«1917. Разложение армии»

- 1 -
Владислав Гончаров 1917. Разложение армии От редакции 1925 года [1]

При составлении настоящего сборника было использовано главным образом делопроизводство Ставки, Канцелярии Военного Министерства и Кабинета Военного Министра.

Дела Ставки дореволюционного периода довольно полно отражают картину постепенного разложения армии; начало ее разложения также достаточно полно выявляется в документах, относящихся к совещаниям главнокомандующих в Ставке весной 1917 года и в первых донесениях начальников частей по этому поводу. Внутренняя жизнь старой армии и ее настроения в моменты окончательного разложения в эпоху так называемой керенщины ярче всего выявились в делопроизводстве Кабинета Военного Министра. Большинство публикуемых нами документов хранится в Военно-Морской секции Е.Г.А.Ф. в Москве [2] ; там же сосредоточены дела последних дней старой Ставки, кончая эпохой Брестского мира и последующего наступления австро-германских армий.

Несмотря на всю свою сложность и многообразие, процесс распада старой армии на всех фронтах проходил почти одни и те же этапы, поэтому в настоящем сборнике мы ограничились приведением лишь наиболее характерных документов, иллюстрирующих положение дел на всех участках.

В некоторых случаях в документах допущены сокращения, там, где Это не искажает их смысла и дает возможность избежать повторений или общих мест. Все эти сокращения оговорены специальными примечаниями.

Все публикуемые в сборнике документы появляются в печати впервые. Те же документы, которые хотя и имели прямое отношение к теме, но были уже опубликованы в др. изданиях (правда, число их очень невелико), упоминаются нами лишь в ссылках в соответствующих местах сборника.

Вместо предисловия

Причины того, что произошло с русской армией между февралем и октябрем 1917 года, – тема, крайне важная для понимания событий русской революции, и столь же мифологизированная. Советские историки, неустанно подчеркивая руководящую и направляющую роль большевиков в событиях 1917 года, тем самым давали аргументы в руки своим противникам, утверждавшим, что армию развалили предатели-большевики на деньги германского Генштаба.

Конечно, в реальности армии не разваливаются так просто и быстро. Причины разложения были более глубокими, а главное – внутренними. Этим причинам и посвящен сборник, который мы предлагаем вниманию читателей. Безусловно, он не является полным собранием документов по теме, даже среди уже опубликованных. Однако собранные в этой книге источники позволяют не только проследить процесс распада армии, но и выявить роль в этом процессе различных политических сил России. Кто чего желал, и что у него получилось – вот вопрос, который извечно волнует историков. Надеемся, что настоящий сборник хоть в некоторой степени позволит приблизиться к ответу на этот вопрос.

Одной из важнейших причин разложения армии стала существовавшая в ней глубочайшая пропасть между солдатским и офицерским составом. Если до войны и в ее начале эта пропасть носила в основном социальный характер (принадлежность к разным сословиям с разным общественным статусом, правами и возможностями), то уже в 1916 сюда добавилось кардинальное различие взглядов на цели войны. Патриотически настроенные представители образованного сословия рассматривали войну с геополитических позиций (германская агрессия, долг перед союзниками, Константинополь и Проливы). Но для большинства солдат эти понятия были пустым звуком: война шла на чужих территориях (Румыния, Галиция, Польша и Литва), а к иностранцам, что немцам, что англичанам, русский мужик привык априори относиться с недоверием. Крест над Святой Софией – это, конечно, хорошо, но лишь на первый год войны, и уж никак не на третий…

Основная солдатская масса устала от войны и не видела в ней смысла – это факт, который нельзя отрицать. И глупо обвинять солдат в отсутствии патриотизма, ибо с их точки зрения их России никто не угрожал – в отличие от 1812 года. А умирать за абстрактные ценности они смысла не видели. Как писал Я.А. Слащев в книге «Требую суда общественности и гласности» (Константинополь, 1921): «Нам приходилось слышать, да и теперь часто это передается из уст в уста, что фронт разложили большевики, и не будь их – мы бы не дошли до позорного Брестского мира. Я отнюдь не стану говорить, что партия большевиков не стремилась ликвидировать старую армию… но эта гибель была предрешена уже только потому, что старая армия сама умирала».

Ситуация усугублялась тем, что к третьему году войны, в связи с огромными потерями офицерского состава, началось массовое производство младших офицеров из отличившихся солдат или из получивших хоть какое-то образование мобилизованных представителей «нецензовых» сословий. Это вызвало «размытие» офицерского корпуса – все больше младших командиров теперь разделяло точку зрения солдатской массы, то есть у этой массы появились потенциальные лидеры.

В этих условиях продолжающееся участие России в войне стало представлять угрозу для стабильности не только режима, но и самого государства. Увы, большинство высокопоставленных военных этого не понимало и не хотело понимать. Вдобавок Февраль привел к власти политические силы, ориентированные в первую очередь на союзников.

Позицию высшего российского генералитета в первые послефевральские дни хорошо демонстрирует мнение командующих фронтами, высказанное ими в телеграмме военному министру от 18 марта (документ № 37):

«2) наступление вполне возможно. Это наша обязанность перед союзниками, перед Россией и перед всем миром, 3) это наступление избавит вас от неисчислимых последствий, которые могут быть вызваны неисполнением Россией ее обязательств, и попутно лишит противника свободы действий на других фронтах… Настоятельно просим, чтобы никаких шагов перед союзниками в смысле отказа от выполнения наших обязательств не делалось, 7) армия имеет свое мнение, мнение Петрограда о ее состоянии и духе не может решать вопрос; мнение армии обязательно для России; настоящая ее сила здесь, на театре войны, а не в тылах».

Здесь интересен даже не страх перед возможными санкциями союзников (об этих же опасениях 12 марта писал Гучкову генерал Алексеев), сколько ультимативный характер требований – «армия имеет свое мнение», «мнение армии обязательно для России» и, наконец – «настоящая ее сила здесь, на театре войны, а не в тылах». Фактически генералы ставят правительству условия и угрожают ему военной силой! Однако если вспомнить, что именно армейская верхушка совершила Февральский переворот, потребовав отречения императора, то все становится на свои места – генералы почувствовали вкус власти и не собирались от нее отказываться. После этого неудивительно, что Временное правительство не доверяло высшему военному руководству, боялось его и поэтому приложило все усилия для лишения военного командования дисциплинарных полномочий. Но для нас важнее другое: крушение дисциплины в российской армии началось не снизу, а сверху, и изначальной причиной его были отнюдь не большевики, а именно высшие командиры.

Нельзя не отметить, что сам генерал Алексеев, организатор отречения царя, а впоследствии «отец» Добровольческой армии, в отличие от прочих политиков-февралистов, прекрасно понимал реальное положение страны. Еще 12 марта в своем письме к Гучкову (документ № 34) он отмечал: «Мы приняли на этих конференциях [в Шантильи и в Петрограде] известные обязательства, и теперь дело сводится к тому, чтобы с меньшей потерей нашего достоинства перед союзниками или отсрочить принятые обязательства, или совсем уклониться от исполнения их». И далее: «Сила обстоятельств приводит нас к выводу, что в ближайшие 4 месяца наши армии должны были бы сидеть покойно, не предпринимая решительной, широкого масштаба, операции».

Увы, нельзя не сравнить этот документ с цитированным выше сверхоптимистичным письмом тому же Гучкову от 18 марта. Под письмом стоят подписи генералов Брусилова, Баланина, Щербачева, Каледина и Балуева – к сожалению, они свидетельствует лишь о кругозоре этих военачальников и неадекватности восприятия ими реальности.

Обращает на себя внимание последний пункт из резюме генерала Лукомского по совещанию в Ставке 18 марта 1917 года: « 6) Необходимо немедленно прекратить отправку союзникам пшеницы, которая нужна нам самим» (документ № 14). Таким образом, хлебные бунты в столице и в других городах вспыхнули тогда, когда правительство отгружало хлеб за рубеж, в уплату поставок военного снаряжения, которое было крайне необходимо… «для выполнения долга перед союзниками»!

Следует отметить, что первоначально, то есть в марте – апреле 1917 года, «пацифистические» настроения солдат выражались отнюдь не в требованиях немедленного окончания войны. Как правило, солдаты лишь выражали нежелание наступать (как мы видим, это нежелание разделял и сам Алексеев) либо уточняли, что не хотят воевать на чужих территориях, «считают бесцельным вести наступательную войну в Румынии, в России наступать согласны» (документ № 52).

Взаимное недоверие солдат и офицеров подробно описывается в докладе членов Государственной думы Янушкевича и Филоненко, посетивших Северный фронт в начале марта 1917 года (документ № 35). Этот документ особенно характерен тем, что отражает первые «послефевральские» настроения в армии и при этом выдержан в оптимистических тонах. Депутаты признают, что известный «приказ № 1» оказал отрицательное влияние на дисциплину, но в то же время пока еще ни словом не упоминают о существовании какой-либо большевистской или иной «радикальной» агитации в армии. Да и низкую дисциплину они склонны приписывать в первую очередь «зеленым» (крестьянским) частям, особо отмечая, что части, составленные из городских рабочих, дисциплинированы и революционно настроены. Вину за взаимное недоверие солдат и офицеров депутаты склонны возлагать на монархически настроенную часть офицерства, особо отмечая озлобление солдат на командиров, отказывающихся убирать из служебных помещений портреты свергнутого царя. Кстати, сам факт подобных настроений показывает, насколько Николай II в последние годы своего правления был непопулярен у большинства подданных – причем именно конкретный правитель, а не монархия как институт. «Спрашивали: арестован ли Романов со своей семьей? Как только сказали, что арестован, стали кричать „ура”, качать и так далее». Характерно также процитированное депутатом Янушкевичем высказывание одного из офицеров, не названного по имени: «Все-таки я эту сволочь сек и буду сечь, а если он что-нибудь сделает, то я всыплю ему 50 розог!» Понятно, что к таким «отцам-командирам» отношение у солдат могло быть только одно…

Первое упоминание о деятельности большевиков проскальзывает лишь в отчете об апрельской поездке на фронт членов Государственной думы (документ № 51), при этом отношение большевиков к войне формулируется так: «Армия будет драться до конца… только в случае выяснения истинных намерений наших союзников, дабы России была дана гарантия, что борьба идет не за капиталистические цели союзников» . Чуть ниже: «Успех нежелательной пропаганды в пехотных частях лежит в том, что он бьет по самому больному месту. Все устали воевать – большевистская пропаганда проповедует скорейшее прекращение активных военных действий (оборонительная война и мирный конгресс)».

И далее отчет грустно отмечает: «Сравнивая дух армии в настоящее время и в первые дни революции при посещении Сев. фронта, к сожалению, приходится констатировать, что та пропаганда, которую вела Германия у нас в тылу через своих вольных и невольных провокаторов и шпионов, а также пропаганда на фронте, под видом перемирий и братаний, сделала свое губительное дело. Солдаты более не рвутся в бой, чтобы доказать, как русский гражданин защищает свою свободную Россию, а идут разговоры лишь об обороне, да и то с боязнью защитить мифические английские и французские капиталы».

Итоги Первой мировой известны – и мы-то прекрасно знаем, что финансовые интересы Англии и Франции были не мифическими, а вполне реальными…

Здесь крайне интересно проследить реальную политику большевиков по отношению к войне и армии. К сожалению, многие годы изучение этого вопроса вместо анализа сводилось к повторению набора дежурных формулировок; увы, ситуация не изменилась и сейчас – просто выводы и формулировки приобрели обратный знак. Не следует забывать, что к Февралю РСДРП (б) была довольно малочисленна и вдобавок вплоть до апреля лишена руководства, находившегося в эмиграции. Тем более слабы были ее позиции в армии. То есть в первые два месяца после революции большевики имели крайне мало возможностей широкого воздействия на солдатские массы. К примеру, первая большевистская газета на Северном фронте, «Окопная правда», начала выходить только с 30 апреля 1917 года – первоначально как орган исполнительного комитета 436-го Новоладожского полка, затем (с 7-го номера) – как орган русской секции и военной организации при Рижском комитете социал-демократии Латышского края [3] .

Позиции большевистского руководства относительно войны и армии посвящены документы № 44, 45, 46 и 53 – начинающиеся знаменитыми «Апрельскими тезисами». При внимательном рассмотрении этой подборки, особенно в совокупности, возникает ощущение, что большевики на самом деле не знали , что делать с армией, и скорее подлаживались под нее, чем вели за собой. Тем более что в армии «пользуются симпатиями подделывающиеся под требования массы» (документ № 186).

Да, большевики были против войны, и эта позиция была последовательной, занятой еще в 1914 году, а не вызванной политической конъюнктурой. Большевики были единственной партией, выступавшей за скорейшее прекращение войны, – и это обеспечивало им потенциальную поддержку солдатской массы. Но во всем остальном они тоже не знали, что делать с армией. Поддержка братания, судя по всему, была вызвана популярностью этого явления на фронте, а отнюдь не какими-то коварными планами по разложению армии, тем более что братание постепенно разлагало и войска противника – в большей степени австрийские, в меньшей германские.

Интересен и такой факт: с начала осени, после Корниловского мятежа, большевистские комитеты все чаще начали противодействовать распаду армии. Иногда они при этом вступали в прямой конфликт с солдатами, иногда дело оканчивалось идиллией: осенние сводки о настроениях солдат отмечают и «отрадные факты» – так, «полное соглашение достигнуто между командным составом и ревкомом 12-й армии, где командарм Новицкий и все комкоры беспрекословно подчинились власти ревкома» (документ № 184).

Часто приходится слышать мнение, что причиной падения дисциплины стало отсутствие репрессий против нарушителей. Однако документы опровергают это убеждение: как сообщал генерал Брусилов на совещании в Ставке 17–18 декабря 1916 года, в 7-м Сибирском корпусе «люди отказывались идти в атаку; были случаи возмущения, одного ротного командира подняли на штыки, пришлось принять крутые меры, расстрелять несколько человек, переменить начальствующих лиц, и теперь корпус приводится в порядок» (см. документ № 8). Заметим, что еще 15 июня 1915 года, будучи командующим 8-й армией, генерал Брусилов издал следующий приказ: «…Сзади нужно иметь особо надёжных людей и пулемёты, чтобы, если понадобится, заставить идти вперёд и слабодушных. Не следует задумываться перед поголовным расстрелом целых частей за попытку повернуть назад или, что ещё хуже, сдаться в плен» [4] .

Дальше – больше. В середине декабря 1916 года в частях 2-го и 6-го сибирских корпусов 12-й армии начались волнения, связанные с отказом солдат участвовать в предстоящем наступлении (Митавская операция). Солдаты отказывались идти в атаку, ссылаясь на то, что отсутствуют штурмовые лестницы, гранаты не взрываются из-за негодных капсюлей, при этом потери в ротах при атаке доходили до 30–40 %. Отказавшемуся наступать 1-му батальону 17-го полка 5-й сибирской дивизии (2-го Сибирского корпуса) в личном разговоре с командиром корпуса генерал-лейтанентом И.К. Гандуриным был обещан перевод на тыловые работы. Но как только солдаты сдали оружие, от них потребовали выдачи подстрекателей, пригрозив расстрелом каждого пятого. Солдаты батальона отказались, после чего из их состава были произвольно выбраны 24 человека, отданных под военно-полевой суд и приговоренных к расстрелу; сам батальон был расформирован. Несколько позже из состава 17-го полка под суд было отдано еще 167 человек, все унтер-офицеры и ефрейторы разжалованы в рядовые, а командир полка Бороздин отстранен от должности [5] .

25 декабря проводивший следствие в 14-й Сибирской дивизии генерал-лейтенант Довбор-Мусницкий в рапорте на имя Николая II сообщал: «В боях под Ригой 23 и 25 декабря стрелки некоторых рот 55-го Сибирского стрелкового полка отказались идти в бой и на увещевания офицеров грозили последним оружием… По моему приказанию в 15 часов 25 сего декабря 13 стрелков 5-й и 7-й рот расстреляны стрелками тех же рот в присутствии моем и представителей от всех рот и команд полков дивизии, находившихся на вверенном мне участке. Расстрелянные уроженцы преимущественно Пермской, Томской, Владимирской и Петроградской губерний. Дознание производится. Порядок восстановлен» . Таким образом, 13 человек были расстреляны без всякого суда. Николая II начертал на докладе Довбор-Мусницкого: «Правильный пример» [6] .

26 и 27 декабря в 55-м полку были арестованы еще 68 человек, из них 61 предан военно-полевому суду, который приговорил к расстрелу 37 человек. Смертный приговор утвердил временный начальник 14-й Сибирской дивизии генерал-майор Чаплин. 37 солдат были расстреляны 5 января 1917 г. в деревне Егансон [7] .

На том же совещании 17–18 декабря генерал Эверт упоминал случай в 3-й армии, когда после беспорядков, вызванных выдачей денег вместо сахара [8] , в одном полку было расстреляно 7 человек. Тогда же генерал Рузский отметил важную деталь, которой впоследствии будет суждено сыграть немалую роль: «В Петрограде, например, бедный стонет, а богатый все может иметь. У нас нет внутренней организации». И далее: «В Петрограде полная дезорганизация. Соборы, учебные заведения, 700 000 рабочих, – все просят снабжать их».

Однако и солдатская масса далеко не была единой. Все сводки о настроениях войск дружно отмечают, что кавалерия надежней пехоты, а наиболее надежной является артиллерия. Последнее неудивительно – артиллеристы находились на удалении от фронта и не рисковали своей жизнью в наступлении; с другой стороны, в артиллерии служили самые образованные и квалифицированные офицеры, которые пользовались наибольшим уважением солдат. Следует заметить, что артиллерийские части сплошь и рядом использовались в качестве карательных – например, для разгона огнем «братающихся» на нейтральной полосе. В итоге недоверие пехотинцев к артиллеристам достигло таких масштабов, что 18 августа 1917 года приказом верховного главнокомандующего было предписано «впредь… артиллерию не назначать в отряды, долженствующие усмирять пехотные части одного с ней корпуса или дивизии…» [9]

То, что артиллерия и казаки показали себя самыми лояльными, не означает, что они везде и всегда были самыми дисциплинированными. Доклад московского губернского комиссара военному министру от 10 июля 1917 года (документ № 192) рисует картину террора, который солдаты 5-го и 6-го отдельных тяжелых артиллерийских дивизионов при попустительстве своих офицеров навели на подмосковный городок Павловский Посад. Особо обратим внимание: солдаты здесь выступали под вполне реакционными лозунгами, а их «политическая» деятельность заключалась в беспричинных арестах местных жителей, хулиганстве на митингах и избиениях членов Совета рабочих депутатов.

Впрочем, гораздо чаще поступали жалобы на банальный грабеж, особенно в прифронтовой зоне, как дезертирами, так и солдатами определенных частей. Стоит заметить, что тут особенно отличались казаки: «В имении Кадфер у полузерников 1-й, 4-й и 5-й сотней 19-го Донского казачьего полка причинены убытки, оцененные в 4560 рублей, потравлены 21 десятина лугов и 10 десятин клевера, кроме того, около 45 пурных мест овса, 5400 пудов ржаной соломы, 21 сажень дров и 220 копен клевера» (документ № 208). Манеры поведения у казаков вообще были своеобразные: «В Екатеринодаре убит солдатами казачий офицер, стрелявший в них за словесное оскорбление его. Два дня тому назад избит казаками второй пластунской бригады в Эрзеруме войсковой старшина Кучапов» (документ № 203).

Интересно мнение адмирала Колчака: «Причина неудовлетворительности офицерского состава [флотской] авиации кроется в привлечении большого числа прапорщиков из армии, многие из которых просто уклоняются от службы в окопах» (документ № 105). Из сводки по Западному фронту за начало июля (документ № 148): 115-й полк 29-й дивизии – «В виду проявленного крайне враждебного отношения к офицерам большая часть таковых скрылась» ; 169-я дивизия – «часть офицеров подверглась насилию и, опасаясь кровавой расправы, ушла в штаб дивизии». Ну и совсем дивно звучит фраза из донесения командира 61-го полка полковника Травникова (документ № 110): «Много лучших солдат и офицеров уже бежало». Перепуганный угрозой расправы со стороны своих же солдат, полковник проговорился, обозначив критерий оценки: лучшие – это не самые храбрые и стойкие, а всего лишь лояльные .

Еще одна деталь. 1 июня Деникин доносит главковерху: «Другая причина деморализации этой [55-й] дивизии – продолжительное отсутствие ее начальника генерала Покатова, ныне представленного мною к зачислению в резерв» (документ № 109). После всего этого трудно обвинять в трусости, недисциплинированности и эгоизме только лишь солдат…

Донесение комиссара 2-й армии военному министру от 5 октября (документ № 182) дает один из примеров конфликта, судя по всему, являвшегося типичным: в условиях резко ухудшившегося снабжения исполнительный комитет 50-го армейского корпуса узнал от вестовых о том, что офицеры получают из столовой масло в качестве несанкционированного дополнительного пайка, и поднял по этому поводу скандал. В ответ командование корпуса обвинило членов комитета в том, что они сами требовали в офицерской столовой такого же дополнительного пайка. Председатель комитета, в свою очередь, оскорбился и потребовал отстранения от должностей командира и начальника штаба корпуса, в ответ начальник штаба тоже оскорбился и подал рапорт об отчислении.

Эта ситуация смотрелась бы анекдотом, если бы не отражала одну из глубинных проблем, раскалывавших армию: неравенство в снабжении и солдат и офицеров. Стремление скрыть это неравенство в условиях резкой нехватки продовольствия вызывало у «нижних чинов» еще большее раздражение.

Из июньского донесения командующего Юго-Западным фронтом генерала Гутора (документ № 106): «Замечается появление большого числа офицеров, работающих в угоду солдатам». Более того, вскоре командование обнаружило, что зачастую именно такие офицеры пользуются среди солдат наибольшим авторитетом, солдаты готовы не только подчиняться им, но и защищать их от начальства – то есть речь идет не о падении дисциплины и разложении как таковом, а о возникновении новой, «своей» иерархии. Яркий пример тому дает случай бунта в 299-м полку, начавшийся с того, что «3 августа 12-я рота отказалась принять назначенного нового ротного командира взамен устраненного явного подстрекателя неповиновения поручика Логинова» (см. документ № 140 и последующие). Дело кончилось трагически: «Командир полка, генерал Пургасов, расформировал 12-ю роту, арестовал ротный комитет и поручика Логинова. 12-я рота, захватив оружие, сорганизовала выступление оружием восьми рот. Командир полка успокаивал, убеждал, но был убит штыками, прикладами. Арестованные были освобождены, полк разошелся по местам стоянки». Итог бунта: «сводным [карательным] отрядом решено было 12-ю роту расстрелять». В итоге расстрела не произошло, но угрозой массовой экзекуции роту вынудили выдать «зачинщиков». Результат: «Выдано пока 15 участников преступления 12-й роты. Арестовано 214 человек 12-й роты и 28 солдат остальных рот, два офицера: поручик Логинов, капитан Гребенников».

Скорее всего, в условиях военного времени такой метод был единственно верным. Однако обратим внимание, что в Великой Отечественной войне до методов, которые применяла российская демократия в 1917 году – арестов целых рот и угроз массовых расстрелов собственных солдат, – дело не доходило…

Безусловно, «демократизация» армии и введение в ней свободы любой политической пропаганды не могли не сказаться на настроениях войск, резко ускорив объективно происходящие процессы. Однако эта демократизация была организована именно деятелями Февраля, предполагавшими с ее помощью вывести армию из-под контроля «реакционного офицерства». Одним из путей повышения боеспособности армии в таких условиях рассматривалось формирование ударных «революционных» батальонов, в которые должны были идти добровольцы как из армейцев, так и из гражданских лиц. Для привлечения последних генерал Брусилов предлагал принять закон, « чтобы все находящиеся на государственной и частной службе, поступившие волонтерами в ряды армии, сохранили свои должности и содержание, а в случае смерти за родину их семьям была назначена пенсия» (документ № 78). Заметим, что просто мобилизованным таких привилегий не предоставлялось. Возникает закономерный вопрос: а откуда можно было взять боеспособных добровольцев-мужчин для ударных батальонов, кроме как из числа уклонившихся от мобилизации? И этим-то уклонившимся сейчас предлагались привилегированные условия службы… Заметим, что умный Алексеев это прекрасно понимал, поэтому на инициативу Брусилова отреагировал весьма скептически: «Совершенно не разделяю надежд ваших на пользу для лихой, самоотверженной, доблестной и искусной борьбы с врагом предположенной мерой. Разрешаю только потому, что вы эту мысль поддерживаете» (документ № 75 и последующие).

Ну и наконец, нельзя не отметить такой пассаж (документ № 79): «Комкор сам считает счастьем одеть такой шеврон [ударника], когда все части славного 2-го гвардейского корпуса пойдут на призыв своего верховного вождя». Так что «верховный вождь» должен был появиться при любой власти – хотя «великий гражданин» с «бессмертным именем» (документ № 83) Александр Федорович Керенский на такую роль никак не тянул.

В этой обстановке всем было ясно, что в армии пора наводить порядок. Первым это попытался сделать Керенский, что вылилось в так называемые «Июльские события», ставшие переломным моментом в истории Русской революции. Воспользовавшись стихийно возникшей демонстрацией радикально настроенных частей Петроградского гарнизона и кронштадтских моряков, Временное правительство решило расправиться с конкурентами за власть «слева» и одновременно начать укрепление дисциплины как на фронте, так и в тылу. Большевики, для которых выступление 3 июля стало крайне неприятной неожиданностью и которые приложили все усилия, чтобы, рискуя своим влиянием на солдат и матросов, направить его в мирное русло, были ошарашены и оскорблены. Троцкий и Раскольников лично спасали лидера эсеров Виктора Чернова, вырывая его у разъяренной толпы – а вот теперь те самые эсеры обвинили их в организации переворота! О том, как глумились почувствовавшие свою силу представители «революционной демократии» над попавшими в цугцванг оппонентами, хорошее представление дают показания Раскольникова следственной комиссии Временного правительства (документ № 126). Неудивительно, что после такого эсеры стали для большевиков едва ли не более ненавистными врагами, чем монархисты.

Об Июльских событиях в Петрограде и участии в них частей гарнизона рассказывает документ № 125 – итоги расследования особой следственной комиссией участия в выступлении запасного батальона гвардии Московского полка. Уделив много места творившемуся в батальоне «разврату» и угрозам насилия над офицерами, следствие так и не доказало главного – факта участия батальона в вооруженном восстании. Например, унтер-офицеры Цейховский и Сиценко были обвинены лишь в том, что, «изготовив собственными средствами плакат с надписью „Долой Керенского и с ним наступление”, вынесли 3 июля с. г. этот плакат к выстроившемуся на полковом плацу с оружием в руках батальону и несли его впереди 3-й роты». Какой из действующих законов при этом был нарушен, следствие скромно не уточнило. Более того, оно даже вынуждено было вскользь признать, что первыми огонь по демонстрантам на Невском проспекте открыли именно лояльные правительству части. Единственным конкретным обвинением было утверждение, что унтер-офицер «Семенников 4 июля, участвуя непосредственно в вооруженном восстании батальона, с целью лишения жизни имевшимся при нем на винтовке штыком проколол раненого казака, каковым своим действием по возвращении роты в казармы хвалился перед солдатами». Но при этом ни одного свидетеля из числа «солдат 3-й роты» по имени не названо – и это в материалах следственного дела, которое должно опираться только на конкретные показания, а не на анонимные слухи!

Обратим внимание: наиболее очевидное обвинение – в неподчинении приказам командиров в военное время – ни одному из участников событий предъявлено не было. Солдаты обвинялись лишь в принуждении офицеров к тем или иным действиям – и офицеры этим угрозам подчинялись… Фактически основой правосудия 1917 года стал не закон, а сила, и это прекрасно понимали все стороны конфликта. Если приговоры не исполнялись, то не из-за «гуманности», а лишь по причине физической невозможности их осуществления. Там, где наказание было возможным, оно выносилось с нарушением всяких законов и процедурных норм, коллективно, во внесудебном порядке (см. документ № 129). И вводил такую практику не кто иной, как адвокат Керенский…

Однако попытка восстановить в войсках дисциплину потерпела полный провал. Почему? Комиссар Северного фронта В.Б. Станкович в своих записках пытается объективно разобрать этот вопрос – и не находит внятного ответа: «Комиссар армии не решается утвердить приговора, и дело пересылается в штаб фронта, где решение зависит от единодушия главнокомандующего и моего. Мы без споров решаем: помиловать. Мы ведь хорошо знаем, что это бытовое явление, что злого умысла здесь не было. И дело отнюдь не в нашей слабохарактерности. Филоненко, один из инициаторов введения смертной казни, сам не утвердил единственного приговора, который дошел до него. Ходоров был сторонником введения смертной казни сразу после наступления 10 июля – но я не уверен, было ли им использовано право предания военно-революционным судом, несмотря на то, что, несомненно, было желание сделать это… И я не знаю ни одного случая применения военно-революционных судов, который бы окончился применением смертной казни. Как трудно было выбрать кого-либо из перешедших черту, так трудно было найти лиц, готовых при этих условиях принять на себя санкцию смерти реального человека. И было большим вопросом, легко ли было найти исполнителей» (документ № 136).

Заметим, что факты исполнения смертных приговоров все же известны (см. документ № 119); кроме того, достаточно часто они заменялись 12-летней каторгой – что тоже не могло сулить осужденному ничего хорошего. Дело, очевидно, не в отсутствии наказаний, а в невозможности наказать всех виновных. Станкович сам отмечает трудность выбора «кого-либо из перешедших черту» – а таких было слишком много. Страх наказания действует только там, где это наказание неотвратимо. Коллективные наказания, к которым прибегало командование, воспринимались как слишком мягкие и «размазанные» по большому количеству солдат. Возможно, ситуацию могли спасти массовые расстрелы – но куда вероятнее, что они лишь спровоцировали бы немедленный взрыв во всей армии. Недаром Станкович отмечает, как нелегко было найти исполнителей для экзекуций. И вовсе не потому, что на войне людям было тяжело убивать себе подобных – просто вероятность стать жертвой ответных репрессий была слишком велика, и люди, знакомые с положением в окопах, ее вполне осознавали.

Вот как это происходило на Румынском фронте, где командование никак нельзя было упрекнуть в отсутствии твердости: «Восстали солдаты 637-го Кагызманского, 638-го Ольтинского, 640-го Чорохского и 16-го инженерного полков 160-й дивизии 16-го корпуса. Поводом к тому послужило осуждение трех их товарищей на смертную казнь за выступление против войны. Комендантская рота, которой было приказано привести этот приговор в исполнение, стрелять отказалась» (документ № 145). «Солдаты 10-го сибирского полка, узнав о приговоре стрелка их полка за вооруженный грабеж [к] смертной казни, потребовали выдачи приговоренного, угрожая в противном случае перебить всех офицеров штаба дивизии и весь состав суда» (документ № 186). Такое же описание неудачной попытки разоружения 703-го полка, в результате которой взбунтовалось еще три полка, дано в документе № 114.

Военное руководство пошло и дальше. Приказом главковерха Корнилова № 748 от 1 августа 1917 года (документ № 137) предписывалось «при проникновении для братания неприятеля в наше расположение в плен не брать, а прикалывать пришедших на месте и трупы их выставлять впереди проволочных заграждений». Следует заметить, что этот пункт являлся прямым и откровенным нарушением Гаагской конвенции 1907 года, и по нему можно судить об отношении «спасителя Отечества» к законам и обычаям войны, пусть даже зафиксированным международными соглашениями. Очевидно, что выполнять подобный приказ в здравом уме и твердой памяти никто не собирался – ведь, вдобавок ко всему, выполнивший рисковал быть повешенным в случае попадания в плен. Отдача приказов, одновременно преступных и невыполнимых, наглядно характеризует уровень мышления нового верховного главнокомандующего…

В конце июля у командования Западным фронтом возникла «светлая» идея лишать званий унтер-офицеров и фельдфебелей из состава расформированных частей (документ № 97). Нетрудно догадаться, что введение этой меры коллективного наказания ставило унтер-офицерский состав в случае волнений в части перед жестким выбором: либо поддержать офицеров, либо присоединиться к солдатам и возглавить их действия. Первое гарантировало ненависть остальных солдат и прямую угрозу жизни; второе – в условиях слабости власти, то и дело вынуждаемой идти на уступки, – давало хороший шанс сохранить чин и денежное содержание.

После провала попытки установить диктатуру «центра» стало ясно, что то же самое попытаются проделать как «правые», так и «левые». Но ситуация цугцванга опять сыграла свою роль. Первый шаг (Корниловский мятеж) был сделан правыми – и оказался провальным. Но подавление мятежа лишило Временное правительство сколь-нибудь серьезной опоры в армии, тем самым расчистив дорогу большевикам.

Однако в стране шли и другие процессы, важнейшим из которых стало пробуждение национального самосознания – точнее, выход на политическую арену национальных элит, которые ранее были отстранены от участия во власти. Наиболее массовой и влиятельной была украинская элита, вдобавок «украинизация» показалась военным хорошей альтернативой ширящейся большевизации.

Позицию русского генералитета относительно украинской самостийности выразил командующий Румынским фронтом генерал Щербачев в телеграмме Духонину от 16 ноября (документ № 97): «Считаю, что, учитывая современное положение вещей… необходимо всячески содействовать укреплению Украины, которая может дать силы для водворения порядка в тылу». Впрочем, еще 8 ноября, прикрывшись невозможностью «получить указания центральной верховной власти», но при этом «в сознании крайней необходимости проведения в жизнь вышеуказанных мероприятий» генерал Духонин одобрил соглашение с представителями Центральной Рады, оформляющее не только создание украинских частей, но и фактическую украинизацию Румынского и Юго-Западного фронта (документ № 98). Чуть позже генерал Вирановский откровенно признал причину такой уступчивости главковерха: «полное единение с Украиной – залог спасения большей и лучшей половины России» (документ № 101).

Впрочем, стремление к «украинизации» было объективным явлением и далеко не всегда насаждалось сверху. Так, сводка событий в частях Западного фронта (документ № 148) еще в начале июля отмечала такой факт: «Украинцы указанных полков… выделились в отдельные баталионы и, несмотря на уговоры начальников и членов фронтового комитета, не желают соединяться с ротами своих полков, чем вызывают враждебное отношение к ним прочих частей… В некоторых ротах солдаты требуют совершенного удаления оставшихся в них еще не выделенными украинцев офицеров и солдат».

До смертного противостояния «добровольцев» с «петлюровцами» оставался еще год. И за этот год должно было произойти еще очень и очень многое…

* * *

При подготовке сборника к новой публикации мы исправили явные ошибки, а для облегчения чтения привели ряд общеупотребительных слов и оборотов к современному написанию. При этом написание специальных терминов и географических названий изменениям не подвергалось для сохранения духа документов, в которых эти слова сплошь и рядом употреблялись с разночтениями («баталионы» и «батальоны», «Гатчина» и «Гатчино»). В некоторых местах текст документов для удобства чтения был дополнительно разбит на смысловые абзацы, в ряде случаев нами в квадратных скобках восстановлены пропущенные слова или части слов, без которых понимание текста затруднено.

При сохранении существующего деления сборника на главы был несколько изменен порядок документов в этих главах для большей хронологической стройности. Кроме того, в текст добавлен ряд документов, взятых из других источников [10] , что каждый раз отмечено отдельно. Во всех случаях у документов из сборника 1925 года сохранены прежние архивные реквизиты, их отсутствие или неполнота означают неполноту данных в первом издании.

В. Гончаров

Глава I Материальные и моральные предпосылки разложения старой армии № 1. Выдержки из дневников А.Н. Куропаткина [11] за 1914–1915 гг. [12]

19 августа 1914 г.

[…] Сейчас ушел наш земский начальник – Ал. Владимирович Арбузов, поручик запаса кавалерии. Взяли его в ополчение, в дружину, формируемую в Великих Луках. Ничего не было приготовлено. Люди – 1000 человек – хороши. Недавно дали им берданки. Снаряжения, обуви, одежды, еще нет. Назначен заведовать хозяйством. Не может добиться толку…

21 декабря 1914 г.

Сейчас передал мне волонтер, окончивший университет, Телегин, приехавший сегодня из действующей армии, окрестностей Варшавы, где он служит в 5-й батарее, кажется, 55-й артиллерийской бригады. Корпусом командует Гурко [13] . Армия 6-я . Командует ею, по словам Телегина, фон-дер-Флит (но он сидит в Петербурге) [14] . Пехота очень слаба составом. В двух баталионах 21-го турк. полка – 400 человек. Пехотная дивизия резервная дралась неважно. Укомплектования запаздывают. В его батарее идет большое воровство. Еще при стоянке в Стрельне батарейный командир продал 2000 пудов овса, который должен был скормить лошадям. Лошади теперь ослабели. Пища нижних чинов плохая. Хлеба мало. Мясо дают почти каждый день с супом. Каши не дают. Роют картофель. Все жаждут мира. В артиллерии потери небольшие. Артиллерии много, но прикрытия ее слабы. Немцы дерутся неважно, наши – тоже. Потери пехоты огромны. Немцы сдаются в плен с радостью. Надежда, что немцы сдадут, большая.

Шпионов из местного населения очень много […] Местное польское население относится к войскам сдержанно. По пути к Варшаве, на станции железной дороги, один из офицеров батареи зарубил за грабеж нижнего чина. Ударил сперва хлыстом. Тот хлыст вырвал и сломал. Нижние чины были возмущены и кричали: «зачем нам искать немцев впереди, когда есть среди нас немцы-изменники». Офицер носит немецкую фамилию. Офицера оставили в батарее. Несколько нижних чинов, кажется, расстреляли. […]

21 декабря 1914 г.

Приехал А.И. Гучков с передовых позиций. Очень мрачно настроен. Виделся с ним сегодня. Много рассказывал. С продовольствием не справляются в армии. Люди голодают. Сапог у многих нет. Ноги завернуты полотнищами. А между тем масса вагонов с сапогами стоят, затиснутые забитыми станциями. Вожди далеко за телефонами. Связи с войсками не имеют.

Убыль в пехоте, в офицерах, огромная. Есть полки, где несколько офицеров. Особенно тревожно состояние артиллерийских запасов. Читал мне приказ командира корпуса не расходовать более 3–5 снарядов в день, на орудие. Пехоте, осыпаемой снарядами противника, наша артиллерия не помогает.

(Вернандер мне говорил, что в расчетах о расходе снарядов и патронов ошиблись: снарядов расходовали в три раза более предположенного, а патронов – в 7 раз менее.)

Ружья не во всех частях приспособлены к стрельбе – новым придатком [15] . Укомплектования несвоевременны. Одна стрелковая бригада не получала укомплектования 3 месяца. Во время боев, когда германцы прорвались в мешок, на правый фланг прислали укомплектование 14 000 человек – без ружей . Эта колонна подошла чуть не в боевую линию и очень стеснила войска. Один из корпусов не получал укомплектования 1 1/2 месяца. (Вернандер говорит, что ген. Иванов назначил премию (денежную) за сохраненную винтовку и сохранил 300 000 ружей.)

1 февраля 1915 г.

Гучков снова приехал, и я провел у него обед и провел часть вечера.

Впечатление по армии более благоприятное, но забота не везде равная. Есть корпуса, где все еще голодают. Там были случаи возмутительные: целые роты, вместо контратаки, подходили к германской траншее и поднимали ружья – сдавались. Утомились лишениями и войною. В армии много говорят о том, что надо скорее изменить порядки. Вспоминают японскую войну, с признанием, что тогда порядка было много больше, несмотря на одну железную дорогу.

24 февраля 1915 г.

[…] Приехал из 10-й армии мой племянник – Нил Куропаткин. Командует 6-дюймовою батареею, полевою 4-х-орудийною. После 400 выстрелов из орудия что-то там испортилось, и батарею надо перевезти на починку в Петроград на 2 недели… Потерь у нее почти нет. Лошади в отличном виде. Люди накормлены.

Причины поражения 10-й армии объясняет так: конница была у нас замотала, а частью несла службу в траншеях. Немцы одновременно ударили с двух флангов: со стороны Вержболова и со стороны Лыка. Никто не ожидал. Правофланговый корпус Епанчина, почти без сопротивления, спешно отступил к Ковно, откуда и донес. Правый фланг 20-го корпуса у Гольдапа был обнажен. Со стороны Лыка 26 и 3 сиб. корпуса с недостаточным сопротивлением отошли к Гродно. 20-й корпус из 27 и 29 дивизий и резервный полк Булгакова остался один впереди. Охваченный со всех сторон, дрался упорно. Обозы и парки были отправлены назад. (Нач. дивиз. 3 сиб. кор. – Лашкевич бросил дивизию и бежал в Гродно. То же сделал Епанчин, бросив корпус, и бежал в Ковно.) [16] В 20-м корпусе ели кору. Патронов не хватило. Задержались под Липском, где, вероятно, и погибли. Можно было вполне выручить. К Гродно вовремя подошел 15-й корпус, вновь сформированный, вместо погибшего с Самсоновым. Отличная молодежь. Подошел 2-й корпус. Приказ о наступлении уже был отдан, но его отменили. Говорят, какой-то казак сказал, что Булгаков уже сдался. Связи не было никакой. Как только немцы порвали телефонную связь, ее не восстановили конницею. Командующий армиею Сиверс лежал в обмороке [17] , но не распоряжался. Деятельнее других был ген. Радкевич, к-р 3-го сиб. корпуса (который и назначен командующим армиею). Занимали в Восточной Пруссии отличную позицию. Немцами был учтен уход ко Львову 22-го корпуса у Лыка, который был сменен 28-й дивизией, очень растянувшеюся.

По мнению племянника, в этих несчастных боях 10-я армия потеряла до 150 орудий и до 20 000 пленными.

17 сентября 1915 г.

4-й день в Петрограде. Видел много интересных лиц. Общее впечатление: настроение пессимистическое. Раздражение внутренними делами превосходит недовольство ходом военных событий. Бранят всех и все. Распутинской истории придают трагический характер. Ненависть к А. Ф-не [18] все растет. Об армии самые тяжелые вести. Не винят нижних чинов, но указывают легкость сдачи. Оправдывают их тем, что укомплектования посылаются безоружными. За последнее время усиленно вырабатывают снаряды и отчасти патроны, но ружьями и пушками армии не обеспечены.

Вчера обедал и провел вечер у А.И. Гучкова. Приехал только что выбранным в Госуд. Совет от Хабаровска. Доволен, бодр физически, но настроен крайне пессимистически. Говорил, что Россию даже после победоносной войны ожидает революция.

Об армии, которую объезжает, говорил следующее: «Мы выставили в начале войны 5 милл. человек. Имели 5 милл. ружей. Сочли этот запас достаточным и прекратили выделку и переделали Сестрорецкий завод. Теперь попали в руки заказчиков. Обеспечены 16 т. ружей в месяц. Получили из Японии 400 т. ружей. Это была хорошая помощь. Австр. ружья от пленных не годны: испорчены. Заказано 4 милл. на сроки очень отдаленные. Патроны пойдут быстрее. Особенно удачны снаряды и пулеметы. Заказано пулеметов 20 000 в расчете по два на роту. Тяжелую артиллерию не можем получить. Приехал только что из Риги. Видел один из сибирск. корпусов. Еще силен: 17 тысяч. Но за ним стоит укомплектование к этому корпусу – 6 тыс. человек без ружей.

По мнению Гучкова, мы потеряли 4 милл. человек, из них около двух милл. пленными. Потеряли 2000 полевых орудий и 2000 крепостных. Начали войну, имея 6 т. пол. орудий. Теперь 4000. Некоторые полки переменили 4–5 составов.

Третьего дня ротмистр Вильницкий, адъютант военного министра, говорил мне, что в армии Смирнова, с выводом двух корпусов в резерв для укомплектования, осталось 9 т. штыков.

Фед. Фед. Трепов говорил мне, что в гренад. корпусе осталось 3000 штыков. Конница сохранилась хорошо, также и артиллерия. Все части войск действуют в зависимости от достоинства ближайших начальников. Роль начальников дивизий и полковых к-ров громадна. По мнению Гучкова, офицерский состав очень улучшился с японской войны. Большая сознательность. Самоотвержение. Много героев. На верхах плохо. Нижние чины начали войну с подъемом. Теперь утомлены и от постоянного отступления потеряли веру в победу.

Отсутствие патронов, снарядов, явное превосходство противников действуют вредно в моральном отношении, располагают малодушных к сдаче, иногда целыми частями…

Всем в тылу распоряжаются Данилов и Забелин. Командующие армиями лишены самостоятельности. Не могут распорядиться ни одним вагоном. Санитарная часть плоха. К наступлению наши войска не готовы.

О бывших неудачах Гучков, со слов старших начальников, рассказал: «Больше всех виноват в Самсоновской неудаче Жилинский. Войска попали в болото. Тонули. Паника. В Самсоновскую неудачу, считают, что мы потеряли 240 орудий».

Когда немцы вновь перешли в наступление против Ренненкампфа, встретили слабо. Начальствующие лица ускакали в тыл. Войска бежали, Ренненкампф потерял 120 орудий. В боях, где потеряли Лодзь, Шейдеман распоряжался плохо. Был сменен во время боя, вместе со штабом, что внесло беспорядок. Не знали, что делать. Ренненкампф, который со стороны Плоцка должен был отрезать немцам отступление, не нашел мостов. Обещался навести Данилов, и не исполнил. Переправившись, двигался со скоростью 6 верст в день. Обрушились на корпус Мищенко. Осталось у него 4000 человек. Его сменили, но совсем напрасно. Он свое дело сделал. Его не поддержали. Уезжал из Варшавы со слезами. К концу декабря немцы считали, что у них 250 000 пленных русских, и австрийцы, что у них – 60 000 пленных русских. По русским сведениям в плену у немцев – 90 000 русских.

№ 2. Из дневника генерала Снесарева [19] за 1916 год

21 февраля. Вчера уехал Николай Потапович [Худолей]. Шт[абная] жизнь тяжела не желанием и настроением, а бытом: свинством, крепостничеством, капризами, размахом личного эгоизма. Г. Келлер бросает Черячукину скомканные бумаги, Орлов (Николай Александрович) перед Кузнецовым чешет яйца, сидя в рубашке. Тут всякое настроение и подъем лопнут… Узнал, что Марк Семенович Черкесов – командир 9-го Донского полка, написал письмо… не виделись 32 года… Читаю Кнута Гамсуна «Мистерии». Написано сильно а la Достоевский, пикантно и талантливо. […]

Каломыя [20] . 18 июня 1916 г. Вчера ночью приехал сюда на автомобиле. Город милый, весь в зелени. Хотя был специальный приказ не грабить, много разграблено. С дикой жадностью ищется спиртное, и люди напиваются до одури. Сегодня был случай смерт. ранения одного интелл. русского, который вздумал остановить грабеж в соседнем доме. Убийцы – рядовой Скривского и унтер-офицер 76-го Кубан. полка – оба пьяные, выстрелили из винтовки в живот. Осталась жена и 7 детей (4 г. и 18-лет. мальчик); жена требовала смертной казни и в ее присутствии. […] От Аристарха Николаевича слышал (командир 47-го полка) эпизод: присуждены были к смертной казни два ниж. чина. Один из них перед моментом казни просил сказать слово. Ему было разрешено. Он выпрямился и сказал: «Братцы, я сделал скверно, не следуйте моему примеру. Лучше умереть честной смертью в бою, чем, как я, под расстрелом»… Сказал и спокойно подставил грудь…

Яремезе, 20 августа 1916 г. [Та же] красота и поэзия. Австрийцы утверждают, что здесь и в Ямне – красивейшие места в мире, сюда приезжают даже из Швейцарии. Хорошо, вправду. И по этим красотам ходят теперь одинокие женщины, дети и старики. Они выпрашивают хлеб за ягоды ли (малина), за продажную ли любовь. «Что тебе нужно?» – спрашивает солдат девушку после жарких поцелуев. «Хлеба», – отвечает почти ребенок, уже без стеснения оправляя свой костюм. Спрашивают, кто лучше – ваши или наши? Ребенок отвечает: «Ваши, они дают хлеб, а у наших нет у самих», т. е. наши лучше, т. к. не голодают. Перед моим балконом стена хвойного леса и на скале сделан из дерева олень, стоящий на утесе. Головы нет, но готовы многие стрелять. […]

Лучина, конный завод, 19 сентября. В Аккерманском (255) полку заметил недодачу в хлебе, около 1/2 фунта = 50 пуд., а по 20 коп. [продают] за фунт жителям. Это дает 400 руб. Сделано очень умно и запутанно. Полковнику Всеволожскому (бывш. командир полка) доложено: убавили и сала с 14 до 10 золотников [Интендантство предлагает]: нельзя ли убавить хлеб на 1/2 фунта (все равно не выдают) и на вырученные от Интендантства деньги за хлеб докупать сала… Но хлеба-то недодали, а сала также не прибавили. Кроме того, распустили слух, что солдаты делят хлеб как-то вприглядку. Приказал подполковнику де Витт произвести расследование; думаю, что это дело жидов, которых много в 255-м полку. (…) Из 20 ротных и батарейных писарей: 1 русск., 2 – немцы, остальные – жиды…

Бряза, 13 октября […] В 12 час. приехал корпусной командир Саввич (Сергей Сергеевич). Много говорили о делах, и в конце он разговорился, разошелся и заговорил о пережитом. Иванова (Николая Иудовича) [21] называет невеждой, лукавым и неискренним человеком. «Пишут из Ставки, что и там поняли, насколько он бесталанен… пишут мне те, которые прослужили с ним более 7 месяцев». «Зимнюю кампанию (в дек. 1915 г.) спроектировал и обдумал я, а Иванов – испортил: кисло доложил Государю, прибывшему для командования кав. группой Абраму Драгомирову бросил фразу: «Из этого ничего не выйдет», когда все было готово, сказал, что заносит по ту сторону Днепра… Занимался сплетней, подгашничаньем и девчонками; армии лишал всякого порыва («Я им покажу – сколько людей положили»). Вызвали Николая Николаевича, и все вертел, что Брусилов плох. Ник. Ник.: «Николай Иудович, если Брусилов так плох, удаляйте его хоть сейчас»… Иванов выслушал, но не сделал. Приехал Трепов и привез ему приказ Государя «подать на покой по болезни». Вероятно, это сделал Михаил Васильевич (Алексеев), который хорошо знал Иудовича. Человек, у которого, кроме бороды, нет ничего русского»…

Брусилов – человек настроения. Во время отступления бежал и нельзя было остановить, впал в панику (Трусилов), только и было по телеграфу делов, что с ним (впечатление Павлова в конце октября в Хирове). Хотели офицеры Ген. штаба его арестовать и приволочить во Фронт. Пролом весною 1916 г. – не его мысль, это сделали VII и, особенно, IX армия, предоставленные совершенно своим силам. Брусилов ломил на Ковель, уложил Гвардию, видя успех на юге, не поддержал его, продолжая долбить все туда же, пока не стали у него отбирать корпуса. «Даже ребенку было ясно, где главный удар… дай он туда два корпуса, и теперь мы были бы на Сане; обход слева заставил бы немцев бросить и Львов, и Ковель, и проч.». «Человек настроения… один день вопит, что не может держаться, а на другой день: «Всеми силами перехожу в наступление; предо мною что? Ведь сволочь!» Путного от Брусилова ничего не ждет и уверен, что он будет отчислен…

Алексеев – труженик, но в бытность Главнокомандующим (февраль – август) он был главным лицом в наших отступлениях и сдаче городов и крепостей… «Одного я не понимаю и теперь… Как он мог обнажить Владимирско-Волынское направление? Немцы и хлынули. Снял 13-ю армию, мы загинали-загинали, пока не сломались». Любит все в свои руки. «Я работаю так, как не нужно работать». Вступив, приказал телеграммы от всех армий в Ставку, но испугался кипы бумаг и через 2 дня отказался… «Но кого вместо него? Его положение очень трудно. Сам – слаб, много влияний. Во всяком случае он давно занимается этими делами, человек трудолюбивый и честный» (выпуска Академии 1900 г., вместе с Саввичем).

Бряза, 1 ноября. Сегодня передаю военно-полевому суду двух канониров 1-й батареи 37-й арт. бригады (Петр Немцов и Андрей Артьенко), обвиняемых в грабеже, изнасиловании и т. п. Завтра будет суд, а затем, вероятно, расстреляние. Делаю это спокойно для спасения других; их смерть – искупление. Если мы, решая ту или иную боевую задачу, заведомо предаем смерти десятки или сотни людей – лучших (лучшие чаще и гибнут), то что такое смерть двух мерзавцев? Средняя жизнь прапорщика после производства – две недели. Грустно-зло, но правдиво…

Бряза, 4 ноября 1916 г. Утром сижу за бумагами, а перед обедом долго гуляю по улице. С утра (еще с ночи) выпал снег и все кругом бело. Читаю Лермонтова и заинтересовался, что я знаю наизусть. Припомнил: «Дитяти», «По небу полуночи…», «Русалка», «У врат обители святой», «Тучки небесные». Больше не приходило в голову, что вспомнить. Думал над тем, что, чтобы поднять человека на бой, сделать его боеспособным, нужна широко захватывающая система, в которой ни от чего нельзя отказываться и в которую бы входили: привитие долга, внушение страха, привычка к порядку, вызывание понимания и т. п. Не нужно презрительно махать руками ни на смертную казнь, ни на порку. […]

Бряза, 7 ноября. […]

В 3 часа прибыл ген. Зайончковский [22] , которому я был представлен и который говорил много интересного…

Зайончковский говорил главным образом о пережитом в Румынии: «кошмар», как он повторял. (…) Жоффр признал «отчаянное положение Зайончковского» и отказывался от обещанных ему четырех бригад с тем, чтобы они были брошены к Зайончковскому, но Ал[ексеев] соглашался из Архангельска послать их на Северный фронт и, освободив 3-ю (или другую) стрелковую дивизию, прислать ее 3-му… Делал все, чтобы освободили, ругался, писал дерзкие телеграммы, не исполнял приказа короля и т. п. Просил прислать русских штаб-офицеров, ему отказали; французы прислали генерала и 50 офицеров Генер. штаба, и теперь там захвачено влияние. Мы прислали «Мертвую голову»… глупее не нашли. Интересно отметить неудачную с политич. точки зрения мысль послать сербскую дивизию (сначала дрались хорошо, а потом стали уходить с позиций, когда заметили несерьезность решения задачи… «Нас обязательно расстреляют»): пленные болгары говорили, что у каждого болгарина дрожала рука, когда она поднимала ружье на русского, но когда рядом с ним они увидели презренного торгаша румына, а с другой стороны – своего исторического врага серба, то они подняли руку и на русского. «Можно ли так по-детски решить вопрос?»…

О румынской армии говорит с полным презрением. Трусы, болтуны и полны самомнения, врут сколько влезет. Дисциплина слабая: позицию займут аванпостами, а всю дивизию оттянут верст на 15 назад в деревню: холодно, мол… Убегут назад верст на 20… и даже никому не скажут. С ними нельзя решать никаких тактических задач, просишь их хотя бы пассивно, но держаться, а начнешь со своими сербами маневрировать, они назад – или от артиллерийского огня, или без причины… Экипированы слабо: 1) телефонов нет, на батарею 100 метров линии; 2) попробуешь соединиться – мадам Минареску говорит с мадам Подареску… и ничего не поделаешь. Пришлось ставить часовых; 3) пушки постреляли (77-го года) и ушли за Дунай: расстреляли все патроны и больше нет.

Личный персонал описывает пренебрежительно: 1) или бахвальство, или паника… «Катастрофа, Ваше Превосходительство!»; 2) молодые офицеры на содержании, румянятся, и даже отцы сожалеют сына, когда он упустит богатую содержательницу: «Бедный мальчик!..»; 6) Выгнал одного за другим 6 генералов…

Насколько все это отвечает истине, сказать трудно: много личного элемента, немало хвастовства, но большая наблюдательность, политическая подготовленность и природный разум…

19 ноября 1916 г. Бряза. Для характеристики Румынской армии: 1) Зайончковский выслал своего офицера с двумя вестовыми, и они увидели роту румын; началось махание платком, а потом на колени: сдавались, думая, что болгарский офицер; 2) эскадрон улан Ея Величества (немецкий) взял в плен 1200 чел. + неск. пулеметов + орудия и т. п….

Бряза, 20 ноября. Я ложусь спать и уже думаю заснуть, когда мне говорят о прибытии двух полковых командиров: полковника Финкстена – 147-го Самарского полка, фон Нэрике – 148-го Каспийского. Я выхожу, и они меня поражают: они кислы, все критикуют, не верят в успех, не верят солдатам и т. п. […] Немецкие фамилии усугубляют дело. Я начинаю с ними спорить (другого пути вначале нет), вышучиваю их, поддеваю их «пессимизм» и понемногу сбиваю их с позиции. Мы расходимся спать в 2 часа, и я от волнения и массы ожидающих меня хлопот долго не могу заснуть… Я думаю над тем, неужто Потапов прав, что у нас много потерявших надежду? Положим, это внутренние немцы… Таких-то и надо выбрасывать.

Бряза, 21 ноября 1916 г. Вчера, видя, что автомобильные транспорты – Ее Величества и Земский – работают дурно, а шоферы создают разные предлоги: поломка, нет бензина – чтобы улизнуть от дела, я послал князя и велел сказать: если мне к ночи или завтрашнему утру не вывезут всех раненых, то всех шоферов я перепорю нагайками, а наиболее злостного прикажу расстрелять. Начались возражения: «Мы – Ея Величества, мы ведь приданы»… Князь: «Начальник дивизии полный властелин». Они: «Мы можем уехать». Князь: «Нач. дивизии прикажет стрелять…» Сейчас же принялись за работу: все нашлось и пришло в порядок.

Бряза, 1 декабря 1916 г.

[…]

По плану Германии Австрия с началом войны передала всю свою тяжелую артиллерию на Западный фронт, и потому-то мы так живо и победоносно прошли всю Галицию. В начале 15-го года Тосса [23] был в Берлине и грозил заключить сепаратный мир, если в Галицию не передадут весь тяжелый арсенал, с прибавкой своего, что и было выполнено, после чего нас и поперли из Галиции… У нас ничего не было, и против металла мы могли противопоставить только грудь человеческую.

(Публикуется по: Наш Современник, № 8 – 2004.)

№ 3. Письмо командующего отдельным корпусом жандармов генерала Джунковского начальнику штаба верховного главнокомандующего генералу Янушкевичу от 3 февраля 1915 года

Совершенно секретно

Милостивый государь Николай Николаевич!

Считаю необходимым сообщить вашему высокопревосходительству полученные много сведения об отступлении частей 3-го армейского корпуса через ст. Вержболово в день занятия этой станции немцами.

Части 56-й пехотной дивизии проходили через станцию вечером; в полном порядке шла лишь 56-я артиллерийская бригада, потерявшая до того в боях всего лишь 8 орудий; офицеры артиллерийской бригады были на своих местах.

К сожалению, пехотные полки дивизии шли без должного порядка.

Когда же на станции появилась неприятельская кавалерия, которой, по показаниям присутствовавших, было всего два эскадрона, и они, спешившись, открыли огонь, то в рядах 56-й пехотной дивизии поднялась неописуемая паника.

Имеются указания, что первыми бежали офицеры, за ними бросились и солдаты, часть из них разбежалась по окрестным полям, другая же, без всякого сопротивления, сдалась; эта часть ничтожной горстью спешенных немцев (человек 40, преимущественно мальчишек) была загнана в зал 3-го класса и там заперта до утра.

Знамена этих полков, по-видимому, удалось увезти: так, позже по дороге в Кальварию были встречены 2 солдата, везших на сапках уже сорванное с древка полотнище знамени, кажется, Коротоякского полка; в Кальварию было привезено одним офицером и знамя Юхновского пехотного полка.

Разбежавшиеся солдаты в полном беспорядке мелкими партиями брели к Кальварии, часть из них несла винтовки, другая побросала не только винтовки, но даже вещевые мешки.

Вся картина бегства 56-й пехотной дивизии из Вержболова свидетельствовала о совершенном расстройстве дивизии, видимо, деморализованной еще ранее; в этот критический момент не было видно не только старших начальников, но и младших офицеров; никто не распоряжался, раздавались неуверенные команды лечь в окопы, но безрезультатно.

Что же касается до тыловых учреждений на ст. Вержболово, то нельзя не отметить излишней пассивности в работе воинских чинов по своевременной эвакуации станции.

Лишь благодаря выдающейся энергии начальника станции Огурского, к сожалению, взятого немцами в плен, единственно по его почину, даже, по-видимому, без ведома коменданта, за несколько часов до нападения, со станции было вывезено два поезда с снарядами; военные же, видимо, больше всего опасались в своих действиях при эвакуации возбудить хотя бы намек в трусости, и эта боязнь быть обвиненным в трусости, очевидно, сковывала всякую энергию их, последствием чего и явился захват ничтожными силами немцев вагонов с интендантским грузом и двух санитарных поездов.

Уважающий вас, ваш покорнейший слуга В. Джунковский. 13/II 1915 года, № 274 г., Петроград.

(Военно-ученый Архив; дело № 372; л.76–77.)

№ 4. Выдержки из протокола совещания главнокомандующих в Ставке 1 апреля 1916 г

Военный министр [24] . Принятые нормы мясного довольствия нельзя выдавать по двум причинам: 1) ввиду затруднительности подвоза и 2) ввиду недостатка мяса.

Чтобы выйти из создавшегося положения, намечено установить выдачу мяса по 1/2 фунта на фронте и треть фунта в тылу. Это даст значительную экономию. Является вопрос, чем заменить урезку мяса? Можно было бы выдавать норму мирного времени и к ней прибавить 12 золотников крупы, 4 золотника бобовых, 5 золотников жиров и 12 золотников сахара. (Далее военный министр делает выдержки из «Справки по вопросу о мясном довольствии».)

Дополнением к мясному довольствию предлагалась рыба, в частности сельди, но войска их отвергают. Насколько в действительности сельди хороши в пище – я сказать затрудняюсь, сам не пробовал применить на практике.

В общем, от получения сельдей войска уклонились. Остается мясо. При настоящем составе армии в сутки требуется 110 тысяч пудов, а если уменьшить дачу, как предложено, то ежедневная потребность уменьшится до 73 тысяч.

(В.-уч. Арх.; дело № 703.)

№ 5. Письмо главного начальника Петроградского военного округа С.С. Хабалова министру внутренних дел А.Д. Протопопову 1 ноября 1916 г

Милостивый государь Александр Дмитриевич.

Директор департамента полиции обратился ко мне с письмом от 25 сего октября за № 110080, в котором сообщает, что, по слухам, петроградские рабочие с целью выразить протест против предания военному суду виновных в буйстве нижних чинов 181-го пехотного запасного полка, готовятся будто бы объявить общую забастовку и совместно с рядовыми означенного полка, рассчитывающими на поддержку и некоторых других расположенных в окрестностях столицы воинских частей, намереваются якобы проявить активное выступление.

Сообщая о сем, директор департамента полиции, ссылаясь на то, что казармы 181-го пехотного запасного полка расположены в рабочем районе и что это обстоятельство несомненно более всего способствует нежелательному сближению солдат с рабочими, по поручению вашего превосходительства просит о переводе упомянутого полка из настоящего места его расквартирования в какое-либо иное, не находящееся в непосредственной близости с фабриками и заводами помещение.

По настоящему вопросу считаю необходимым высказать, что при настоящем переполнении войсковыми частями как Петрограда и его окрестностей, так и других пунктов округа и при полнейшем отсутствии соответствующих помещений, пригодных для размещения 181-го пехотного запасного полка, численность которого превышает 12 000 нижних чинов, перевод этого полка ныне же в другое место является совершенно невыполнимым, особенно принимая во внимание существующие в этом полку эпидемии сыпного и возвратного тифа.

В ближайшем же будущем, при переводах войск из Петрограда с целью разгрузки столицы от избытка населения, 181-й пехотный запасный полк будет первым переведен из Петрограда.

Вместе с сим считаю долгом добавить, что агентурные сведения о настроении нижних чинов названного полка по имеющимся у меня сведениям не соответствуют действительности.

Примите уверение в совершенном уважении и преданности вашего покорного слуги.

С. Хабалов

(Ф. Совета министров, д. № 564, 1916 г. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона в 1917 году. Сборник документов и материалов. Л.: Ленинградское областное издательство, 1932 (далее – «Большевизация Петроградского гарнизона…»). С. 20.)

№ 6. Справка главного полевого интенданта для верховного главнокомандующего от 16 декабря 1916 года

Секретно. В собственные руки.

...

СПРАВКА

О положении продовольственного дела на ближайшее время

(январь – февраль).

1) Суточная потребность фронтов в продуктах по расчетам главного полевого интенданта составляет:

Муки – 720 вагонов.

Крупы и заменяющих ее припасов – 146 вагонов.

Жиров – 57 вагонов.

Соли – 38 вагонов.

Сахару – 40 вагонов.

Овса или ячменя – 1090 вагонов.

Сена или соломы – 760 вагонов.

Эту потребность министерство земледелия по количеству имеющихся и ожидаемых к поступлению продуктов может удовлетворить: в муке, соли, сахаре, зерновом фураже и сене полностью; в крупе в размере 116 вагонов, т. е. менее на 21 %, и в жирах 47 вагонов, т. е. менее на 10 %.

Дабы не идти на заведомую недодачу продуктов, предполагается установить отпуск крупы в тыловом районе в 32 золотника, а жиров в войсковом районе на 8 золотников, а в тыловом (в том числе все организации рабочих и проч.) по 6 золотников, выдавая нижним чинам за недобор деньги, как это практикуется для сахара.

Так как запасов муки на фронтах нет, то полагалось бы рекомендованную дачу в 2½ фунта хлеба считать обязательной .

2) Суточная потребность фронтов в мясе составляет 146 000 пудов, а министерство земледелия при полном напряжении может дать только 100 000 пудов, но обещает высылать дополнительно, сверх установленной нормы, рыбу, вследствие чего необходимо установить в войсковом районе обязательно 1 рыбный день в неделю, а в тыловом 3 рыбных дня.

3) Ввиду крайней загруженности железных дорог Юго-Западного фронта планом предусмотрено, что потребность в мясе этого фронта (кроме 9-й армии) может быть удовлетворена подачей не более 10 % живого скота, а все остальное количество подачей мяса в замороженном виде, солониной или копченым, причем левый фланг армии будет получать мясо в вагонах-ледниках. Необходимо, чтобы армии обязательно принимали битое мясо и не требовали подачи живого скота.

4) Для удовлетворения суточной потребности Румынского фронта требуется всего 423 вагона, между тем как единственная железная дорога Бендеры – Рени может дать не более 200 вагонов. Положение этого Фронта очень тяжелое и необходима правильная напряженная организация подвоза на транспортах и войсковых обозах.

Генерал-лейтенант Егорьев

Заведующий особым делопроизводством

полковник Калиновский

16/ХII 1916 г., № 7278. (В.-уч. Арх.; дело № 703.)

№ 7. Из воспоминаний солдата-фронтовика П.А. Карнаухова о случаях братания с противником накануне Февральской революции

На фронте [Юго-Западном] зимой 1916 года было спокойно. На передовой линии случалось, что солдаты, видя противника, уже не стреляли. Тем же отвечали и австрийцы. Иногда австрийцы кричали: «Пане! Кончайте войну!» И звали к себе русских, а русские – австрийцев. У нас еще с октября 1916 года на нашем участке началось братание с неприятелем, за что, конечно, немало влетало от офицерства, а в январе братание у нас уже стало обычным явлением. Доходило до того, что наши солдаты обменивались разными вещами, давая хлеб, сахар и получая ножичек, бритву.

(История Гражданской войны в СССР. Том первый. М.: ОГИЗ, 1935. С. 39–40.)

№ 8. Выдержки из протокола совещания главнокомандующих в Ставке 17–18 декабря 1916 года

Генерал Рузский … Рига и Двинск – несчастье Северного фронта, особенно Рига. Это два распропагандированных гнезда.

Генерал Брусилов . Действительно, 7-й Сибирский корпус прибыл из Рижского района совершенно распропагандированным, люди отказывались идти в атаку; были случаи возмущения, одного ротного командира подняли на штыки, пришлось принять крутые меры, расстрелять несколько человек, переменить начальствующих лиц, и теперь корпус приводится в порядок.

Генерал Эверт. Где бы ни готовился удар, необходимо обеспечить войска продовольствием. Надо пополнить запасы базисных и продовольственных магазинов, которые теперь исчерпаны. Вместо того, чтобы иметь месячный запас, мы живем ежедневным подвозом. У нас недовоз и недоед, что действует на дух и настроение. Местные средства также исчерпаны. Надо принять меры пополнить базисные магазины. Раскладка сокращена так, что дальше идти нежелательно. (Приводит пример, бывший в 3-й армии, когда из-за выдачи денег вместо сахара вышли в одном полку беспорядки, окончившиеся расстрелом 7 человек.)

Генерал Рузский. Северный фронт не получает даже битого [мяса]. Общее мнение таково, что у нас все есть, только ничего нельзя получить. В Петрограде, например, бедный стонет, а богатый все может иметь. У нас нет внутренней организации.

Генерал Шуваев . В начале войны на довольствии было 1 300 000, а теперь 10 миллионов. К ним надо добавить и до 2 миллионов рабочих; ведь все дать армии и не дать работающим на армию нельзя. Я еще раз повторяю, что надо принимать все меры, но и отдавать себе также отчет в действительности.

Генерал Рузский . В Петрограде полная дезорганизация. Соборы, учебные заведения, 700 000 рабочих, – все просят снабжать их.

Генерал Гурко. В Сибири много мяса, но подавать его нельзя, так как для этого необходимо 150 пар паровозов, каковых у нас нет. Железные дороги плохо работают, так как всех рабочих убрали на фронт еще в начале войны. Паровозы не чинятся… [25]

(В.-уч. Арх.; дело № 703; л. 7 – 63.)

№ 9. Телефонограмма № 36. Командира запасного батальона лейб-гвардии Гренадерского полка начальнику гвардейских запасных частей 24 февраля 1917 года

Доношу, что наряды высланы в Елагин дворец, тел. № 433 – 78, в Петроградский трамвайный парк, № 407 – 36, на Газовый завод, № 410 – 58, на Фильтроозонную и Водопроводную станцию, № 445 – 59, на завод Военно-Врачебных заготовлений, № 257 – 78 и на Приморский вокзал, № 434 – 62.

Толпа забастовавших рабочих, вышедшая из трамвайного парка, направилась к Сампсониевскому мосту, где, встретив препону – роту лейб-гренадер, направилась по Дворянской улице к Троицкому мосту.

На Дворянскую улицу выслан из манежа Босэ взвод казаков рассеять толпу.

На Большом проспекте остановлены трамваи. Выслан взвод казаков из манежа Павловского военного училища.

24 февраля 1917 г.

(По копии, в фонде л-гв. Гренадерского полка, св. 38, дело № 38, 1917, л. 15. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 21–22.)

№ 10. Циркулярное письмо Чрезвычайной Следственной Комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров и прочих высших должностных лиц от 30 марта 1917 года № 10, 30 марта 1917 года, № 100 – 036

Чрезвычайной Следственной Комиссией на меня возложено производство следствия по делу о расстреле полицией из пулеметов народа и войск в феврале – марте с. г.

Ввиду этого прошу вас, г. командир, установить и сообщить мне, имеются ли во вверенной вам части воинские чины, которые в революционные дни фактически сняли пулеметы с крыш или чердаков здания (с указанием по возможности улиц и №№ домов) или же доставили куда-либо отобранные в эти дни у полиции пулеметы (с указанием куда именно).

В случае, если такие воинские чины имеются, прошу сообщить мне их имена, отчества, фамилии и служебное положение.

Ввиду срочности порученного мне дела прошу не задержать исполнением настоящего запроса, адресуя ответ: Чрезвычайная Следственная Комиссия, следственная часть № 10, Зимний дворец 7, запасная половина, Советский подъезд.

( подпись )

(По подлиннику, в фонде л-гв. Кексгольмского полка, д. № 23, 1917. г., № 93. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 22.)

№ 11. Краткий обзор революции в Петрограде, составленный комитетом л. – гв. Измайловского полка

С первых чисел февраля в Петрограде начали носиться слухи о забастовке, которая должна была возникнуть 14 февраля, что все ждали и со стороны правительства были приняты меры к подавлению могущих возникнуть 14 февраля беспорядков, причем почти все войсковые части были назначены по вызову на помощь полиции и находились в это время в полной боевой готовности.

Вопреки ожиданиям, как 14 февраля, а также и последующие дни было совершенно тихо, за исключением появления на улицах небольших кучек народа с требованием хлеба, в каковом в Петрограде действительно ощущался недостаток, то увеличиваясь, то уменьшаясь, [волнение] продолжалось до 20 февраля, и вмешательство воинских частей было совершенно излишним, потому что ввиду увеличения временно появившегося хлеба оно улеглось само собой, а частью было подавлено полицией.

С 24 февраля опять появились небольшие толпы народа с более категорическими требованиями хлеба, потому что таковой с рынка снова исчез, и для того, чтобы купить 2 фунта черного хлеба, надо было простоять в очереди 5–6 часов; 25 февраля волнение усилилось, и некоторые фабрики и заводы были остановлены; рабочие присоединились к движению; толпа требовала хлеба и с негодованием заявляла о желании свергнуть правительство, но очень редки были слышны заявления о свержении Николая II; в этот день для усмирения были наряжены казаки и поднята и вооружена всякого рода оружием, включительно до пулеметов, вся петроградская полиция, которая иногда безжалостно расстреливала толпу, а что касается казаков, то они не старались силою оружия подавить восстания; но даже препятствовали действиям полиции, и на этой почве у казаков с полицией были стычки, оканчивающиеся бегством последних. В этот день жертвы со стороны восставших были уже не малые.

26-го почти все рабочие фабрик и заводов оставили работы и присоединились к восстанию, которое начало принимать угрожающие размеры; восставшие подходили к фабрикам и заводам, не прекратившим своих работ, снимали работающих, и движение усиливалось с каждым часом. В это время некоторые войсковые части принимали участие в подавлении восстания, причем жертвы со стороны восставших в этот день увеличились, появились ораторы, толпа увеличивалась с каждым часом, стали раздаваться возгласы о свержении правительства; несмотря на расстрелы полицией, восстание продолжало расти все и более.

С утра 27 февраля восстание приняло ужасающие размеры и пошли слухи о присоединении некоторых войсковых частей, с полдня же переход некоторых войсковых частей на сторону народа вполне определился и восстание перешло в революцию, появились красные знамена и флаги с надписями: «Долой Николая! Да здравствует революция! Да здравствует республика!» К вечеру все войсковые части Петрограда перешли на сторону народа и революционного движения. Революционерами в этот же день были взяты: Петропавловская крепость, арсенал и другие правительственные учреждения, причем все автомобили и оружие, найденное здесь, перешло на сторону – в руки революционеров, многие автомобили были вооружены пулеметами и были посланы для защиты от нападения на восставших со стороны защитников старого режима. В этот день из всех тюрем восставшими были выпущены политические заключенные, произведена масса арестов приспешников старого режима, которые были отправлены в Министерский павильон при Таврическом дворце.

В ночь на 28 февраля все восставшие двинулись к Государственной думе с криками: «Долой Николая, долой правительство!», где к восставшим вышли члены Государственной думы и просили разойтись, но толпа требовала свержения власти, и тогда ей было объявлено, что ими, т. е. членами Думы, уже избрано Временное правительство впредь до созыва Учредительного собрания, и некоторые войсковые части были оставлены тогда же в распоряжение нового Временного правительства для несения караульной службы. Несмотря на то что все войсковые части перешли на сторону Временного прав., полиция, засев на чердаках и колокольнях, стреляла по солдатам и народу.

28 февраля переход всех войсковых частей Петрограда вполне определился и присоединились некоторые полки, стоящие в окрестностях Петрограда, а некоторые из них в строю вместе с офицерами явились к новому Временн. правит. Все время в министерский павильон приводили новых военнопленных, начиная с министров и кончая городовыми, жандармами и т. п. публикой. В этот же день по требованию народа и солдат были организованы Совет солдатских и рабочих депутатов, задачи которого отстаивать интересы рабочих и солдат.

В настоящее время Совет рабочих и солдатских депутатов… [26]

(По подл., в фонде л. – гв. Измайловского полка, св. 53 дело, «Разная переписка», л. 365. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 22, 24–26.)

№ 12. Дознание о действиях офицеров Волынского полка, принимавших участие в подавлении революционного восстания

О штабс-капитане Слефохт I

9 мая 1917 года опрошенные солдаты 3-й роты показали: 25 февраля 1917 года штабс-капитан Слефохт, будучи с ротой в 32 ряда на площади у Николаевского вокзала и занимая людьми своими угол Гончарной улицы и Знаменской площади, во время натиска толпы отдал приказание стрелять по толпе, но люди отказались стрелять – не стреляли, тогда он, подъезжая (штабс-капитан Слефохт был верхом на лошади) к отдельным людям, ударял их по плечу хлыстиком, так он ударил рядового 2-го взвода Изота Котова и младшего унтер-офицера Павла Артемова, о которого и сломался хлыстик. Ввиду того, что толпа не расходилась, штабс-капитан Слефохт подавал повторные команды к стрельбе, но уже никаких насилий над людьми не предпринимал.

Настоящее вышеизложенное показание дали следующие лица: 3-й роты старший унтер-офицер Василий Ефимов, солдат Родион Кудрин, младший унтер-офицер Франц Ценда, старший унтер-офицер Григорий Генералов, солдаты: Тимофей Потапов, Степан Маргуненко, Федор Детлюк, Даниил Предин.

В справедливости показанного дали подписи 3-й роты: старший унтер-офицер Ефимов, Даниил Предин, Степан Моргуненко, Федор Детлюк, младший унтер-офицер Франц Ценда, старший унтер-офицер Григорий Генералов, казак Данила Буясский, Андрей Татаринцев. За неграмотного Родиона Кудрина по личной его просьбе расписался младший унтер-офицер Столяренко.

1917 г. мая 13 дня, опросив первую роту Волынского запасного батальона в полном составе относительно гг. офицеров, служивших при батальоне до 27 февраля 1917 г., желательно ли, чтобы они в настоящее время служили в полку, а в случае нежелательности, то какие к тому причины.

Общее мнение всей роты – нежелательно иметь гг. офицеров в полку: штабс-капитана Слефохта, капитана Геймана, штабс-капитана Тизенгаузена, штабс-капитана Цурикова, штабс-капитана Четыркина, подпоручика Тельберга, прапорщика Воронцова-Вельяминова и прапорщика Кучуру потому, что до восстания они дерзко обращались с людьми, а во время восстания покинули батальон, из чего и заключают, что они были против восстания.

Кроме того, к вышеописанному дополнили своими показаниями следующие лица:

Горнист 1-й роты Иван Степанович Барыш показал: я лично видел, что прапорщик Воронцов-Вельяминов и штабс-капитан Четыркин настойчиво требовали под угрозой оружия 26 февраля на Знаменской площади стрелять по публике, в чем и подписуется (подпись: И.С. Барыш ).

О капитане Геймане

1917 г. мая 16 дня старший унтер-офицер Василий Стрельников 2-й подготовительной учебной команды показал: что капитан Гейман во время занятий говорил, что у наших крестьян много земли и им больше нельзя, ибо они не умеют ее обрабатывать. Далее Стрельников показал, что его самого капитан Гейман, несколько ранее дней революции, ударил по уху без особой к тому причины и по его, Геймана, заявлению Стрельникова и посадили под арест. Вышеизложенное согласно с моим показанием, в сем даю подпись: Стрельников .

Тогда же рядовой Александр Степанов 2-й подготовительной учебной команды показал, что он видал 28 февраля капитана Геймана на кухне батальона в манеже переодетым в солдатскую форму. Справедливость сего свидетельствую (подпись: Степанов ).

Того же числа рядовой Илья Теньшин 2-й подготовительной команды показа, что капитан Гейман, будучи начальником охраны дома предварительного заключения и Окружного суда, 25 февраля во время натиска толпы со стороны Выборгской по Литейному мосту заставлял стрелять в толпу и, имея а руках револьвер, грозился им и принуждал к стрельбе, однако стрельбы не было как со стороны солдат, так и со стороны капитана Геймана. Вышеизложенные показания давал Илья Теньшин и свидетельствует своею подписью (подпись: Теньшин ).

15 мая 1917 г. допрошенные 4-й роты рядовой Гавриил Давиденко показал: что он, будучи помощником дежурного по роте, 26 февраля видел, как капитан Гейман приходил вечером в роту. В это время среди людей роты было уже брожение, и некоторые из солдат пытались выходить одиночными на улицу (двор). Капитан Гейман этих уходящих людей останавливал и приказывал дежурному старшему унтер-офицеру Шанявскому и дневальным ловить и не пускать на двор. Потом приказывал, чтобы наутро, т. е. 27-го, собралась полицейская команда, для того чтобы он мог с нею, по словам, сказанным подпрапорщику Смоляку и слышанным и теперь показанным ефрейтором Иваном Ивашкиным, расправиться.

Ефрейтор Иван Ивашкин показал, что 28 февраля около 10 часов утра капитан Гейман приходил в 4-ю роту переодетым в солдатскую форму и говорил с людьми. Говорил примерно следующее: так, у вас теперь новое правительство и вы должны придерживаться порядка, и порядок этот у вас должен быть, и я вижу, что он у вас уже есть, так дневальные у ворот меня не пустили в ворота, а мне пришлось перелезть через забор, посему теперь прошу вас пойти на обед (время было обеденное) в порядке под командою. Но люди не пошли по указаниям капитана Геймана, а пошли частью через конюшню, двором, а частью по улице. В то время, как часть людей 4-й роты пошла по улице на обед, с лесов строящегося дома на Виленском переулке началась стрельба из пулемета, и идущие люди должны были залечь. В поддержание этого дали собственноручные подписи: рядовой 4-й роты Гавриил Давиденко, Иван Ивашкин, Даниил Селезнев, Василий Бойцов, Павел Кашурин.

Младший унтер-офицер 4-й роты Тихон Сециков показал, что 28 февраля им самим совместно с людьми других рот было снято два пулемета при двух людях, одетых в статское платье, по предположению городовых. Оба этих статских человека были сброшены с балкона третьего этажа дома по Фонтанной улице (дом № 2-го Бассейного товариществ), где были захвачены вместе с пулеметами. Этот дом по Фонтанной улице, под № 3. Сняты же пулеметы были около 4 часов дня. О дальнейшей судьбе людей, сброшенных с балкона, ничего не известно. С изложенным согласен и даю в сем собственноручную подпись. (Младший унтер-офицер Тихон Сециков. )

О штабс-капитане Цурикове

16 мая 1917 г. на опрос о штабс-капитане Цурикове показал старший унтер-офицер 1-й подготовительной учебной команды Петр Неведров, что он, будучи в карауле вместе с штабс-капитаном Цуриковым в доме предварительного заключения, 27 февраля с. г. в 12 час. дня Цуриков вошел в караульное помещение, со слезами на глазах приказал построиться, добавляя к тому: «Наш батальон осквернил свою честь», скомандовал и вывел команду на двор, построил перед воротами, а пять человек поставил в коридор, объясняя обязанность: «Если приближающаяся толпа будет лезть, то нужно стрелять». Толпа приблизилась и начала разбивать коридор, где, в числе пяти человек, находился и я. Штабс-капитан Цуриков подошел ко мне и приказал стрелять. На его приказание я предложил ему выстрелить вверх в имеющееся при коридоре окно, с целью напугать толпу, но Цуриков сказал, что это будет бесполезно, и приказал стрелять. Из числа находившихся в коридоре его приказание исполнил только я. Я дал один выстрел в дверь. Попал в кого или нет, это мне неизвестно. После этого Цуриков ушел к команде на двор, а мы больше стрельбы не производили. Спустя некоторое время я послал рядового Кошкина к команде на двор узнать, что делает команда, Кошкин возвратился и объяснил, что на дворе команды, а также Цурикова нет, ворота разбиты и вольная публика уже на дворе. Выслушав сообщение Кошкина, команда из пяти человек порешила выйти из коридора к публике, где среди публики находились солдаты: волынцы, преображенцы и литовцы, к которым мы присоединились и пошли вместе, больше показать ничего не имею. К сему подписуюсь Петр Неведров .

Сего же числа, опросив о штабс-капитане Цурикове рядовых 1-й подготовительной учебной команды: Григория Говорунова и Андрея Кошкина, которые показание Неведрова полностью подтвердили и дополнить его ничем не имели, в чем и подписуются: Андрей Кошкин, Григорий Говорунов .

Сего же числа, опросив рядового 1-й подготовительной учебной команды Ивана Вокорь, который показал, что 27 февраля с. г. он был в числе команды у дома предварительного заключения под командой штабс-капитана Цурикова, приказавшего команде стрелять в толпу, ломившуюся в ворота. На предложение взводного учебной команды Григория Барановского, чтобы сдаться без боя, Цуриков объяснил, что мы должны умереть, а не сдаться. Толпа вломилась в ворота, а мы разбежались. Более показать ничего не имею. В чем и подписуюсь: Иван Вокорь .

Сего числа, опросив рядового 1-й подготовительной учебной команды Степана Есина, который показание Вокоря полностью подтвердил, а добавить к тому что-либо отказался, в чем и подписуюсь. Степан Есин .

О штабс-капитане бароне Тизенгаузене

9 мая нижеподписавшиеся и перечисленные лица показали: 26 февраля в воскресенье штабс-капитан барон Тизенгаузен, командуя 2-й пулеметной командой и занимая выход с малого Невского проспекта на Знаменскую площадь, около 2 часов дня, во время натиска толпы, со стороны малого Невского проспекта, приказывал людям стрелять в толпу, однако от этой стрельбы убитых не было. Позднее сам штабс-капитан барон Тизенгаузен, по показанию рядового Зиновия Баранова, рядового Тихона Лихачева и рядового Ильи Беликова (все пулеметной команды) выхватил винтовку у одного из солдат учебной команды и, ставши на колено, стал стрелять и ранил барышню, стоявшую на Гончарной улице.

Далее по показанию рядового Степана Барышникова и ефрейтора Алексея Талапина, выводя свою команду со двора на улицу, ударил встретившегося ему мальчика необнаженной шашкой по голове и разбил в кровь голову этого мальчика. Рядовой Степан Прокуренко и ефрейтор Алексей Талапин показали, что одна женщина, желающая пройти с 1-й Рождественской ул. на Николаевский вокзал, настоятельно просила разрешения у шт. – капитана барона Тизенгаузена, чтобы он разрешил ей пройти, однако барон ей этого не дал, а на ее просьбы приказал рядовому Степану Прокуренко колоть эту женщину, приказание же это не было исполнено, тогда барон, выхвативши револьвер, хотел застрелить эту женщину, однако вмешательством одного случайно здесь оказавшегося офицера (постороннего) и усилиями Степана Прокуренко эта женщина была уведена, а офицер же этот был арестован и отведен в Северную гостиницу и там был связан. Вышеизложенные показания дали следующие лица пулеметной команды: ефрейтор Алексей Талапин, рядовые Леонард Цишевский, Степан Прокуренко, Иван Верейский, Зиновий Барабанов, Илья Беляков, Степан Барышников и Тихон Лихачев.

В справедливости показанного дали собственноручные подписи: Таланин, Леонард Ушевский, Степан Прокуренко, Илья Беляков, Иван Верейский, Зиновий Барабанов, Степан Барышников, Тихон Лихачев.

Справедливость ареста и того, что офицер был связан, дал подпись прапорщик пулеметной команды – Комаровский. (Подпись: начальник пулеметной команды прапорщик Комаровский. )

1917 г. мая 17 дня, при опросе ефрейтора учебной команды Михаила Миронова, который показал, что 26 февраля в бытность его, Миронова, на Знаменской площади, штабс-капитан барон Тизенгаузен взял у меня винтовку и стрелял из нее в мальчика, танцующего на Гончарной улице, выстрелив в него до 8 патронов, но не убил. Больше показать ничего не имею. В чем и подписуюсь. Михаил Миронов .

1917 г. мая 17 дня, опросив младшего унтер-сфицера учебной команды Ефима Слизкоухого, который показание Миронова о бароне Тизенгаузене подтвердил полностью и добавил, что он лично слышал от барона Тизенгаузена, что он приказывал стрелять по людям, объясняя, что они забастовщики. Больше показать ничего не имею. В чем и подписуюсь, Ефим Слизкоухий .

О прапорщике Воронцове-Вельяминове 1917 г. мая 17 дня, опросив ефрейтора учебной команды Александра Наумова, который показал: в бытность мою 25 февраля на заставе на Знаменской площади под командой капитана Машкина, имели на взводе прапорщика Воронцова-Вельяминова. С 12 часов дня на площади стала собираться публика, имея при себе красные флаги. К этому времени приехал полковник Висковский, который приказал отнять от публики флаги, после чего прапорщик Воронцов-Вельяминов скомандовал взводу «на руку» и пошли на толпу, толпа раздалась. Взвод дошел до флагов, где Воронцов-Вельяминов отнял у толпы флаг и шашку. Более показать ничего не имею. (Подпись Александр Наумов. )

1917 г. мая 17 дня, опросив младшего унтер-офицера Ефима Слизкоухого, который показал, что в бытность его при заставе на Знаменской площади, где прапорщик Воронцов-Вельяминов заставлял подчиненных стрелять по публике, собравшейся на Знаменской площади. Ослушникам грозил оружием, и команда его подчиненными не исполнялась, после чего прапорщик Воронцов-Вельяминов вырвал у рядового Павлова винтовку и застрелил одну барышню и одного Георгиевского кавалера, которые просили хлеба. После чего об ослушании своих подчиненных доложил тут же находившемуся батальонному командиру полковнику Висковскому и повел на Гончарную улицу, где, предупредив предварительно, что если и здесь не будете стрелять, то вы будете расстреляны. На улице действительно была публика, которая просила хлеба. Прапорщик Воронцов-Вельяминов заставлял стрелять, и солдаты стреляли. Более показать ничего не имею. В чем и подписуюсь. Младший унтер-офицер Ефим Слизкоухий .

О штабс-капитане бароне Тизенгаузене

1917 г. мая 18 дня, опросив ефрейтора 1-й роты Степана Савинова, который показал, что 26 февраля при личном моем присутствии шт. – капитан барон Тизенгаузен на Знаменской площади из револьвера убил одного человека в штатском платье. Также бил сам рукояткой револьвера людей, проходивших чрез заставу на Знаменскую площадь. Более показать ничего не имею. В чем и подписуюсь (подпись: С. Савинов ). Сего числа, опросив ефрейтора 2-й роты Георгия Леденко, который показал, что 26 февраля при лично моем присутствии во время производившейся солдатами стрельбы под командой штабс-капитана барона Тизенгаузена по появившейся толпе на Знаменской площади, причем стрельба не производила никакого поражения, то барон Тизенгаузен вырвал у одного солдата винтовку и стал сам производить стрельбу по впереди идущему мальчику, выпустив пять патронов, но не попал. Более показать ничего не имею. В чем и подписуюсь. Георгий Леденко .

1917 г. мая 18 дня, опросив ефрейтора 2-й роты Ивана Толкова, который показал, что в его присутствии барон Тизенгаузен на Знаменской площади ударил прикладом винтовки по голове женщину, проходившую по заставе, которая упала без сознания. Осталась ли жива женщина, это мне неизвестно. Больше показать ничего не имею. В чем и подписуюсь. Иван Толков ( подпись ).

О прапорщике Воронцове-Вельяминове 1917 г. мая 18 дня, опросив ефрейтора 1-й роты Андрея Павлова, который показал: в бытность мою 26 февраля на Знаменской площади, под командой прапорщика Воронцова-Вельяминова, где Воронцов-Вельяминов приказывал стрелять своей команде по людям, проходившим чрез Гончарную улицу, но когда команда не исполнила его приказания, то прапорщик Воронцов-Вельяминов вырвал у меня, Павлова, винтовку и убил отдельно идущих от публики барышню и одного молодого человека Георгиевского кавалера. Больше показать ничего не имею. В чем и подписуюсь. Андрей Павлов.

Настоящая копия с подлинником верна: председатель батальонного комитета ефрейтор Пыльников ( подпись ).

(По подлиннику, в фонде л. – гв. Волынского полка, св. 24, дело: «Разные исполненные бумаги батальонного комитета», л. 32–35. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 33–39.)

№ 13. Донесение командира 3-го армейского корпуса генерала Янушевского командующему третьей армией от 18 марта 1917 года

Представляя рапорты начальников дивизий: 5-й стрелковой за № 105 и 73 пехотной за № 216, доношу:

Несмотря на принятие всех зависящих от строевого начальства мер, санитарное состояние частей корпуса все продолжает ухудшаться, чего и можно было ожидать при существующих условиях, как об этом доносил корпусный врач начальнику санитарного отдела 3-й армии 28 января 1917 г. № 513, как это сообщалось надписью моей начальнику штаба армии 21 января 1917 г. № 454 и как это предвиделось в протоколах совещания корпусных врачей и командиров полков под председательством помощника начальника санитарного отдела 3-й армии 6 февраля и старших врачей корпусных гигиенических отрядов 3 сего марта.

Условия довольствия корпуса с тех пор не только не улучшились, но, наоборот, стали еще более затруднительными, а служба и санитарное состояние на Червищенском плацдарме из-за климатических и почвенных условий и обилия ночных работ стали еще более тяжелыми, так как окопы непрерывно засыпаются снегом в заливаются водой, а очистка их под огнем возможна только ночью.

Боевая служба на позиции осталась все та же, и сократить наряды боевые и на фортификационные работы нельзя. Между тем с выделением людей для 171-й пехотной дивизии строевой состав уменьшился почти на 1/3, а усиливающаяся болезненность все более и более ослабляет боевой состав. К 9 сего марта число штыков было: в 73-й пехотной дивизии – 9313 и в 5-й стрелковой дивизии – 9753.

На совещании старших врачей корпуса под моим председательством выяснилось, что в дальнейшем нужно ожидать увеличения заболеваемости, вследствие продолжающегося ухудшения питания.

Донося о сем, прошу:

1) О присылке укомплектований, как об этом я уже просил дежурного генерала штаба 3-й армии (№№ 282/А, 1544/А, 1785/А и 2403/А). Доведение полков до штатного состава облегчит службу и тяжесть работ по укреплению позиции.

2) Об усилении питания хотя бы за счет тех частей армии и фронта, которые не находятся в таких тяжелых условиях. А именно:

а) Отпускать полную указанную дачу хлеба (3 фунта) вместо нынешних 2 1/2 фунтов, так как денежный отпуск на 1/2 фунта хлеба совершенно бесполезен, ибо в районе корпуса и ближайших к нему окрестностей ничего купить нельзя.

б) Совершенно отменить выдачу частям корпуса сухарей взамен части хлебной дачи.

в) Отпускать полную дачу сахара (18 зол.), вместо нынешних 12 зол., так как отпуск денег за остальные 6 золотников бесполезен по причине, указанной в п. а.

г) Совершенно отменить для частей корпуса три постных дня, установленные начальником штаба верховного главнокомандующего с 1 сего марта.

д) Увеличить суточную дачу мяса до 1 фунта.

е) Восстановить нормальную дачу крупы в 32 золотника.

ж) Самое главное же средство против цынги – отпуск интендантством в натуре кислой капусты, свежего картофеля, луку и чесноку.

з) Как наиболее действительную меру для восстановления санитарного благополучия войск корпуса, признаю необходимым дать корпусу 2-месячный полный отдых в глубоком тылу.

Командир 3-го армейского корпуса,

генерал-лейтенант Янушевский.

Начальник штаба, генерал-майор Егорьев.

18 марта 1917 года. № 246/A. (В.-уч. Арх.; дело № 797; л. 20.)

Глава II Нарастание продовольственного и фуражного кризиса. Расстройство транспорта № 14. Совещание в Ставке 18 марта 1917 года

Секретно

I. Доклады представителей центральных управлений выяснили:

1)  По интендантской части.  – Запасов в стране для полного продовольствия армии недостаточно.

Мы не только не можем образовать на фронтах запасов, но не будем получать ежесуточную потребность.

Надо: или уменьшить в районе армии число ртов и число лошадей, или уменьшить дачу.

Последнее опасно, а потому надо уменьшить число едоков.

2)  По артиллерийской части . – Вследствие недостатка угля, металла, расстройства транспорта и переживаемых событий – производство снарядов (крупных калибров), патронов, ружей и орудий значительно понизится.

Формирование артиллерийских частей сильно задержится.

3)  Укомплектование людьми в ближайшие месяцы подавать на фронт в потребном числе нельзя, ибо во всех запасных частях происходят брожения.

4) Укомплектование лошадьми будет задержано, так как по условиям внутреннего транспорта и необходимости не ослаблять полевые работы все реквизиции лошадей задержаны.

II. Железнодорожный транспорт.

Находится в значительном расстройстве и даже при условии отыскания запасов – мы не можем подавать одновременно на фронт запасы для ежедневного довольствия и для образования запасов, – без наличия коих (хотя бы на двухнедельную потребность) нельзя начинать каких-либо операций.

Затем состояние железных дорог не допускает одновременных больших оперативных перевозок и подачи на Фронт нужных запасов.

III. Балтийский флот – потерял боеспособность и нет никакой надежды на скорое приведение его в порядок. Поступление мин (для минных заграждений) совершенно недостаточно, и минная оборона Балтийского моря будет весной 1917 года совершенно не налажена.

IV. Состояние армии.

Армия переживает болезнь. Наладить отношения между офицерами и солдатами удастся, вероятно, лишь через 2–3 месяца.

Пока же замечается упадок духа среди офицерского состава, брожение в войсках, значительное дезертирство.

Боеспособность армии понижена, и рассчитывать на то, что в данное время армия пойдет вперед, очень трудно.

Таким образом:

1) Приводить ныне в исполнение намеченные весной активные операции недопустимо .

2) Не рассчитывая на Балтийский флот, надо организовать оборону Финляндии и подступов к Петрограду, что потребует усиления Северного фронта.

3) На всех фронтах, до восстановления порядка в тылу и образования необходимых запасов, необходимо перейти к обороне.

4) Необходимо принять самые энергичные меры для уменьшения едоков на фронтах.

Для этого необходимо убрать с фронтов всех инородцев и военнопленных и решительно сократить число людей и лошадей во всех тыловых учреждениях.

5) Надо, чтобы правительство все это совершенно определенно и ясно сообщило нашим союзникам, указав на то, что мы теперь не можем выполнить обязательства, принятые на конференциях в Шантильи и Петрограде.

6) Необходимо немедленно прекратить отправку союзникам пшеницы, которая нужна нам самим.

Генерал-лейтенант Лукомский.

(В.-уч. Арх.; дело № 1237; л. 95.)

№ 15. Телеграмма особого делопроизводства при главном полевом интендантстве от 20 марта 1917 года

Главкосев. Копии: Главкозан, Главкоюз, Поглавкорум, Командарм Кавказской.

Временное Правительство, обсудив совместно с Исполнительным Комитетом Рабочих и Солдатских Депутатов современное положение России в области продовольствия, признало необходимым в виде временной меры, впредь до сбора и своза на железные дороги задержанных внутри страны по причинам зимних метелей, а теперь распутицы, запасов продовольствия и фуража, ограничить выдачу продуктов для всего населения, как гражданского, так и военного, равно всем войскам, расположенным на фронтах и в тылах.

По данным о количестве продовольствия, возможном в течение марта и апреля к отправке на фронты, Временное Правительство признало необходимым установить суточную дачу хлеба: два фунта в войсковом районе и полтора фунта в тыловом районе, крупы или заменяющих ее припасов в обоих районах двадцать четыре золотника, зернофуража для лошадей при работе восемь фунтов и при расположении на покое шесть фунтов, сена в обоих случаях пять фунтов и соломы только из местных средств, не требуя дальних перевозок, восемь фунтов. Зернофураж во всех случаях, где возможно, подлежит замене жмыхами по расчету одного фунта жмыхов за два фунта зернового фуража.

Ввиду вполне категорических указаний Временного Правительства и во избежание кризиса в продовольственном отношении предлагаю вам с 28 сего марта установить выдачу суточной дачи натурой в войсковом и тыловом районах хлеба пока в 2 фунта, крупы в 24 золотника и фуража, как выше указано. Вместе с тем, прошу сообщить ваше определенное заключение о возможности установления суточной дачи хлеба в тыловом районе полтора фунта. Всякая недовыдача натурой каких-либо продуктов против установленных мною приказом моим 1916 года, номер 446, нормальных дач должна или заменяться всякими подсобными припасами из местных средств, или выдаваться на руки людям деньгами по установленной расценке соответственно указаниям приказа Наштаверх[а от] 1916 года, номер 1804, остатки же нормальных фуражных окладов соответственно дачам, установленным приказом 1916 года, номер 61, должны оставаться в распоряжении войсковых частей для приобретения их собственным попечением соломы, где есть, из местных средств.

Увеличение дачи зернофуража и сена, хотя бы за счет покупки собственным попечением частей войск, по требованию Временного Правительства, должно быть категорически воспрещено, ввиду явного недостатка фуража во всей стране для удовлетворения всех потребностей как фронта, так и тыла, также работающего на оборону. Приварочные оклады, в которые входило по приказу 446 – 20 золотников крупы или заменяющих ее продуктов, должны по-прежнему исчисляться со включением в них стоимости 20 золотников крупы, риса или других подобных продуктов с тем, чтобы за неотпуском войскам соответствующих продуктов натурой таковые заменялись картофелем, овощами и вообще всем, что возможно приобрести на местах, или выдавались деньгами на руки, как указано в приказе 1804.

Вместе с тем Временное Правительство указало, что, несмотря на неоднократные категорические запрещения отдельным войсковым частям производить какие-либо заготовки в тылу и во внутренних округах без согласия уполномоченных Минзема, таковые случаи в последнее время снова участились и наносят непоправимый вред общему делу продовольствия войск и населения, внося полное расстройство как в действия уполномоченных по сбору продуктов для армии, так и в действия железных дорог. Ввиду изложенного, безусловно необходимо еще раз категорически воспретить войскам всякого рода такие самостоятельные заготовки, привлекая виновных к законной ответственности.

Уменьшение дач не решает, однако, продовольственных затруднений как в смысле наличия припасов, так и особенно в смысле затруднений подвоза, поэтому Временное Правительство ставит нам задачею принять самые энергичные меры по уменьшению на театре военных действий числа людских ртов и лошадей, наложив прежде всего руку на различные организации, рабочие дружины из туземцев, рабочие дружины вообще, тыловые учреждения и заведения. Отправление этих людей в тыл даст рабочую силу для сельских работ и выведет государство из кризиса и позволит действующей армии пережить страдный период в продовольственном отношении до середины мая. Особенно настаивает Временное Правительство на отводе в глубокий тыл части конных дивизий, ибо не рассчитывает справиться с предвидимыми уже теперь затруднениями по подвозу фуража. Прошу срочно составить соображения, что можно сделать на фронте в отношении уменьшения числа ртов, хотя бы ценою сокращения работ в тылу и деятельности различных организаций. Буду ожидать ответа ввиду выяснившегося тяжелого положения продовольственного вопроса. Затем правительство подчеркивает крайнюю необходимость использовать земли, оставшиеся в войсковом и тыловом районах необработанными, и дать заботами армии широкое развитие огородам, так как рассчитывать на заготовку овощей внутри страны при бедности рабочих рук трудно, и все, что может облегчить работу железных дорог, нужно осуществить всеми мерами, ибо дороги эти не могут уже теперь справиться с предъявляемыми им армией требованиями, не говоря почти о полной несостоятельности выполнений оперативных перевозок.

Для сведения сообщаю обращение Исполнительного Комитета Совета Рабочих и Солдатских Депутатов за № 48 от 9 марта сего года:

«Ко всем гражданам в тылу и на фронте. Старое правительство, вследствие полной своей бездарности, не умело наладить дело заготовки продовольственных продуктов и передвижения грузов и оставило стране тяжелое наследство в виде почти опустошенных магазинов с очень небольшими запасами провианта. Поскольку Временное Правительство стремится осуществить на деле организацию продовольствия страны, Совет Рабочих и Солдатских Депутатов считает необходимым поддержать это правительство в его борьбе с дальнейшими затруднениями в деле снабжения всего населения продовольствием. Наряду с сообщенными нам мерами по усилению заготовки и подвозу самого продовольствия, Временное Правительство вводит ограниченную выдачу продуктов по одинаковой норме для всех классов населения и призывает к временному сокращению рациона все население страны равно гражданское, как военное, равно войска, стоящие на фронте, как и находящиеся в тылу. Исполнительный Комитет Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, обсудив положение страны в области продовольствия, доводит до сведения всех граждан страны в тылу и на фронте, что эта мера временного совращения рационов является при настоящем положении необходимой, и призывает к возможной бережливости. Подписали за председателя Исполнительного Комитета Мат. Скобелев, секретарь К. Гвоздев».

Алексеев

20/III 1917 г. № 2719. (В.-уч. Арх.; дело № 452; л. 19–23.)

№ 16. Телеграмма особого делопроизводства при главном полевом интендантстве начальнику генерального штаба от 7 апреля 1917 года

Секретно

Прошу передать эту телеграмму секретным порядком министру земледелия, копию военному министру. Положение Кавказармии фуражным довольствием чрезвычайно опасно. Вся система довольствия армии, как известно, по отсутствию железных дорог основана на подвозе транспортами, работа которых при горных условиях очень тяжела. Установленная восьмифунтовая дача безусловно на Кавказе для транспортов мала, необходимо восстановить двенадцатифунтовую, а затем, по пути движения транспортов, устроить фуражные склады для их собственного питания, иначе транспорты будут сами съедать то, что везут войскам. При таких условиях необходимо увеличить подвоз зернофуража на базы Кавказского фронта и довести его обязательно до норм, установленных на март и апрель. За последние три месяца подвоз настолько слаб, что запасы быстро падают, и скоро кормить лошадей будет нечем, в результате чего следует опасаться потери конского состава со всеми трагическими последствиями. Не откажите в срочных реальных мерах и сообщении мне о последующем.

Деникин

7/IV 1917 г., № 3298. (В.-уч. Арх.; дело № 1019; л. 1.)

№ 17. Телеграмма генерала Деникина министру земледелия от 17 апреля 1917 года

Получаю крайне тревожные телеграммы о положении продовольствия Кавармии вопрос чрезвычайно обострился. Поступление уполномоченных минзема продовольствия фуража конце марта выражалось: муки около одной пятой, ячменя около одной восьмой, сена менее половины потребности по последним сокращенным дачам, с 1 по 5 апреля включительно это поступление выражалось: муки одна десятая, ячменя одна пятнадцатая, сена немного более четвертой части. Из изложенного можете усмотреть угрожающее уменьшение подвоза, требующее немедленного принятия чрезвычайных мер, иначе армия ближайшее время будет поставлена безвыходное положение, близкое катастрофе. О последующих ваших распоряжениях прошу меня уведомить.

Деникин

15/IV 1917 г., № 3574. (В.-уч. Арх.; дело № 1019 (Снабж. Кавказ. фронта), л. 3.)

№ 18. Телеграмма особого делопроизводства при главном полевом интендантстве главнокомандующему Кавказской армией от 19 апреля 1917 года

10816. Ввиду удостоверения минзема, что вообще в России зернофуража очень мало, трудно рассчитывать на удовлетворение нужд армии даже в уменьшенной норме, поэтому полагаю, что в добавочный корм следует выдавать местной заготовки только ту кукурузу и жмыхи, кои не могут выдержать хранения, остальное необходимо приберечь на случай большего недовоза летом.

Деникин

19/IV 1917 г., № 3763. (В.-уч. Арх.; дело № 1019; л. 5.)

№ 19. Телеграмма генерала Юденича в Ставку верховного главнокомандующего от 28 апреля 1917 года

3170. Подробные сведения о нуждах для Кавказской армии, посланные военному министру, представлены вам начальником штаба при надписи от 28 марта за № 12220. Наиболее насущная потребность для жизнедеятельности армии, которую необходимо удовлетворить в кратчайшее время, следующая:

1) в артиллерии, в войсковых обозах и транспортах настолько значительный некомплект лошадей, что подвижность их в сильной степени нарушена, некоторые батареи, стоящие на позициях, почти не имеют лошадей, в случае их движения вперед или назад не могут быть передвинуты; обозы некоторых частей, вследствие сильного падежа лошадей зимой, приведены в полное расстройство, а в некоторых частях этих обозов по указанной причине нет; в существующих транспортах выведено из строя от четверти до половины повозок, вследствие падежа и болезней лошадей. Кроме того, формирование новых транспортов, вызываемое безусловной необходимостью, не может быть произведено за отсутствием лошадей. Коневые средства Кавказа истощены. Поэтому необходима самая спешная присылка лошадей из России для пополнения некомплекта лошадей артиллерии и войсковых обозов = 16 тысяч лошадей и для срочного восстановления существующих транспортов и формирования новых = 15 тысяч лошадей. Эти цифры значительно ниже общей потребности, которая определяется в 75 тысяч животных, и присылка их необходима теперь же.

2) Дабы выйти из тяжелого положения снабжения корпусов на главном Эрзерумском направлении, необходимо в кратчайшее время довести провозоспособность узкоколейной дороги Сарыкамыш – Эрзерум – Мамахатун и дать ей подвижной состав для доведения провозоспособности на этом участке до 40 тысяч пудов в сутки. Для этого необходимо: 58 американских или 116 коломенских паровозов и 645 вагонеток.

3) Единственным источником для приобретения скота для довольствия войск ныне является Персия, где организована широкая закупка, но расплату требуется производить персидскими деньгами. На эту потребность необходима присылка ежемесячно пяти миллионов кран [27] .

4) В виду чрезвычайной потребности в лошадях и других вьючных животных, начата закупка их в Персии, где можно произвести широкую покупку. На это необходим единовременный отпуск десяти миллионов кран.

5) В запасах интендантства совершенно нет сапог, белья, летнего обмундирования. Необходимо экстренно выслать полмиллиона пар сапог и 600 тысяч комплектов летнего обмундирования и миллион комплектов белья.

6) Существующие санитарные средства для эвакуации совершенно недостаточны при сильной заболеваемости. Для выполнения их необходима присылка теперь же по крайней мере трех автомобильных санитарных отрядов.

7) Для усиления подвоза в Эрзерумском и Трапезундском направлениях, необходима присылка теперь же не менее трех автомобильных рот. Все перечисленные нужды значительно ниже общей потребности, но насущно требуются сейчас же, дабы армия не была вынуждена отойти к границе. Настоятельно прошу о скорейшем удовлетворении этих просьб, с указанием времени, когда они могут быть удовлетворены.

Юденич

28/IV 1917 г., № 020323. (В.-уч. Арх.; дело № 1019; л. 8.)

№ 20. Телеграмма начальника станции Самодуровка правлению Юго-восточной дороги и директору МПС от 30 мая 1917 года

Поезд № 28, прибывший на скрещение поезд № 3, ехали 15 теплушек отпускных солдат, которые по остановке поезда окружили меня и под угрозой смерти требовали немедленно отправить далее, а п. № 3, шедший уже ко мне, настаивали задержать. По прибытии п. № 3 требовали отцепить паровоз от почтового и прицепить вторым к их поезду, на мое разъяснение, что нельзя оставить без паровоза почтовый поезд, угрожали расправиться со мной, удалось убедить только тем, что идущий паровоз п. № 3 пойдет задним ходом и еще хуже замедлит скорость. Убедившись, солдаты ухватили меня к паровозу поезда № 28 и, угрожая машинисту бросить его в топку, если он не повезет их быстрее; большое число отпускных пьяные. При таких обстоятельствах служба становится невозможной, жизнь в опасности, прошу оградить от могущего быть произвола; поезда с отпускными солдатами отправлять с усиленными патрулями.

Подписал: Дорохов.

30/V 1917 г., Самодуровка. (Лефорт. Арх., отд. Красн. Арм. А; дело № 32.)

№ 21. Телеграмма делегатов съезда железнодорожников Пермской железной дороги министру путей сообщения, военному министру и Совету Р. и С.Д. от 3 июля 1917 года

Общий делегатский съезд железнодорожников Пермской железной дороги заслушал крайне взволновавшее его известие о насилии, произведенном во время пожара проезжающими через станцию Вятка-1 солдатами, которому на этот раз подвергся председатель соединенного комитета Вятских железнодорожников делегат вятского совета рабочих и солдатских депутатов, помощник губернского комиссара, уважаемый наш товарищ, доктор Трейтер. Преклоняясь перед доблестью солдат бойцов, защищающих русский народ от германского империализма, делегатский съезд, к великому своему прискорбию, вынужден засвидетельствовать, что железнодорожники, геройски стоящие на своем ответственном посту и честно выполняющие свой непосильный труд, не имеют какой-либо возможности под серой шинелью отличить солдата героя от насильника, бегущего с поля битвы, а повторяющиеся случаи насилия заставляют железнодорожников встречать прибывающие эшелоны не с радостным приветом братьям борцам, а с опасением тяжких оскорблений, насилий; делегатский съезд от имени утвержденного им союза железнодорожников Пермской дороги обращается к министрам военному и путей сообщения и ко всем советам рабочих и солдатских депутатов с решительным требованием о принятии немедленных и действительных мер к ограждению чести и жизни тружеников железнодорожного транспорта.

Председатель съезда Рудый.

Товарищи председателя: Беляев, Колашников.

Секретарь Младов.

3/VII 1917 г., № 916. (Лефорт. Арх., отд. Красн. Арм. А; дело № 32; л. 309–310.)

№ 22. Телеграмма начальника военного округа Лихачева начальнику кабинета военного министра подполковнику Барановскому от 11 июня 1917 года

[В] дополнение [к] телеграмме моей [от] 10 сего июня 6665 передаю телеграмму коменданта станции Замирье:

«Эшелоном 8652 следовал третий парковый дивизион 7 полевой тяжелой артиллерийской бригады под командой подполковника Тростина 25 мая поездом 98. Поезд прибыл на ст. Замирье 9: 10 утра, отправился 9:20 утра и на вновь укладываемой стрелке, вследствие расширения путей по причине недосмотра дорожного мастера 90 околодка Сеня, не подложившего под стрелку всех подкладок, сошли с рельс пять вагонов и паровоз. От толчка получили легкие царапины и ушибы прапорщик и 4 солдата эшелона. Вследствие агитации на станции, толпа солдат явилась ко мне и потребовала выдачи виновных в крушении; я, отправившись с нами место схода вагонов, уговаривал их, что все дело разберется, и виновные понесут наказание, но после ухода моего на станции толпа вновь собралась и побила дорожного мастера Сеня, который данное время уже выздоровел, и разбитый глаз почти поправился. Железнодорожные агенты от толчка получили легкие царапины, и агенты утверждают, что солдаты грозили пулеметами, но я этого не слыхал. Дознание произведено комиссией и представлено мною заведующему передвижением войск 4 июня при № 515. Допрашивать солдат ввиду их сильного возбуждения не представлялось возможным, не вызвав дальнейших осложнений, причем виновных выяснить все равно было бы нельзя, почему эшелон был отправлен дальше. Когда толпа искала еще другого дорожного мастера Рибуртовича, находящегося постоянно [в] Замирье и скрывавшегося по совету служащих, то разбила в его квартире двери. Местный комитет под влиянием случившегося дал депешу, несколько, по-моему, преувеличенную № 1487. Капитан Зотиков».

Гланавокр генлейт Пыхачев

11/VI 1918 г., г. Смоленск. (Лефорт. Арх. отд. Кр. Арм. А; дело № 32; л. 123–125.)

№ 23. Выдержки из доклада начальника военных сообщений Г.У.Г. Ш. [28] начальнику генерального штаба от 17 июля 1917 года

Падение провозоспособности железных дорог в связи с изношенностью подвижного состава и уменьшением запасов топлива.

На последнем заседании особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по перевозке топлива и продовольственных и военных грузов был заслушан устный доклад управляющего эксплуатационным отделом управления железных дорог об общем состоянии сети железных дорог в настоящее время.

Я, со своей стороны, считаю долгом довести до вашего сведения ту безотрадную картину, которая обрисовывается нижеприводимыми цифровыми данными.

Осведомленность управления железных дорог имеет возможность быть достаточно полною, благодаря продолжающемуся совещанию в Петрограде всех начальников и управляющих железных дорог.

Докладчик признает положение отчаянным и ухудшающимся с каждым днем; распад дисциплины, как в армии, растет; производительность рабочей силы заметно упала. Одной из причин неуспешности ремонта паровозов следует признать отвлечение до 50 % котельщиков для занятий в комитетах, в которых в общей сложности занято на железных дорогах до 6000 человек.

Ремонт паровозов, нормально определявшийся в 15 % от общего числа паровозов и державшийся в среднем за весь 1916 год около 18 %, достиг в настоящее время 24 % (при максимуме на некоторых дорогах 35–40 %). При этом в январе месяце % был около 18-ти и затем с марта стал быстро возрастать. В результате, несмотря на общее увеличение числа паровозов, по сравнению с тем же периодом в 1916 г., в настоящее время, свыше тысячи штук; число их, находящееся теперь в действии, по сравнению с тем же периодом 1916 года, все же на 400 паровозов меньше.

Общее инвентарное наличие паровозов на 1-е мая 1917 г.

Т. е. всего 20 680 паровозов.

В этих данных управлений железных дорог не включены инвентари дорог: Привислинских, Варшавско-Венской, Лодзь-Фабричной, Гербы-Келецкой, Китайско-Восточной и Финляндских.

Ожидать какую-либо существенную помощь от имеющих поступить в текущем году до 375 паровозов, в счет заказанных в Америке 2400 паровозов, не приходится, так как предполагаемое до 1 января 1918 года поступление не составляет и полных 2 % от всего числа, тогда как ремонт легко может упасть к концу года на еще большую величину. Многие из находящихся в работе паровозов работают уже через силу, и, если не будут приняты все доступные меры к поднятию продуктивности работы, положение грозит к зиме катастрофой. Уже в настоящий момент успех работы железных дорог управление железных дорог приравнивает к периоду таковой за истекшую зиму, где имелись налицо серьезнейшие препятствия в виде редкой интенсивности повсеместных заносов и сильных морозов, достигавших даже в районе Северо-Донецкой и Екатерининской дорог 25–30 %.

Все предпринятые и осуществленные меры по развитию узлов и постройке вторых путей в целях усиления пропускной способности остаются сейчас неиспользованными ввиду полного расстройства и упадка провозной способности. Сравнение данных за 6 месяцев текущего года с таковыми же за 1916 г. показывает, что в этом году вывезено на 700 000 вагонов меньше, т. е., имея в виду, что речь идет только о груженных вагонах, в этом году недовезено за шесть месяцев 700 000 000 пудов груза.

Средняя ежедневная погрузка:

в 1916 году – около 37 200 вагонов

в 1917 году – около 31 800 вагонов

т. е. упала на 5400 вагонов.

В 1916 году ежедневно задержанных вагонов насчитывалось до 3–4 тысяч, а в текущем до 5–7 тысяч; встречаются сейчас случаи брошенных составов в пути за неимением паровозов (Курская дорога). Томская дорога настолько в этом отношении слаба, что норму вывоза грузов из Владивостока пришлось сократить со 150 вагонов в сутки до 50, чтобы дать возможность вывести накопившийся избыток вагонов с Восточно-Китайской и Забайкальской дорог.

На всех дорогах недостаток паровозов отразился и на подвозе грузов вообще и на топливе и продуктах в частности.

Причиною слабого подвоза в настоящее время служит именно несостоятельность железных дорог, ибо запасы на местах пока имеются, и хотя, как ниже будет указано, выработка угля в Донецком бассейне по сравнению с 1916 г. упала, несмотря на увеличившееся число рабочих рук, тем не менее истощение запасов идет медленно.

За первую половину текущего года недогружено по вине дорог на 100 миллионов пудов угля, по сравнению с тем же периодом за 1916 г., особенно много недогружено за май и июнь, при чем тормозом служила одна из наиболее расшатанных дорог – Московско-Курская, принимавшая всего лишь 500 вагонов в сутки вместо обычных 1300 вагонов, при чем следует отметить, что крайне упал прием порожних вагонов, что служит указанием на полное расстройство планомерности и порядка в работе движения.

Сравнивая успех вывоза угля за май и июнь в 1916 и 1917 г.г., получим

Выработка угля видимо падает, несмотря на то что в среднем количестве рабочих в Донецком бассейне в 1916 году было 220 000 человек, а в текущем году возросло до 270 000, достигая максимального наличия до 285 000 человек.

Такое понижение производительности следует приписать уменьшению числа выходов на работу, дошедшего до 14 в месяц, результатом чего средняя выработка на одного рабочего за месяц с 550 пудов в 1916 году упала в текущем до 350 пудов (ибо в 1916 г. при 220 000 рабочих было в месяц выработало 121 000 000 пудов, а в текущем при 270 000 рабочих лишь 95 000 000 пудов).

Что касается наличия угля на дорогах, то таковое весьма ничтожно и некоторые имеют запасы положительно на несколько дней, что и стараются поддерживать; доставляемый уголь самого разнообразного качества, временами крайне непригодный для отопления паровозов без подмеси угля высшего качества, которого часто не имеется в наличии там, где он оказывается нужным.

Количество подвезенных к Петрограду грузов за время с 1 марта по 1 июня 53,3 вагона в сутки, а за июнь уже только 34,7 вагона.

Что касается, в частности, доставки продуктов, то до 1 июля привозилось по 196 вагонов в сутки, а с 1 июля по 10-е в среднем доставка упала на 135 вагонов, причем муки за последний период в том числе доставлялось 44 вагона (28 вагонов муки и зерном 16 вагонов).

Смешанное железнодорожное направление грузов оказывает известное подспорье при передаче в сутки с дорог на воду до 750 вагонов ежедневно.

17/VII 1917 г., № 842, г. Петроград.

Резолюция . Прошу доложить, какими мерами Военное Ведомство может облегчить работу Мин. Путей Сообщения.

№ 24. Телеграмма командующего Западным фронтом Балуева от 5 октября 1917 года

Ставка главковерха. Копия – Петроград, министру прод., военному министру.

Начальник вяземского гарнизона донес, что под угрозами толпы голодающего населения города и уезда разграбить и сжечь интендантский базисный магазин он приказал отпустить из интендантства семь вагонов муки для жителей. От продкомов городов фронта постоянно поступают требования отпуске продовольствия населению, подкрепляемые ссылками на могущие быть эксцессы, погромы. Таким образом, на фронт, находящийся крайне тяжелом положении, надвинулась новая грозная опасность со стороны голодного населения, угрожающая полным крахом снабжения. Со времени моей телеграммы № 58302 о переходе на один фунт хлеба и семь восьмых фунта сухарей прошло 13 дней. За это время недовоз муки выразился в 68 процентах, сухари на исходе, придется есть подвижные запасы, то есть лишить фронт последнего ресурса на случай движения. Последствия такового положения памятны. Между тем министерство продовольствия, по-видимому, не уясняет себе всей тяжести положения фронта, реальной помощи не оказывает, а только подтверждает, что запфронт находится действительно [в] самом печальном положении. Ставка брала и берет с Запфронта для других фронтов все, в чем там только намечается недостаток, совершенно не считаясь с тем, что Запфронт, как расположенный в районе вообще не производящем, а настоящем году прямо голодающем, должен бы быть предметом особенного внимания со стороны снабжающих органов. С фронта идут тревожные вести на почве недовольства уменьшением дачи хлеба. По долгу службы считаю себя обязанным осветить вам положение фронта и населения и настоятельно просить экстренных мер по даче как фронту, так и населению предметов продовольствия, хотя бы с других фронтов, где, по слухам, положение удовлетворительное, иначе самые грозные последствия неизбежны.

Главкозап Балуев.

5/Х 1917 г., № 59501. (В.-уч. Арх.; «Дело политического управления военного министерства».)

№ 25. Разговор по прямому проводу управляющего военным министерством генерала Маниковского, главковерха Духонина и т. Крыленко 3 ноября

Здесь Народный Комиссар Крыленко и генерал Маниковский просят к аппарату генерала Духонина.

Временно исполняющий должность главковерха у аппарата.

Маниковский. У аппарата генерал Маниковский. Здравия желаю! Очень прошу в возможно скорейшем времени поставить меня в известность о положении дела снабжения на фронтах, а именно, где и в чем ощущается недостаток и в какие адреса и в каком порядке необходимо направлять какие припасы. Также очень прошу дать мне точные сведения о запасах продовольствия, фуража и теплого обмундирования, имеющихся на фронтах к сегодняшнему числу или хотя бы к 1 ноября.

Духонин. Здравия желаю! Сейчас эти сведения сообщит вам главный полевой интендант.

Главный полевой интендант. Докладывает главный интендант: запасы муки на Севфронте на один день, на Запфронте на четыре, на Ю.-З. фронте на девять и Румфронте – шесть; запасы крупы на Севфронте на двенадцать, на Запфронте на шесть, на Ю.-З. фронте на восемь, на Румфронте на пять; запасы зернофуража на Сев.-3ап. и Ю.-З. фронтах на два дня, а Румфронте на пять дней. Все эти запасы разбросаны ничтожными количествами по всем фронтам, ни в одном магазине нет такого количества, которое можно было бы подать экстренно к пункту оперативного сосредоточения. Я отправляю с Ю.-З. и Румфронта на Зап. и Севфронт по пятнадцати вагонов в день муки из тех запасов, которые путем реквизиции собираются войсками Ю.-З. и Румфронтов, но так как и там запасов нет, то эту меру можно применять только несколько дней. Сейчас на Зап. и в особенности на Сев. фронтах за отсутствием муки многие хлебопекарни прекратили выпечку хлеба. Сейчас первая, двенадцатая и пятая армии переходят на расходование последних запасов сухарей, им несомненно грозит голод, если немедленно не будут поданы изнутри России те количества муки, крупы и зернофуража, которые назначены планом, сообщенным мною «грамотею» [29] и министерству продовольствия; вообще же говоря, сейчас необходимо для спасения оперативного положения направить муку и крупу на Сев. и Зап. фронты изнутри России в том количестве, в каком это окажется возможным в крайнем напряжении погрузки и отправки. Что касается теплых вещей, то необходимо выполнить план отправки этих вещей на фронты, который имеется у «грамотея», так как все равно больше вещей, чем указано в плане, внутри России нет. Последние десять дней высылка совершенно прекратилась, необходимо возобновить со всей возможной энергией, тогда положение с теплой одеждой будет терпимо; положение же с продовольствием, особенно же с мукой, за прекращением работы мельниц в Одессе, за отсутствием угля и за рядом незакономерных действий отдельных групп населения в Херсонской и Полтавской губерниях, по моему мнению, основанному на цифрах и ежедневно получаемых от армий телеграммах, уже катастрофическое. Доклад кончил.

(В.-уч. Арх.; дело № 817; л. 159–161.)

№ 26. Телеграмма Петлюры в Ставку главковерха от 23 ноября 1917 года

Секретно, военная

Передаю следующую телеграмму: «Все местные продовольственные и фуражные средства исчерпаны совершенно, интендантство бессильно в деле доставки. Положение критическое. Падеж лошадей перешел в массовый, остальные лошади бессильны и к работе неспособны. Среди солдат началось дезертирство на почве недоедания. Если через несколько дней корпус не будет выведен, то ему грозит гибель. Препятствий к переброске никаких быть не может. Голова корпусной рады 21-го корпуса Маюкевич». На основании этой телеграммы и телеграммы № 4181 °Cнабсев[а], настаиваю на немедленном переводе 21-го корпуса на Юго-Западный фронт.

Военсекретарь Петлюра.

23/XI 1917 г., № 231.

Резолюция: 2 кв. Главковерх разговаривал с Петлюрой. В результ. К.-С. остается на своем месте, т. к. нельзя везти в… договора. 23/XI.

№ 27. Телеграмма армейского комитета 12-й армии в Ставку комснабоборком 29 ноября 1917 года

[В] 12-й армии острый недостаток фуража, овса подается недостаточно, сена совершенно не подается, местные запасы полностью использованы, падеж лошадей принял массовый характер, лошади батарей, полковых транспортов обессилели и работе негодны, многие части не в состоянии доставлять себе довольствие из интендантских складов, армия парализована. За отсутствием перевозочных средств не только для необходимых передвижений частей, но даже для питания стоящих на позициях и в отдалении от железных дорог, несколько дней отсутствия подачи из тыла зернового фуража и сена весь конский состав погибнет.

Искосол 12 категорически требует безотлагательно: во-первых, усилить подачу овса, доставить возможное количество сена до того времени, когда начнет прибывать сено из отведенной армии Новгородской губернии, во-вторых, разрешить отправку в тыл худоконных лошадей, предоставить в первую очередь три эшелона для отправки 1200 лошадей по линии Старая Русса – Валдай – Ярославль для продажи населению, в-третьих, вывести в тыл конные части, оставление которых в боевом отношении не вызывается необходимостью. Каждый день промедления угрожает гибелью оставшемуся конскому составу, это есть гибель армии. Ждем срочных распоряжений.

Председатель Нахимсон

Председатель контрольной Рудановский

Секретарь Тракман.

Резолюция: Для облегчения фуражного вопроса разрешаю вывести кончасти в тыл в пределах фронта по указанию главкосева.

29/XI 1917 г., № 5534. (В.-уч. Арх.; дело № 675; л. 26.)

№ 28. Телеграмма Шишковского генкварверху 1 (?) декабря 1917 года

Секретно

Сообщаю копию телеграммы генкварм особой: «Ровно, 29 ноября. 12 час. 15 мин. Доношу телеграмму комкора 39: поступают донесения массовом падеже лошадей артиллерии, необходимо скорейшее разрешение вопроса уводе артиллерии, если нельзя пушек, одних лошадей. Ни [при] каком маневре вывести артиллерии своевременно все равно нельзя. Командарм просит ориентировать нас, как обстоит дело с вопросами мира и демобилизации. Надо учитывать, что, если раньше боеспособность армии была мала, теперь она ничтожна. № 013575 Брендес».

Шишковский

Резолюция: 1 Оп. Г. Кв. Было распоряжение о выводе тяж. артил. и кон. (кав. каз.) в тылы фронтов. Прошу… вопрос о легкой артил. Л.П. 2/ХII.

(В.-уч. Арх.; дело № 817; л. 361.)

№ 29. Телеграмма главнокомандующего Северным фронтом Черемисова в Ставку наштаверху 2 декабря 1917 года

Срочно. Секретно

Прошу о безотлагательном выводе из района Севфронта 17 армкорпуса, что необходимо, как по политическим причинам, о которых вам доложил по аппарату генкварсев, так и потому, что с увеличением числа ртов на целый корпус, продовольственная катастрофа на Севфронте ускорится. Вместе с тем сообщаю для зависящих распоряжений, что если Севфронту не будет оказана продовольственная помощь другими фронтами, то голод наступит через несколько дней, так как обещанный минпрод. подвоз запасов маршрутными поездами до сих пор не выполнен.

Черемисов

2/XII 1917 г., № 6124/Б. (В.-уч. Арх.; дело № 816; л. 94.)

№ 30. Телеграмма т. Крыленко Главкосев, Главкозап, Главкоюз и Поглавкорум

Предлагаю отвести в ближайший тыл дивизий, корпусов, армий те пехотные части, которые находятся вследствие материальных лишений окопной жизни или по каким-либо другим причинам в наиболее угнетенном, тяжелом моральном состоянии с тем, чтобы эти части отдохнули, оправились, привели себя в порядок и затем снова могли быть выдвинуты вперед на смену или в поддержку других частей. Вместе с таким выводом пехотных частей примите надлежащие меры к тому, чтобы увеличить устойчивость фронта образованием полковых, дивизионных, корпусных резервов, так как линейное, кордонное расположение годится лишь как сторожевое охранение.

№ 8891 (В.-уч. Арх.; дело № 675; л. 232.)

Глава III Настроение и состояние армии после Февральской революции (с марта по июнь 1917 года) № 31. Из письма прапорщика 5-й батареи 12-й Сибирской стрелковой бригады Юго-Западного фронта Ф.А. Степуна жене от 4 марта 1917 года

…Война есть безумие, смерть и разрушение, потому она может быть действительно понятна лишь окончательно разрушенным душевно или телесно-сумасшедшим и мертвецам.

Все же, что можем сказать о ней мы, оставшиеся в живых и в здравом разуме, если и не абсолютно неверно, то глубоко недостаточно.

Степун Ф.А. (Н. Лугин). Из писем прапорщика-артиллериста. М.: Задруга, 1918. С. 187. Публикуется по: Антивоенные выступления на русском фронте в 1917 году глазами современников (воспоминания, документы, комментарии). Автор-составитель С.Н. Базанов. М.: Институт российской истории РАН, 2010 (далее – «Антивоенные выступления…»). С. 12–13.

№ 32. Ходатайство солдат о смещении начальников [30]

В Исполнительный Комитет

Гг. Депутатам государственной думы

Братцы Покорнейше просим Вас помогите нам в нашем 13-м тяжелом артиллерийском дивизионе полковник Биляев, родственник бывшего военного министра Биляева, убрать который распространяет слухи, что неверте свободе ети люди сего дня красный флаг, азавтра черный и зеленый. Это могут потвердить первые выборные совдачки депутаты его дивизиона, которые ему являлись, но как запуганные старым режимом боятся говорить им правду. Еще командир 3-й батареи того же дивизиона капитан Ванчехазе, сын арестованного генерала Ванчехи в прошлом году подвез свою батарею под самую неприятельскую позицию которую по первому приезду благодаря спас вновь назначенный покойный подполковник Ковальский, еще был у нас ураганный бой под дер. Уманцом и он неизволил выбыть нанаблюдательный пункт, стрилял из своего окопа на божий свет это могут потвердить фереверкеры и прислуга орудий №№. Еще разгневанный выстроил всю батарею в дер. Угрине и говорит, что я Вас подведу под самые пули, что некого неостанется, безовсякой причины бил совдат и наказывал безовсякой вины, которое могут потвердит вся батарея, что он изменик Государства и нашей дорогой родины; покорнейше просим убрать нашего внутренаго врага Ванчехазу, я за которого защищает командир того же дивизиона обращались в дивизионный комитет, через депутата Кравченку, но комитет говорит этого приказа нет убрать, а все это как запуганы старым режимом, боятся командира дивизиона. Покорнейше просим убрат 3 бат. команд, за старые истязание. Не можем совершено его требования исполнять.

Солдаты 3 батареи 13-го тяжелого полевого Артиллериского дивизиона покорнейше просим убрать нашего внутреннего врага!

(Арх. Октябр. Револ.; Ф. III, дело Государственной Думы № 44; л. 134.)

№ 33. Мнения начальствующих лиц о настроении войск в армиях Западного фронта (март 1917 года) [31]

2-я АРМИЯ

Вр. командующего 2-й армией генерала Данилова Стремление войск к победе осталось, в некоторых частях даже усилилось. Дисциплина пала. Между офицерами и солдатами установилось недоверие. Вредно влияют приказы и воззвания Совета Солдатских и Рабочих Депутатов. Офицерско-солдатские комитеты только налаживаются. Нравственная упругость войск несколько сдала. Наступательные действия желательно отложить до тех пор, когда острое положение уляжется (1–3 месяца); наступление должно быть тщательно подготовлено техническими средствами, так как крайне важно обеспечение первой удачи. Дух новых частей слабее, применять их для наступления преждевременно. Из пополнений доходит 50 %; если они будут также таять и впредь и будут также недисциплинированны, на успех наступления рассчитывать нельзя. (19.III. 1917 г., № 8053.)

Начальника 5-й пехотной дивизии генерала Славочинского Настроение в дивизии хорошее; через одну, две недели дивизию можно будет считать еще более прочной и надежной. Необходимо оградить армию от приказов и воззваний Совета Рабочих Депутатов. (17. III. 1917 г., № 51.)

Начальника 42-й пехотной дивизии генерала Ельшина Все солдаты одушевлены желанием поддержать дисциплину и порядок и вести войну до победного конца. Несмотря на мрачные донесения командиров 167-го и 168-го полков, начдив надеется, что все же настроение будет терпимым. Офицеры чувствуют себя не в своей роли. Боеспособность войск не уменьшилась, но солдаты отлично сознают неравенство средств наших и противника, это действует на их настроение угнетающе. Желание идти в бой есть, но и есть раздумье, что жертвы не принесут ожидаемой пользы. Пополнение плохо обучено и поступает в незначительных размерах. (18. III. 1917 г., № 9326.)

Командира 165-го пех. полка полк. Ходаковского Порыв и воодушевление в полку поднялось. Дисциплина пошатнулась; упругость ослабела. Выборный солдатский комитет внес успокоение. (17. III. 1917 г.)

Начальника 1-й Кавказской гренадерской дивизии генерала кн. Макаева Наравне с высоким подъемом духа замечается упадок дисциплины и взаимное недоверие между офицерами и солдатами. Наступательные операции до восстановления полного спокойствия в полках невозможны. (26. III. 1917 г., № 77.)

Начальника 2-й Кавказской гренадерской дивизии генерала Никольского Боеспособность полков сильно понизилась. Дисциплина упала. Солдаты определенно высказывают взгляд, что мы можем только обороняться, а не наступать; рассчитывать на упорство обороны можно. Боевая пригодность дивизии не ниже таковой основных дивизий. (23. III. 1917 г., № 52.)

Начальника 51-й пех. дивизии ген. Бенескула Дух в частях дивизии отличный; порядок не нарушался. С наступательными операциями следовало бы выждать, пока не будут даны твердые основы, хотя бы на главнейшие стороны боевой жизни. Необходимо избавить армию от влияния Солдатских и Рабочих Депутатов. К оборонительным действиям дивизия вполне способна. (27. III. 1917 г., № 293.)

Начальника 2-й Туркестанской казачьей дивизии генерала Челокова Дух бодрый. Боеспособность на высоком уровне. (17. III. 1917 г., № 106а.)

Начальника 112-й пехотной дивизии ген. Хвостова На нравственности и духе войск последние события отразились отрицательно; худшие элементы получили возможность будировать; начальство лишено реальных средств борьбы с этими людьми. Замечается ослабление дисциплины, недоверие между офицерами и солдатами и упадок наступательного духа в частях. Вообще настроение загадочное, и трудно сказать, во что оно выльется. Для наступления нужна самая сильная поддержка артиллерии. (27. III. 1917 г., № 60.)

3-я АРМИЯ

Командующего 3-й армией ген. Леша Настроение войск хорошее, отношения офицеров и солдат начинают налаживаться. Сознание вести войну до победы есть. Идеи противодисциплинарных течений расшатывают войска. Вредно отзывается на войсках печатание в газетах предполагаемых изменений в уставах. Престиж офицера сильно пал. Активные действия пока невозможны. При помощи организующихся комитетов удастся, вероятно, привести жизнь армии в нормальную колею и утвердить сознательную дисциплину. (25. III. 1917 г. № 1345.)

ОБЩЕЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мнения большинства начальствующих лиц сходятся на том, что дисциплина в войсках упала; доверие между офицерами и солдатами подорвано; нравственная упругость и боеспособность войск значительно понизились. В настоящее время войска пригодны только к обороне, наступление будет возможно лишь через 1–2 месяца после того как возбуждение, вызванное переворотом, уляжется, однако на успех наступления можно рассчитывать при непременном условии самой тщательной подготовки.

Почти все начальники указывают на то, что масса всякого рода литературы, хлынувшей в армию, и в частности «Известия», воззвания и приказы Советов Рабочих и Солдатских Депутатов приносят громадный вред, так как отвлекают части от боевого дела и расшатывают их потому, что масса солдат во многом плохо разбирается, многое принимает на веру и усваивает из прочитанного лишь то, что ей в данный момент нравится. Организующиеся офицерско-солдатские комитеты вносят заметное успокоение.

Многие начальники утверждают, что после переворота стремление войск к победе осталось, а в некоторых частях даже усилилось.

Дух новых дивизий несколько слабее, чем в старых коренных дивизиях; большая часть их пока пригодна лишь к обороне.

Некоторые дивизии (83-я, 62-я и 69-я), подолгу (1–1/2 года) занимающие один и тот же участок, жалуются на сильное утомление и прежде всего нуждаются в продолжительном отдыхе.

Большинство начальствующих лиц смотрят на будущее спокойно и надеются, что через 1–2 месяца (к половине мая) боеспособность войск будет восстановлена; к их числу относятся во 2-й армии комкоры 9-го, 10-го и сводного, начдивы 7-й Сиб., 1-й гренад., 169-й и Уральской казачьей; в 3-й армии командарм 3, комкоры 31-го, 4-го конного, 3-го и 46-го, начдивы 75-й, 172-й, 1-й Кубанск. каз., 16-й кавалер., 100-й Пограничной и 5-й Донской казачьей; в 10-й армии командарм 10, комкоры 2-го Кавказского, 20-го и 35-го, начдивы 1-й Кавказской гренад., 51-й, 134-й, 11-й Сибир., 29-й, 133-й и Инаркор 2 Кавказск.

Некоторые начальники признают, что войска и в настоящее время находятся на должной высоте, в том числе комкоры гренадерского, 3-го Сибирского, 38-го и 1-го Сибирского, начдивы 5-й, 42-й, 129-й, 7-й Турк., 9-й, 67-й, 2-й Куб. каз., 2-й Турк. казач. и комбриг 42-й артиллер.

Наконец, есть начальники, которые смотрят на состояние войск более мрачно; к таковым относятся командарм 2, начдивы 168-й, 8-й Сиб., 17-й Сиб., 2-й гренад., 15-й Сиб., 112-й, 130-й, 83-й, 2-й Св. каз., 27-й, 77-й, 2-й Кавк. грен., 62-й, 69-й, 175-й, 28-й, 55-й, 170-й, 31-й, 2-й кавал. и командиры полков 167-го, 168-го, 669-го, 670-го и 671-го.

Генерального штаба подполковник Новиков

(В.-уч. Арх.; дело № 452; л. 432–443.)

№ 34. Письмо вр. и. д. главнокомандующего генерала Алексеева военному министру Гучкову от 12 марта 1917 года

Секретно, в собственные руки

Милостивый государь Александр Иванович!

Ваше письмо от 9 марта № 33 [32] принял к сведению. В свою очередь должен ознакомить вас, что материальное состояние действующих армий ухудшается тем, что в январе настоящего года начата, вопреки мнению моему, высказанному из Севастополя, обширная организационная реформа: обращение всех пехотных полков в трехбаталионный состав и формирование новых 60 пехотных дивизий за счет ныне существующих. Приостановленный прилив укомплектований и конского состава повел к тому, что большая часть дивизий и старых, и новых – встречает наиболее важный весенний период в некомплекте и с расстроенными обозами. Не приходится говорить о том, что все новые формирования пехотных частей без артиллерии ведут к тому, что количество орудий, приходящихся на 1000 бойцов, у нас постепенно понижается, тогда как у нашего противника оно возрастает. Количество пулеметов, особенно в новых дивизиях, едва ли удастся довести до 8 на полк и то без соответствующего обоза , а теперь, по-видимому, мы не будем получать и установленного числа винтовок, вследствие чего часть людей, особенно на Румынском фронте, останется невооруженной, не говоря о том, что в запасе на случай неизбежных утрат в боях у нас совершенно не будет винтовок, и мы возвратимся, быть может, к безвыходному тяжелому положению 1915 года.

Моральное состояние армии недостаточно определилось, вследствие всего пережитого и не усвоенного еще умами офицеров и солдат, равно вследствие проникающей в ряды пропаганды идей, нарушающих установившийся веками военный порядок. Бог даст, армия переживет острый кризис более или менее благополучно, но нужно предусматривать возможность и понижения боеспособности армии , хотя бы и временной. Это в общем ходе событий явится наиболее опасным моментом для России. Хорошо осведомленный противник, конечно, учтя это обстоятельство, и постарается использовать наш период слабости для нанесения решительного удара. Неизвестно, кого обвинит тогда в поражении общее мнение армии.

Что касается до «намечаемых мною, совместно с союзными нам армиями, оперативных планов», то об этом в данную минуту говорить уже поздно, ибо решения были приняты на конференции в Шантильи 15 и 16 ноября 1916 года и на конференции в Петрограде в феврале 1917 года. Мы приняли на этих конференциях известные обязательства , и теперь дело сводится к тому, чтобы с меньшей потерей нашего достоинства перед союзниками или отсрочить принятые обязательства, или совсем уклониться от исполнения их.

Обязательства эти сводятся к следующему положению: русские армии обязуются не позже, как через три недели после начала наступления союзников, решительно атаковать противника. Уже пришлось сообщить, что вследствие организационных работ, расстройства транспорта и запасов, мы можем начать активные действия не ранее первых чисел мая .

Данные вашего письма говорят, что и этого измененного обязательства мы исполнить не можем. Без укомплектований начинать какую бы то ни было операцию обширного размера немыслимо. Придется высказать союзникам, что ранее июля они не могут на нас рассчитывать, объяснив то теми или другими благовидными предлогами.

Я это сделаю, но не могу взять на себя ответственности за те последствия, которые повлечет наше уклонение от выполнения принятых на себя обязательств. Мы находимся в столь большой зависимости от союзников, в материальном и денежном отношении, что отказ союзников от помощи поставит нас в еще более тяжелое положение, чем мы находимся ныне. Соответствующее соглашение, думаю, должно составить заботу Временного Правительства.

Таким образом, сила обстоятельств приводит нас к выводу, что в ближайшие 4 месяца наши армии должны были бы сидеть покойно, не предпринимая решительной, широкого масштаба, операции.

Но на войне приходится считаться не только со своими желаниями, но и с волею противника. Если неприятель атакует нас, мы должны будем драться упорно, длительно, чтобы не допустить до одержания над нами успеха, который имел бы роковые последствия и для самой армии, и для России .

Вот это обстоятельство должно быть учтено правительством, каковы бы ни были «реальные условия современной обстановки».

Оборонительные бои сопряжены с большими жертвами людьми, потерею материальной части и расходом огнестрельных припасов. Без укомплектований, без прилива оружия, патронов и снарядов невозможно вести боя, который будет нам навязан неприятелем , помимо нашего желания.

Какие-то мероприятия нужны безотлагательно. Если запасные части развалились нравственно, то придется отобрать из них пока лучшие элементы и отправить в армию для образования при полках особых баталионов. Хотя общее настроение армии еще неопределенно, но близость к противнику, большее число офицеров создают более благоприятную атмосферу для нравственной и боевой подготовки укомплектований, чем в запасных полках внутренних округов.

Затем нужно энергичными мерами вернуть на службу многочисленный контингент людей, самовольно оставивших свои запасные полки и ушедших на родину или обратившихся в городах к «мирным» занятиям. Особенно необходимо отыскать растерянных новобранцев последнего призыва, так как это лучший боевой элемент, который еще можно спасти от развала и подготовить из него прочные укомплектования, передав его частью на фронты. Словом, необходимо обеспечить армию хотя бы несколькими стами тысяч пополнений, иначе мы разрушим наши кадры.

Особо острая нужда в обеспечении армии продовольствием. В дни нравственных потрясений вопрос питания приобретает особое значение. Хорошо накормленный солдат в этом видит заботу о нем свыше и более склонен слушать голос благоразумия, призывающий его к порядку, повиновению, к сохранению нравственной силы своей роты и полка. В настоящее время мы не выходим по части продовольствия из кризиса и живем изо дня в день.

Прошу принять уверение в совершенном уважении и преданности.

Мих. Алексеев.

12/III 1917 г., № 2188. Ставка. (В.-уч. Арх.; дело № 1237; л. 86–88.)

№ 35. Выдержки из докладов членов Государственной Думы Н.О. Янушкевича и Ф.Д. Филоненко

(Заслушаны Временным Комитетом Государственной Думы в заседании 13 марта 1917 г.)

Янушкевич . Получив предложение выехать на фронт, мы опасались, что нам придется увидеть там кое-что, что произведет на нас самое скверное впечатление, что мы увидим тяжелую картину. Но то, что нам пришлось увидеть, при приближении к фронту, с самого начала нашего путешествия, подействовало на нас совершенно обратным образом. Отъехав от Петрограда, мы заметили, что, как только стало известно о нашей поездке, на каждой станция стали собираться толпы народа и солдат, чтобы нас приветствовать. Перед Псковом, например, приветствовали нас, посылали привет государственной думе, председателю Государственной Думы, Временному Правительству и т. д.

Наконец, мы добрались до Пскова и отправились к генералу Рузскому, который сказал, что присутствие нас, депутатов, или кого-либо другого чрезвычайно необходимо. В настоящее время волна захватила Петроград и Россию, докатывается до фронта, и в некоторых местах возникают недоразумения в связи с приказом № 1 и в связи со всевозможными листками и воззваниями, которые проникают все-таки в армию. Между прочим, из разговора с генералом Рузским выяснилось, что в деле отречения императора от престола он сыграл очень видную роль, что он просто настаивал на этом и, с другой стороны, еще раньше, до отречения, говорил о необходимости немедленного введения ответственного министерства, так как иначе дело может кончиться очень плохо. Об этом он говорил нам после. Встретил он нас очень тепло и обещал помочь в исполнении возложенного на нас поручения. В Пскове нас всюду встретили чрезвычайно тепло: и на вокзале, и в земском союзе, и в городском союзе делали нам овации, к которым мы не привыкли. Все это относилось к государственной думе, нас приветствовали как членов государственной думы. В Пскове мы разделились на партии. Одна направилась к Риге, другая на Двинские позиции, а мы в район Глобачево, Воропаево, ближе к Поставам. Генерал Рузский предупредил о нашей поездке, так что нас всюду ожидали. К каждой из групп был прикомандирован полковник генерального штаба. С нами ехал адъютант генерала Рузского, чрезвычайно интересный собеседник. Чем дальше мы ехали от Пскова к Двинску, тем больше было оваций на каждой станции. На каждой станции мы выходили и отвечали на приветствия, так что, подъезжая к фронту, мы уже начали хрипнуть. В Режице [33] мы были встречены чрезвычайными овациями; нас попросили зайти в город на митинг. Войска были выстроены с музыкой, было масса народу. Нас приветствовали, мы произносили речи. Оставались мы там довольно долгое время. Там же, в кинематографе, было устроено заседание солдатских и офицерских депутатов.

В Режице было несколько инцидентов, между прочим, был убит командир Сумского полка. Когда стали обезоруживать полицию и собираться на митинг, появилась отдельная вооруженная группа лиц, которая вела себя довольно беспокойно. Так как никто не знал, зачем они приехали, то был командирован Сумской полк. Между тем распространили слух, что последний пришел усмирять. Стали грозить тяжелой артиллерией, если он не скажет, зачем пришел. Солдаты присоединились, но недоразумение возникло с офицерами, которые резко отзывались о солдатах и о красных бантиках. В результате командир полка был убит. Говорят, что он сам застрелился. Версии неясные, дело чрезвычайно темное. Кроме того, в Режице был арестован председатель земской управы, очень непопулярный человек, скверно зарекомендовавший себя в продовольственном деле. Здесь была расправа за старое.

На собрании солдат и офицеров дебатировалась масса вопросов. Между прочим, у нас был в руках приказ Гучкова о вежливом обращении. Мы обратили внимание, насколько все эти вопросы затрагивают солдатскую массу. Когда мы прочли приказ, солдаты стали задавать вопросы относительно чести, розог и т. д., как Временное Правительство на это смотрит, что оно будет делать. Мы сказали, что оно все, вероятно, разъяснит в соответствующих приказах. Когда мы прочли приказ Гучкова, раздалось громовое «ура», но солдаты интересовались, почему о чести ничего не сказано. Надо сказать, что комендант Режицы отдание чести отменил сам, заявив в приказе по гарнизону, что это необязательно. На этом митинге мы давали объяснения на предъявляемые вопросы. Предводителем дворянства был поставлен вопрос относительно арестов, ему не давали говорить, но, когда мы призвали к порядку, все успокоились. Мы предложили самовольно арестов не производить, объясняя, что это самосуд и что таких арестованных нужно освободить.

Затем мы двинулись дальше к Двинску. Там тоже были самые невероятные овации по адресу государственной думы. Двое из нас остались в Двинске, а мы направились в Полоцк. Мы изумлялись: такой был царский прием. Царя, вероятно, так не принимали. Нас носили на руках, склоняли знамена – и все это по адресу государственной думы. Мы пришли к убеждению, что авторитет государственной думы в войсках и в населении огромный. Имя депутатов, представителей государственной думы, связывается с чем-то освободительным. Дальше тоже на каждой станции были овации. Тут уже выяснилось, что известное настроение существует; с одной стороны, этому способствовал приказ № 1, с другой стороны – неправильное истолкование событий. Некоторые офицеры, когда поступали эти приказы и известия о событиях, напр., об отречении, истолковывали их так, что возбуждали в солдатах к себе недоверие, напр., отречение императора истолковывалось как его добрая воля, что он хороший, и т. д. …

Приехав к фронту, мы переночевали и отправились в те части, которые расположены на боевых позициях. Нас везде принимали весьма торжественно, с музыкой; мы были страшно смущены. Выяснилось, что знаменитый приказ № 1 и всевозможные слухи породили известную дезорганизацию в «зеленых» частях, где мужики. В частях, более революционных, ничего подобного не было. Там и с офицерами уживаются очень хорошо. Мы подметили одну черту: несмотря на то, что Временное Правительство существует, что переворот совершившийся факт, в среде высшего офицерства есть такие, которые ведут себя чрезвычайно нетактично. Везде приходилось слышать жалобу на то, что если и одевается красный бантик, то он срывается. Затем заявляли, что не выносят портретов; солдаты приходят и видят, что портрет императора на стене; это их возмущает. В некоторых местах мы получали точные сведения, что грозят расстрелом, если вынесут портрет. Эта бестактность создала ужасную атмосферу. B некоторых местах нас просили принять меры, чтобы портрет убрали, потому что часть волнуется и могут быть убийства. Но все-таки надо заметить, что у солдат есть сдерживающее чувство. Они ждут чего-то; чрезвычайно интересуются тем, что сейчас происходит. Нам задавали вопросы на всякие темы. Сначала мы произносили приветствия, а потом объясняли, что все кардинальные вопросы решит Учредительное Собрание. Временное же Правительство озабочено тем-то и тем-то. Приходили офицеры, но мы их просили удалиться. Мы беседовали с каждой частью солдат. Они приходили со своими жалобами и пожеланиями, мы старались им все разъяснить и в конце концов успокаивали почти всех.

Высказывалось пожелание относительно военно-полевых судов. Они сознают, что без серьезных мер на фронте нельзя, но они желают, чтобы там был представитель от солдат; тогда всякой мере наказания будут подчиняться с удовольствием. Теперь суд – чисто офицерский, и внушает им много недоверия. Затем к нам обращались с просьбой предоставить им возможность послать кого-нибудь от какой-либо части в Петроград узнать, в чем дело.

Очень остро стоит вопрос об отпусках. Как только произошли последние события, сейчас же были прекращены отпуска; в некоторых частях теперь снова разрешают отпуск, но в общем вопрос этот страшно волнует солдат; у них к начальству подозрительное отношение. Есть части, где верят командиру, но многих приходилось убеждать в том, что к старому возврата быть не может. Что касается общего настроения войск, то вблизи позиций оно у них такое веселое, радостное и хорошее, что отрадно становится. Там мы видали настоящие революционные полки с полнейшей дисциплиной, полное объединение с офицерами. Они понимали, что дисциплину нужно соблюдать не за страх, а за совесть. У них у всех общее настроение, все понимают, что нужно воевать, чтобы защитить свободу. Вообще, чем часть была левее, тем она правильнее ставила вопрос. Этому помогли очень много немецкие прокламации, в которых говорилось, что весь переворот сделала Англия, что она лишила нас хлеба. Это шито белыми нитками по черному и привело к совершенно обратным результатам.

Из бесед с солдатами, с отдельными группами, с их депутатами выяснилось, что так или иначе, но военному министерству нужно считаться с настроением солдат, с их недоверием к некоторым из командиров. Не только солдаты, но и офицеры заявляли, что мы им не верим, боимся идти с ними в атаку, потому что они подведут. Некоторые люди делают как будто нарочно все то, что может возбудить против них. Во всяком случае, мы объехали почти все части 1-й армии, беседовали с каждой частью по часу, по два, потеряли голоса, но внесли известное успокоение. Этим можно похвалиться. Мы начинали объезд с 8 час. утра, кончали в 1 час ночи. Настроение недурное, только некоторые старые солдаты просили, нельзя ли похлопотать, чтобы отпустили домой. В общем настроение боевое. Это произвело на нас хорошее впечатление. Мы ожидали встретить другое. Дисциплина есть, но надо ее организовать на новых началах.

Мы разговаривали на нескольких собраниях с офицерами. Некоторые из них понимают сейчас свою задачу, а некоторые никак не хотят понять, что совершилась ломка, что нужно переделать самих себя. Они считают себя ужасно обиженными, возмущены приказами, в том числе приказом Гучкова о вежливом обращении, они говорят, что это разрушит дух армии, что это делают тыловые люди, которые с армией ничего общего не имеют. На одном собрании мы вывели заключение, что это настроение контрреволюционное, совершенно против этого переворота. Говорило больше зеленое офицерство, прапорщики, извините за выражение, недоучки. Один дошел даже до того, что сказал: «вы штатский и не знаете духа армии!» Но когда мы определенно и ясно сказали, что это нужно делать, иначе все расклеится, они согласились, но при этом указывали, что они, как люди дисциплинированные, хотят, чтобы приказы издавались из центра, сверху, и что тогда они им слепо подчинятся; допустить же, чтобы приказы шли с других ступеней, они не могут, потому что тогда начальство потеряет свой авторитет и нельзя будет вести войска в атаку.

Что касается солдат, то мы их убеждали, что теперь новое правительство, которое будет проводить полезные меры, но т. к. весь механизм еще старый, то все будет передаваться как бы по лестнице; они получат разъяснения от командира. Затем нужно отметить, что и у офицеров и у солдат преувеличенная надежда на тыл. Они говорят, что им нужно улучшить пищу, что им надоела чечевица, и ожидают, что тыл это сделает, а если он не сделает, то значит, там что-то неладно. Солдаты обвиняют во всем свое начальство, и нужно было много трудов, чтобы объяснить, что это вина старого режима, что непосредственное военное начальство тут ни при чем.

Общие выводы такие: настроение не пессимистическое, дисциплина держится, но солдаты чего-то ждут. Они христом-богом умоляли приезжать, присылать кого-нибудь, разрешать все недоразумения; не только солдаты, но и офицеры обращались к нам с просьбой посетить отдельные части. Некоторые отдельные группы отказались принимать присягу. Мы спрашиваем: – «На каком основании?» – «Нас заставляет присягать старое начальство, может быть, старому правительству». – Мы говорим: – «Новому правительству, верьте нам». – «А почему заставляют подписываться?» – Вопрос о подписке для них важный. – «Ведь раньше мы не подписывали?» – Мы разъясняли: «Теперь вы граждане, каждый сознательно дает подпись, что он обещает служить». Это их успокаивало, и они начали подписывать. Возникал целый ряд подобных вопросов. В некоторых частях нас просили обратиться к кому-нибудь, чтобы произвели чистку командного состава. Обращались и боевые офицеры: «Мы, – говорят, – не верим; они своей прошлой деятельностью так опротивели солдатам, что теперь, когда совершился перелом, солдаты не верят, вносится дезорганизация, возможны эксцессы. Мы не ручаемся, что эти части уверенно пойдут за этим начальником в бой». Мы заметили, что тем офицерам, которые пытались объяснить солдатам происшедший переворот, даже прощались грехи прошлого, они сразу как-то выросли в их глазах; но особое недоверие было там, где замалчивали, где не собирали солдат, не объясняли происшедшего или давали тенденциозные объяснения, там создавалась почва страшного недоверия. Старое недоверие как-то слабее, а недоверие после переворота, новое – ужасно. В тех же частях, где собирали и объясняли события, там сразу восстанавливалось доверие; даже в тех частях, где его раньше не было. Эти части могут в огонь и в воду пойти.

Серьезным вопросом для солдат является участие или неучастие в выборах в Учредительное Собрание. Говорили: – «За нас никто решать не может».

Ставили вопрос: – «Будем ли мы принимать участие». – Мы на свой страх отвечали: – «В той или другой форме, конечно, ваше слово будет сказано».

Они интересовались, будет ли республика или монархия. Мы отвечали, что этот вопрос решит Учредительное Собрание. Я должен сказать откровенно, насколько я видел, настроение сплошь республиканское. Спрашивали: арестован ли Романов со своей семьей? Как только сказали, что арестован, стали кричать «ура», качать и так далее. По поводу этого надо заметить, что некоторые командиры были очень тактичны.

Когда произошел переворот, отречение и проч., они потихоньку убрали все портреты, а в некоторых частях портреты демонстративно висят. Когда солдаты требовали, чтобы портреты были убраны, то начальники отказывались и не потому, что находили, что он должен висеть, что старый режим этого требует, а потому, что, по их мнению, дисциплина не позволяла: «Как, он требует, а я исполню». Этим создавались отношения, грозившие большими последствиями. Некоторые солдаты прямо говорили: «У нас такой-то командир, мы его убьем, у нас организовано убийство!» «Что вы ему на это скажете?» Мы говорим: «Успокойтесь, дурака не валяйте, временное правительство этот вопрос так или иначе разрешит, оно принимает меры, чтобы были такие начальники, которые нужны, вы о самосуде не говорите, теперь должен быть суд правый».

Интересовались солдаты вопросом о жалобах: «Раньше скверно было, раньше нас обижали, мы жаловались начальству, а оно не обращало внимания. Теперь как же? Нам снова жаловаться начальству? Но если начальство старое, кто может довести наш голос до тех, которые теперь управляют и имеют силу, кто защищает наши интересы?» На этот вопрос было очень трудно ответить.

Нам приходилось говорить со многими офицерами, с высшим офицерским составом. Многие из них совершенно не ориентируются в положении и нас спрашивают: «Неужели вы не могли спросить армию, прежде чем производить революцию?» Мы говорим: «Так вышло. И вы сами, проснувшись, не узнали бы Петрограда». Они не представляют себе, что так могло быть. Они недовольны, что это сделано как-то без их спроса, наскоро, штатскими людьми, которые не считались с ними. Иногда они ко всему этому и ко всем приказам относятся отрицательно, и от солдат слышишь: «Это враг нового строя!» Один из командиров дивизии позволил себе так высказаться, что я вынес впечатление, что если он и не враг нового правительства, то во всяком случае слишком иронически на него смотрит. Хорошо, что разговор оборвался, а то я думал, что придется его арестовать. Между прочим, он сказал: «Все-таки я эту сволочь сек и буду сечь, а если он что-нибудь сделает, то я всыплю ему 50 розог!» Перед этим как раз было собрание солдат, и я вижу, что солдаты не расходятся. Я их спрашиваю, почему они не расходятся, а они говорят: «Мы так, не расходимся». А потом уже сказали: «Мы думали, что он вас арестует, он сторонник старого строя. Он вчера грозил расстрелом за снятие портрета. Уже казаков сотня была приготовлена, и мы бы его сразу…» Вот какая вещь… В одной части, когда мы приехали произносить речь, командир, которого не любили, сказал солдатам: – «Идите без винтовок». – Это возбудило страшное подозрение, и они все пришли с винтовками. Потом они нам задали вопрос: «Почему без винтовок?» Мы говорили, что без винтовок легче идти, и они успокоились. Если сейчас ничего нет, то если меры не принимать, то весьма возможно, что может что-нибудь произойти. Особенно офицерский состав неясно представляет себе, что произошло. Они не улавливают сути и думают, что у нас разрушена вся армия, что весь дух ее упал, и что нет основания, на котором зиждилась вся армия…

От. Филоненко . Мы объехали 142 версты по фронту в 36 часов. Снегу везде масса, мы ехали на санках. Было 18° мороза. Обыкновенно мы поступали так. Всюду, куда мы подъезжали, был приготовлен столик; мы всходили на этот столик, и сначала говорил я, а затем Николай Осипович. Обыкновенно мы передавали приветствие от государственной думы, а затем говорили о дисциплине и о том, чтобы они слушались голоса только правительства, чтобы не всякому слуху верили и чтобы слухи эти проверяли и не относились к ним так доверчиво. Затем, когда мы кончали эту парадную часть своего визита к ним, то обычно они начинали задавать вопросы. И тогда эти вопросы задавались из толпы, иногда они подходили близко, иногда просили при этом удалить г.г. офицеров. Вопросы задавались самые разнообразные, и мы старались их удовлетворить. И офицеры, а не только солдаты плохо представляют себе, что такое временное правительство и что такое учредительное собрание. Многие думают, что временное правительство все сейчас даст. Мы им все разъясняли…

Затем всех волновал вопрос, останется ли главнокомандующим Николай Николаевич. Офицеры говорили: «Как можно удалять такого популярного человека. Что скажут войска?» Когда солдаты задавали нам этот вопрос. – газеты не приходили туда три дня, – то мы говорили им, в виде слуха, что вопрос этот решается. Они говорили: «Довольно с нас Романовых. Нам не нужно великого князя, пусть будет кто угодно». Затем поднимался вопрос о продовольствии, но он стоит не очень остро…

Что касается присяги, то ее надо объяснять слово за слово, что тут нет присяги старому правительству. Присяга начинается словами: «Клянусь честью офицера» и дальше стоит в скобках «солдата», а они говорят: «Ведь что выходит, – они хотят, чтобы солдат клялся офицерам: кому мы присягаем». – Мы говорим: «Смотри дальше: Временному Правительству. Понятно?» – «Понятно. А учредительное собрание?» Дальше есть: «Впредь до учредительного собрания. Понятно?» – «Понятно». Таким образом, тут это мы уладили, и они успокоились.

Подъезжаем в другую часть; там присягу приняли, но некоторые не хотят подписываться, и таких много. По нашему мнению, не следует эти подписи брать. Раньше они присягали без подписи, и это «ниже подписуюсь» излишне.

Затем относительно настроения, относительно того, будто надо кончать войну, что они устали, мы слышали только в одном полку. Это вновь сформированный полк, и пока он еще не войдет в общую колею, у него нет сплоченности и спаянности. Кроме того, в эти вновь сформированные полки дается все худшее из частей полка. Я сам был на фронте и это знаю. Тут попалось много старых солдат, которые говорили: «А что же говорят про землю?» Вообще про землю очень часто говорили. Мы отвечали, что вопрос этот будет решен после учредительного собрания: «И ты голос подашь и я, а сейчас мы этого не можем решать. Но, во всяком случае, земельный вопрос так или иначе, а решен будет». А один солдат говорит: «Что земля, если меня не будет, то мне и земли не надо». Другой говорит: «Вот пускай нам дают жалованья 9 с полтиной в месяц, а если не дадут, то мы пошабашим». Я говорю: «Таких немного найдется; что, братцы, немного?» – «Немного, – кричат, – это он что говорит». – «Так вот ты один и можешь пошабашить».

Офицерский состав больше обеспокоен. Он страшно смущен и неясно представляет себе, что случилось и как произошел переворот. Они ставили на вид засилие солдатских депутатов и говорили, что это запасные части, что они и на войне не были и пороху не нюхали, а решают их судьбу. Мы рассказывали историю возникновения этих комитетов. Мы ставили на вид, что известные обстоятельства вынудили известным образом действовать, и что все приказы, хороши они или нехороши, но раз они издаются, должны быть исполнены. Офицерский состав к нам относился боязливо, очень корректно, любезно, но холодно и недоверчиво. Нам пришлось беседовать в одной школе прапорщиков: там было человек 250. Выставили они старшего офицера, полковника, который привел ряд вопросов. Очень долго мы там были, часа три, рассказывали им все, но, в сущности, они не представляют себе, зачем нужен был переворот, что особенно плохого было раньше, так что мы должны были разъяснять им, что было плохого при старом правительстве и при старом строе.

В начале войны самым культурным элементом были прапорщики, так как они были почти все с университетским образованием, а нынешние прапорщики какие-то недоучки, окончившие городское училище и затем кое-как отшлифованные за несколько месяцев в школе прапорщиков. Так что кадровые офицеры стоят гораздо выше прапорщиков. Они обращались к нам с вопросом: как быть? А мы говорили, что нужно перестроить систему отношений. Теперь нет возврата к старому. Хорошо или дурно, но с этим надо примириться. Мы знаем, что ваше положение тяжелое, но если вы поработаете с этими солдатами, то будет хорошо. Насколько они не приучены к новому строю, видно из того, что когда мы были у одного командира корпуса, то он устроил опять-таки собеседование для конвоя и для тех частей тыла, которые были у него, и они его попросили оставить одних, чтобы офицеры ушли. Офицеры и командир ушли, и казаки заявляют: «Вот, вы говорите, приказ. Он получен вчера, а сегодня мне комендант морду набил». Рукоприкладство в армии должно быть изъято, но оно настолько вкоренилось, что многие не могут от него отстать. Когда солдаты спрашивали нас, можно ли бить, то мы при офицерах говорили: «нет, нельзя», и ничего другого, конечно, говорить не могли.

Насколько мы были желанными гостями у них, показывает такой случай: пробеседовав с ними до 2 часов ночи, мы думали, что это уже последняя беседа, и поехали по узкоколейке. Оказалось, что там расположена железнодорожная рота и на каждой станции, несмотря на то, что это было ночью, как только мы подъезжали, раздавались крики «ура». Это было южнее Двинска, между Двинском и Молодечно. Мы выходили и говорили. Наконец, в 7 часов утра, страшно измученные, совсем без голоса, приезжаем мы к станции, где нужно пересаживаться на широкую колею. Здесь выстроился целый железнодорожный батальон. Опять мы думаем, что все кончено, но только что мы вошли в вагон, как врывается толпа солдат с ружьями. Мы сначала даже испугались: в чем дело? А они говорят, совсем запыхавшись: «Мы слышали, что вы были и говорили, а мы в это время держали караул и не могли слышать. Ради бога, скажите и нам». – «Нет времени». – «Хоть два слова». В это время поезд трогается. Они кричат «ура», и мы на ходу говорим несколько слов. У них к этому страшная жажда. Были полки, где нас более сдержанно принимали, но общее впечатление в громадном большинстве случаев такое, что после обмена приветствий, после такого ряда бесед они нас поднимали и выносили до наших саней. Мы не могли распрощаться. Они целовали нам руки и ноги. Ну, думаем, уже поехали, но они окружают толпой, лошади рвутся, и вот, думаешь, произойдет какое-нибудь несчастье.

У нас вообще впечатление отрадное, и если бы офицеры сумели перестроить свои отношения на новых началах, а это необходимо, то дело было бы сделано. Теперь самый острый вопрос, по нашему мнению, как свою задачу исполнит офицерство.

Янушкевич. Для характеристики отношения солдат я хочу еще добавить, что они выставляют непременным требованием посещение действующей армии членами государственной думы, хотя бы ежемесячно для осведомления. Авторитет думы стоит очень высоко, и они кричат: «Молодец, Родзянко! Ура, Родзянко!» [34]

(А.О. Р.; Ф. III., дело № 44; л. 273–288.)

№ 36. Из дневника начальника 4-й Финляндской стрелковой дивизии (49-й армейский корпус, 11-я армия, Юго-Западный фронт) генерал-лейтенанта В.И. Селивачева [35] о падении боевого духа в офицерской среде (запись от 17 марта 1917 года)

11 ч. веч. (23 часа) пришел к-р артилл. бригады с к-ром 1-й батареи капитаном Цивинда, доложившим, что у него на батарее произошел инцидент. Младший офицер, ехавший на разведку, заговорил с разведчиком и высказался в духе приверженности старому строю, сказав: «Не было фуража при старом правительстве, нет его и при новом; война не кончится в нашу пользу, но как бы она ни кончилась, а я после войны сниму мундир и уеду в Германию». На это разведчик ответил ему: «Какой же вы русский офицер, если так говорите?»

На это офицер приказал ему замолчать, угрожая в противном случае пустить пулю в голову.

Днем капитан Цивинда, проходя через батарею и увидев собравшихся солдат, спросил, о чем они беседуют. Они отвечали, что говорят о подпоручике, которого за такие слова необходимо арестовать… Так как с такими взглядами он не должен служить в армии, ибо он может действовать на пользу врага.

(Селивачев В.И. Из дневника ген. В.И.Селивачева // Красный архив. 1925. Т. 2 (9). С. 121. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 18–19.)

№ 37. Телеграмма командующих фронтами военному министру от 18 марта 1917 года

В. срочно, в. секретно.

2116. 2216. 2203. Сегодня на военном совете всех командиров фронта под моим председательством единогласно решено: 1) армии желают и могут наступать, 2) наступление вполне возможно. Это наша обязанность перед союзниками, перед Россией и перед всем миром, 3) это наступление избавит вас от неисчислимых последствий, которые могут быть вызваны неисполнением Россией ее обязательств, и попутно лишит противника свободы действий на других фронтах, 4) некоторый недостаток заставит лишь несколько сузить размер наступления, 5) нужно, главное, наладить продовольствие и регулярный подвоз, а это в средствах России и должно быть сделано, 6) настоятельно просим, чтобы никаких шагов перед союзниками в смысле отказа от выполнения наших обязательств не делалось, 7) армия имеет свое мнение, мнение Петрограда о ее состоянии и духе не может решать вопрос; мнение армии обязательно для России; настоящая ее сила здесь на театре войны, а не в тылах.

Брусилов, Баланин, Щербачев, Каледин, Балуев.

Резолюция: От Ген. – Кварма. Какое было бы счастье, если бы действительность оправдала эти надежды.

18/III 1917 г., № 1061. (В.-уч. Арх.; дело № 1237; л. 32.)

№ 38. Письмо командующего 5-й армией главнокомандующему армиями Северного фронта генералу Рузскому от 29 марта 1917 года

В. секретно, в собственные руки.

Милостивый государь Николай Владимирович!

Общее настроение в армии с каждым днем делается напряженнее. Некоторое успокоение, которое замечалось в первые дни, после созыва общего собрания депутатов от всех частей, управлений и учреждений армии, в последние дни сменилось проявлением крайне опасного свойства. Аресты офицеров и начальников не прекращаются [36] . К прежним обвинениям о приверженности к старому режиму или несправедливом отношении к солдатам за последние дни стали высказываться обвинения начальников о несоблюдении очереди при постановке на позицию, о посылке людей на гибель для захвата пленного. Были случаи отказа идти на позицию нa том основании, что и в прошлом году полк стоял пасхальную ночь па позиции, и поэтому постановка его в окопы перед пасхой несправедлива и проч. Как иллюстрацию тех требований, которые предъявляются войсками и с каким невероятным трудом приходится их успокаивать, представляю при сем рапорт начальника 182-й пех. дивизии, генерала Попова, из коего видно, что солдаты начинают вмешиваться даже в вопросы о распределении войск между боевою частью и резервом и весьма туго поддаются на объяснения и увещевания их начальников.

Три дня подряд ко мне приходили полки, стоявшие в резерве, с изъявлением своей готовности вести войну до конца, выражали готовность по первому моему требованию идти куда угодно и сложить головы за родину, а наряду с этим крайне неохотно отзываются на каждый приказ идти в окопы, а на какое-либо боевое предприятие, даже на самый простой поиск, охотников не находится, и нет никакой возможности заставить кого-либо выйти из окопов. Боевое настроение упало. Не только у солдат нет никакого желания наступать, но даже простое упорство в обороне и то понизилось до степени, угрожающей исходу войны.

Все помыслы солдат обращены на тыл. Каждый только думает о том, скоро ли ему очередь идти в резерв, и все мечты сводятся к тому, чтобы быть в Двинске. За последние дин настойчиво живут мыслью, что они достаточно воевали, и пора их отвести в далекие тыловые города, а на их место поставить войска Петроградского и других больших гарнизонов.

В массе войсковой все определеннее проводится неизвестными агитаторами требование о выборных начальниках, и уже появились прокламации об избиении офицеров. Бывшие случаи ареста солдатами генералов и офицеров, которые все кончались тем, что неугодные начальники были убраны, а солдаты никаких наказаний не понесли, в сущности, почти привели нас к тому положению, когда солдаты могут устранить кого угодно одною угрозою насилия над личностью начальника. Начальники же фактически лишены какой-либо возможности найти какую-либо опору в законе, и, по-видимому, не скоро еще наступит время, когда военные суды вновь займут то положение, которое ими совершенно утрачено.

Всё происходящее, конечно, мы все предвидели. Нельзя перед лицом противника вносить в армию такой разлад, какой внесли все распоряжения Совета Рабочих и Солдатских Депутатов и то особое положение, в какое был поставлен Петроградский гарнизон. Кроме того, политика, широко охватившая все слои армии, невольно отвлекла все внимание от Фронта к тому, что происходит в Петрограде, и заставила всю войсковую массу желать одного – прекращения войны и возвращения домой.

Все начальники до последнего ясно отдают себе отчет, до какой степени гибельно такое настроение, изо всех сил работают на поддержание боевой готовности, всеми мерами стараются влить в солдат свою решимость довести войну до достойного конца, но все их усилия до сего времени к реальным положительным результатам не привели. Настроение падает неудержимо до такой степени, что простая смена одной части другою на позиции составляет уже рискованную операцию, ибо никто не уверен, что заступающая часть в последнюю минуту не откажется становиться на позицию, как то было 28 марта с Ряжским полком (который после уговоров на позицию стал).

Учитывая изложенное выше настроение, у меня является весьма серьезное опасение, не вызовет ли предполагаемая перегруппировка самые серьезные волнения в войсках, которым из резервов необходимо будет становиться на позицию. Хотя все начальники примут все меры, чтобы внушить солдатам смысл и значение такой перегруппировки, но боюсь, что для массы, с ее теперешней впечатлительностью и подозрительностью, никакие доводы не пересилят того господствующего настроения протеста и нежелания делать больше, чем делали до сих пор, которое составляет основу нынешнего настроения.

В заключение доношу, что отказ от предполагаемой перегруппировки является безусловно необходимым и с точки зрения нравственного состояния начальников, которое событиями последнего времени было подвергнуто тягчайшим испытаниям, и вряд ли у них хватит сил справиться с новыми вспышками неповиновения, которыми грозит эта перегруппировка.

Прошу принять уверение в искреннем уважении и глубокой преданности.

А. Драгомиров

29/III 1917 г., № 2606. (В.-уч. Арх.; дело № 1237; л. 38–39.)

№ 39. Рапорт начальника 182-й пехотной дивизии командиру 13-го армейского корпуса от 28 марта 1917 года

Секретно, спешно

Сегодня в 2 часа ночи командир 728-го полка доложил мне по телефону, что весь полк просит меня приехать и выяснить некоторые вопросы. По объяснению причин, оказалось, что полк желает меня видеть днем.

По окончании совещания в корпусе я прибыл в полк. Полк был в полном составе с офицерами построен для встречи. Поздоровавшись, я вызвал г. г. офицеров, членов полкового и ротного комитетов и приказал полку окружить меня.

Уполномоченные от солдат сделали следующие заявления, поддержанные шумными и громкими восклицаниями всего полка.

1) Разрешить отправить от полка, не ожидая окончания армейского совещания, четырех депутатов от полка в Петроград в Совет Рабочих и Солдатских Депутатов, чтобы узнать, что там делается, и сделать свои заявления. Ввиду имевшегося по этому поводу разрешения начальства, я приказал командиру полка это исполнить.

2) Расследовать с участием солдатских депутатов случай перехода солдата-разведчика 726-го полка к немцам, когда он был послан подбросить прокламации на немецком языке, присланные мне из штаба 19-го корпуса; я назначил начальника штаба полковника Дыммана произвести расследование с участием представителей солдат от всех четырех полков.

3) Так как дивизия, по мнению солдат, не закончив формирования, ввиду перегруппировок была поставлена на позицию раньше других формируемых дивизий и уже месяц стоит на позиции, а в г. Двинске стоят дивизии 19-го корпуса и отдыхают давно (например, 38-я дивизия), то они требуют, прежде чем ставить дивизию на новую позицию, дать ей отдых, чтобы поработали в окопах и те дивизии, которые отдыхают, и что без этого условия они на позицию не пойдут.

4) Они заявляют, что те части в Петрограде и других городах России, которые ходят в манифестациях, кричат и вывешивают флаги «война до полной победы», должны быть поставлены в окопы и испытать на себе, как достигается победа, а нам, послужившим в окопах и на войне почти три года, встать вместо тех.

Четыре часа моего разговора, разъяснений и убеждений не привели к желательному результату. Солдаты заявили мне, что они, лично доверяя мне и понимая, что я им помочь в этом деле не могу, требуют, чтобы я спешно об этом довел до сведения командира корпуса, а вас просят доложить командующему армией и дать им исчерпывающий ответ.

К сему докладываю, что, начиная с 1 марта, я во всех полках по очереди собирал баталионы, роты или целые полки, иногда по несколько раз, смотря по боевой обстановке, разъяснял события, сущность перемен, железную необходимость вести войну совместно с союзниками. В большинстве случаев после длинных переговоров, объяснений всякие волнения успокаивались, полки становились на позицию и доблестно несли боевую службу. Но с каждым днем все чаще появлялись недоразумения по пустякам в сущности, но грозные по характеру, все больше и больше нервировались солдаты и тем более офицеры. Сам лично пять часов я имел совещание с 45 депутатами, солдатами и офицерами от полков, пришедших ко мне враждебно настроенными, но ушедших успокоенными и согласными.

Но без сомнения агитация планомерная, рассчитанная и скрытая ведется весьма энергично, нервы солдат натянуты до озлобления; только что успокоенная часть, после личных бесед со мною или командиром полка, через день-два-три вдруг вспыхивает по какому-нибудь новому инциденту, самому пустому.

Донося о сем, докладываю, что, возможно, я не умею справиться с текущим моментом, но все, что было возможно по моему разумению, я делал, а с наступающим пожаром едва ли буду в состоянии справиться.

Генерал-майор Попов. Начальник штаба полковник Дымман.

28/III 1917 г., № 122. Действ. армия.

Надпись . Представляю командующему 5-й армией. Г.-л. Кузнецов.

29/III 1917 г., № 03390. (В.-уч. Арх.; дело № 1237; л. 36.)

№ 40. Телеграмма начальника 32-й дивизии генерала Попова военному министру от 18 апреля 1917 года

Во исполнение боевого приказа по XI корпусу 1917 года № 107, 126-му пех. Рыльскому полку приказано было выступить по дороге Коломыя – Ланчин – Делятин – Тартарув для смены на позиции частей 11-й и 12-й пехотн. дивизий.

Одновременно такое же приказание отдано 127 Путивльскому полку, направленному в район позиции 11-й дивизии по дороге параллельно пути следования Рыльского полка. 17 апреля, сделав один переход до селения Ланчин, полк в течение всей ночи 17/18 апреля высылал депутатов к командиру полка для выяснения вопросов: почему Рыльский полк следует именно на Ланчин – Делятин, почему никакой другой полк дивизии не следует по одной дороге с ними, почему полк выступил 17 апреля, а не 19, как было предположено раньше, почему офицеры ездят верхом, почему халупы неудобны для размещения; распространился слух, что командир полка, оставив полк, ночью уехал в тыл.

Убедившись в несправедливости этого, делегаты продолжали выяснять у командира полка следующее: правда ли, что Рыльский полк направлен для усмирения 12-й дивизии, стоящей на позиции, что 12-я дивизия не желает допустить Рыльский полк в район своего расположения, заложив мины в мосты по пути предстоящего движения Рыльского полка. После ночлега 8 часов 18 апреля двинутые командиром полка кухни в пункт следующего ночлега полка были остановлены вооруженными людьми 3-го баталиона; с 8 до 11 час. командир полка увещевал полк исполнить отданное ему боевое приказание, но безрезультатно; полк выразил полное недоверие ротным и полковому комитетам, постановив командировать в штаб XI корпуса особо выбранных людей по одному от роты для выяснения справедливости и целесообразности отданных полку распоряжений. До выяснения этого вопроса полк постановил 18 апреля отпраздновать как праздник свободы, назначив на 16 час. панихиду по павшим за свободу борцам, манифестации и развлечения; каковы намерения 126-го Рыльского полка на 19 апреля, остается неизвестным. По донесению командира 127-го пех. Путивльского полка, полк следует спокойно, согласно данного маршрута. Вышеизложенное доношу на основании 117 ст. вне срочных донесений.

Начдив 32 генерал-лейтенант Попов.

18/IV 1917 г., № 504. (В.-уч. Арх.; дело № 1237; л. 48–50.)

№ 41. Телеграмма генерала Алексеева военному министру от 24 марта 1917 года

Сообщаю телеграмму, полученную от генерала Смирнова:

«68 Сибирском стрелковом полку письменным постановлением депутатов от офицеров и солдат этого полка, которому присоединились почти все офицеры полка, арестованы командир полка, полковник Столбчевский, удалены от командования баталионами полковники Григорьев и Шлиппер и штабс-капитан Шах-Будаков и избран новым командиром полка того же полка штабс-капитан Кузнецов. Мотивы ареста и удаления: резкость и грубое обращение этих офицеров, недоверие к боевым качествам трех последних и несочувственное отношение командира полка совершившемуся перевороту. Продолжительные увещевания и беседы с офицерскими и солдатскими депутатами в продолжение 18 и 19 марта, как комбрига и начдива, так и комкора, не привели к восстановлению законного порядка. Комкору удалось добиться освобождения из-под ареста командира полка, но депутаты продолжали настаивать на оставлении избранного ими командира полка, ссылаясь на заметку газеты «Русского Слова» о разработке комиссией генерала Поливанова вопроса о подборе высшими начальниками своих помощников. Случай этот с достаточной очевидностью подчеркивает, какое большое зло причиняет газета армии, помещая заметки о ходе работ и вопросов, обсуждаемых комиссией генерала Поливанова, но еще не санкционированных к проведению в жизнь; многие проекты солдатами толкуются раньше объявления их к исполнению вкривь и вкось и в таком виде кладутся в основу предъявления тех или других ни на чем не основанных пожеланий. В полк выехали 21 марта два члена Государственной Думы».

Признаю, что при таких условиях работа армии не может идти. Прошу настоять, чтобы в полку были восстановлены офицеры или раскассировать полк.

Алексеев

24/III 1917 г., № 3923. (Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм. А; дело № 74.)

№ 42. Доклад члена Государственной Думы Родзевича временному комитету Думы от 25 марта 1917 года

Я был командирован Временным Комитетом государственной думы в с. Медведь Новгородской губ. для бесед с офицерами и солдатами 175-го пехотного запасного полка. По сведениям, полученным от командированного из полка прапорщика Стрельникова Н.С., там положение было тревожное; приготовлены 4 маршевые роты для отправки на фронт; солдаты этих рот находятся в неспокойном состоянии и выражают недовольство тем, что их посылают на войну. Не было уверенности, что роты эти выступят. С другой стороны, солдаты полка недовольны большинством офицеров, ссылаясь на то, что они не присоединяются открыто к новому строю и к новому правительству.

Я поехал в с. Медведь вместе с уполномоченными: 1) от Совета Рабочих и Солдатских Депутатов – Л.Л. Вайнер, 2) от агитац. комиссии И. Комитета Рабочих и Солдатских Депутатов – С.А. Глозман, 3) делегата от Семеновского полка солдата – Д.М. Кохно, 4) делегата от Волынского полка солдата – Ф.М. Орлова и 5) делегата газеты «Солдатское Слово» – А.С. Осьминина.

По приезде утром мы остановились в отведенном нам помещении. Тотчас приехал к нам полковой командир и некоторые делегаты от местной солдатской организации. Решено было собрать полк побатальонно в манеже. Там я и все мои товарищи по этой поездке произнесли по несколько речей, причем солдаты принимали нас очень радушно, и, как только речь доходила до Учредительного Собрания и о форме правления на Руси, они восторженными кликами проявляли свою верность идее народовластия и безусловную необходимость учреждения демократической республики. Солдаты клялись в том, что будут исполнять все распоряжения Временного Правительства и Совета Рабочих и Солдатских Депутатов. Само собой разумеется, мы все старались в речах своих проводить такое основное положение, что необходимо терпение, необходимо строго поддерживать дисциплину и общий порядок, что идти на фронт нужно для спасения родины.

Казалось при этом, что большинство офицеров 175-го пех. зап. полка, однако, как бы недостаточно проникнуты теми же чувствами, какие ясно исповедуются солдатами этого полка. Мы посему были очень рады, когда получили приглашение поехать в офицерское собрание, где должны были собраться все г. г. офицеры полка. Мы посетили это собрание, офицеров собралось примерно до 150 человек; были здесь и делегаты от солдат. Мы произнесли несколько речей. В своей речи я не скрыл того, что мы не совсем понимаем, как г. г. офицеры относятся к новому правительству и к идее народовластия. Я указал на то, что г.г. офицеры, очевидно, живут недружно, что, по-видимому, новый строй еще не всем по душе и что нам бы хотелось уехать с прямыми указаниями от них, какие сомнения имеются и какое отношение они будут иметь к новому правительству и к Совету Рабочих и Солдатских Депутатов.

Нам отвечали, по уполномочию от г. г. офицеров, 2 их товарища. Они заверили нас, что все офицерство 175-го запасного пехот. полка безусловно признает власть нового правительства, что они с уважением относятся к этому временному правительству и к Совету Рабочих и Солдатских Депутатов, что старый режим для них безусловно ненавистен, что идея народовластия ими признается вполне прямо и душевно, что они с нетерпением будут ожидать Учредительного Собрания, решения коего будут считать для себя обязательными, что они всячески будут стараться поддерживать порядок и разумную дисциплину, признавая за солдатом его человеческое достоинство и его право на уважение. Овациям не было конца. И мы ушли в полном сознании, что офицеры 175-го пех. запасн. полка вполне твердо присоединились к новому строю жизни народа, что они являются честными солдатами – гражданами свободной России и что на них можно положиться в смысле защиты прав народа.

На другой день мы все отправились в полковую церковь. Здесь собрались все 4 маршевые роты и много провожавших. Отслужен был молебен. Священником и нами сказаны были напутственные, прощальные речи. Затем все эти 4 роты бодро и в отличном порядке отправились на вокзал. Мы проводили их вместе с толпой солдат и граждан с. Медведь.

Затем, в 6 час. вечера, считая свою миссию благополучно оконченной, мы выехали обратно в Петроград.

За несколько часов перед нашим отъездом я, благодаря указаниям некоторых солдат, узнал, что в 175-й запасный полк при старом правительстве прислано было до 67 человек-специалистов (слесаря, техники, токаря), взятых с разных заводов и назначенных, по-видимому, за их политические убеждения в войска на фронт. Особой запиской я вчера сообщил об этом г. министру юстиции. Эти рабочие находятся пока еще в 175-м пехотн. запасном полку и могут быть возвращены в заводы.

Член Государственной Думы Н. Родзевич.

25/III 1917. (А.О. Р.; Ф. III, дело Государственной Думы № 44; л. 40–42.)

№ 43. Донесение дежурного генерала при верховном главнокомандующем начальнику генерального штаба от 9 апреля 1917 года

Секретно

Начальнику генерального штаба

По приказанию начальника штаба верховного главнокомандующего сообщаю для доклада военному министру полученную верховным главнокомандующим телеграмму генерала Сахарова:

«Докладываю дословно нижеследующую полученную мною телеграмму:

“Сегодня около 11 часов комкор 26 генерал Миллер вышел к прибывшим ротам пополнения и потребовал снятия красных бантов, как не установленных формой одежды. Это вызвало неудовольствие, перешедшее в бунт, и вслед за сим толпа арестовала генерала Миллера и отвела на гауптвахту. Приказал немедленно его освободить, во временное командование корпусом вступить начдиву 78, которому назначить сейчас же следствие, а генералу Миллеру прибыть в штаб армии для личного доклада. 01078 Келчевский”.

Донося об этом новом факте падения дисциплины в нашем воинстве, ходатайствую о безотлагательном принятии мер со стороны правительства, так как у развенчанной власти командного состава армии нет сил справиться с солдатскою вооруженною толпой, принявшей возвещенную им свободу и мероприятия к возвышению их гражданской личности, как право делать, что угодно, игнорировать офицеров, всячески дерзить им, не повиноваться им, оскорблять их и даже арестовывать их и смещать с должностей. Докладываю, что непринятие мер против этого и продолжение оного обязательно приведет очень скоро к полному разрушению военной силы, которая будет опасна уже не для врага, а для родины, кроме того, докладываю, что румыны взирают на поведение наших солдат и на подобные недопустимые по дисциплине поступки их не только в полной мере отрицательно, но и с опасением в отношении возможности продолжения союзных с нами действий, каковое и ранее разделялось здесь далеко не всеми и против которого проповедь германофилов и евреев за последнее время усилилась в значительной мере».

Генерал-лейтенант Кондзеровский

9/IV 1917 г., № 654.

Резолюция : Конечно, много в телеграмме ген. Сахарова справедливого, но нужно признаться, что наши начальники не всегда умеют себя вести. Можно ли в дни революции придираться к красным бантам? Зачем лезть на рожон и раздражать толпу?

Ген. Новицкий [37] 11/IV

Помощнику военного министра генералу Новицкому. Представляю.

Ген. – лейт. Аверьянов. 11/IV

(В.-уч. Арх.; д. № 1237; л. 81–82.)

№ 44. Из «Апрельских тезисов» В.И. Ленина [38]

Приехав только 3 апреля ночью в Петроград, я мог, конечно, лишь от своего имени и с оговорками относительно недостаточной подготовленности выступить на собрании 4 апреля с докладом о задачах революционного пролетариата.

Единственное, что я мог сделать для облегчения работы себе, – и добросовестным оппонентам, – было изготовление письменных тезисов. […]

ТЕЗИСЫ

1. В нашем отношении к войне, которая со стороны России и при новом правительстве Львова и К° безусловно остается грабительской империалистской войной в силу капиталистического характера этого правительства, недопустимы ни малейшие уступки «революционному оборончеству».

На революционную войну, действительно оправдывающую революционное оборончество, сознательный пролетариат может дать свое согласие лишь при условии: а) перехода власти в руки пролетариата и примыкающих к нему беднейших частей крестьянства; б) при отказе от всех аннексий на деле, а не на словах; в) при полном разрыве на деле со всеми интересами капитала.

Ввиду несомненной добросовестности широких слоев массовых представителей революционного оборончества, признающих войну только по необходимости, а не ради завоеваний, ввиду их обмана буржуазией, надо особенно обстоятельно, настойчиво, терпеливо разъяснять им их ошибку, разъяснять неразрывную связь капитала с империалистской войной, доказывать, что кончить войну истинно демократическим, не насильническим, миром нельзя без свержения капитала.

Организация самой широкой пропаганды этого взгляда в действующей армии. Братанье.

2. Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, – ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоев крестьянства.

Этот переход характеризуется, с одной стороны, максимумом легальности (Россия сейчас самая свободная страна в мире из всех воюющих стран), с другой стороны, отсутствием насилия над массами и, наконец, доверчиво-бессознательным отношением их к правительству капиталистов, худших врагов мира и социализма.

Это своеобразие требует от нас умения приспособиться к особым условиям партийной работы в среде неслыханно широких, только что проснувшихся к политической жизни, масс пролетариата.

3. Никакой поддержки Временному правительству, разъяснение полной лживости всех его обещаний, особенно относительно отказа от аннексий. Разоблачение, вместо недопустимого, сеющего иллюзии, «требования», чтобы это правительство, правительство капиталистов, перестало быть империалистским.

4. Признание факта, что в большинстве Советов рабочих депутатов наша партия в меньшинстве, и пока в слабом меньшинстве, перед блоком всех мелкобуржуазных оппортунистических, поддавшихся влиянию буржуазии и проводящих ее влияние на пролетариат, элементов от народных социалистов, социалистов-революционеров до ОК (Чхеидзе, Церетели и пр.), Стеклова и пр. и пр.

Разъяснение массам, что С.Р.Д. есть единственно возможная форма революционного правительства и что поэтому нашей задачей, пока это правительство поддается влиянию буржуазии, может явиться лишь терпеливое, систематическое, настойчивое, приспособляющееся особенно к практическим потребностям масс, разъяснение ошибок их тактики.

Пока мы в меньшинстве, мы ведем работу критики и выяснения ошибок, проповедуя в то же время необходимость перехода всей государственной власти к Советам рабочих депутатов, чтобы массы опытом избавились от своих ошибок.

5. Не парламентарная республика, – возвращение к ней от С.Р.Д. было бы шагом назад, – а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху.

Устранение полиции, армии, чиновничества. [ Примечание : т. е. замена постоянной армии всеобщим вооружением народа.]

Плата всем чиновникам, при выборности и сменяемости всех их в любое время, не выше средней платы хорошего рабочего. […]

8. Не «введение» социализма, как наша непосредственная задача, а переход тотчас лишь к контролю со стороны С.Р.Д. за общественным производством и распределением продуктов. […]

Чтобы читатель понял, почему мне пришлось подчеркнуть особо, как редкое исключение, «случай» добросовестных оппонентов, приглашаю сравнить с этими тезисами следующее возражение господина Гольденберга: Лениным «водружено знамя гражданской войны в среде революционной демократии» (цитировано в «Единстве» г-на Плеханова, № 5).

Не правда ли, перл?

Я пишу, читаю, разжевываю: «ввиду несомненной добросовестности широких слоев массовых представителей революционного оборончества… ввиду их обмана буржуазией, надо особенно обстоятельно, настойчиво, терпеливо разъяснять им их ошибку»…

А господа из буржуазии, называющие себя социал-демократами, не принадлежащие ни к широким слоям, ни к массовым представителям оборончества, с ясным лбом передают мои взгляды, излагают их так: «водружено (!) знамя (!) гражданской войны» (о ней нет ни слова в тезисах, не было ни слова в докладе!) «в среде (!!) революционной демократии»…

Что это такое? Чем это отличается от погромной агитации? от «Русской Воли»?

Я пишу, читаю, разжевываю: «Советы Р.Д. есть единственно возможная форма революционного правительства, и поэтому нашей задачей может явиться лишь терпеливое, систематическое, настойчивое, приспособляющееся особенно к практическим потребностям масс, разъяснение ошибок их тактики»…

А оппоненты известного сорта излагают мои взгляды, как призыв к «гражданской войне в среде революционной демократии»!!

Я нападал на Вр. правительство за то, что оно не назначало ни скорого, ни вообще какого-либо срока созыва Учр. собрания, отделываясь посулами. Я доказывал, что без Советов р. и с. деп. созыв Учр. собрания не обеспечен, успех его невозможен.

[…]

7 (19) апреля 1917, газета «Правда» № 26. Подпись: Η. Ленин .

(Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 31. М.: Издательство политической литературы, 1969. С. 113–118.)

№ 45. Из брошюры В.И.Ленина «Задачи пролетариата в нашей революции» (10 апреля 1917 года)

Как можно кончить войну?

10. Войну нельзя кончить «по желанию». Ее нельзя кончить решением одной стороны. Ее нельзя кончить, «воткнув штык в землю», употребляя выражение одного солдата-оборонца.

Войну нельзя кончить «соглашением» социалистов разных стран, «выступлением» пролетариев всех стран, «волей» народов и т. п. – все фразы этого рода, наполняющие статьи оборонческих и полуоборонческих, полуинтернационалистских газет, а также бесчисленные резолюции, воззвания, манифесты, резолюции Совета солдатских и рабочих депутатов, – все эти фразы не что иное, как пустые, невинные, добренькие пожелания мелких буржуа. Нет ничего вреднее таких фраз о «выявлении воли народов к миру», об очереди революционных выступлений пролетариата (после русского «очередь» за германским) и т. п. Все это луиблановщина, сладенькие мечты, игра в «политические кампании», на деле повторение басни с Котом-Васькой.

Война порождена не злой волей хищников-капиталистов, хотя она, несомненно, только в их интересах ведется, только их обогащает. Война порождена полувековым развитием всемирного капитала, миллиардами его нитей и связей. Нельзя выскочить из империалистской войны, нельзя добиться демократического, не насильнического, мира без свержения власти капитала, без перехода государственной власти к другому классу, к пролетариату.

Русская революция февраля – марта 1917 г. была началом превращения империалистской войны в войну гражданскую. Эта революция сделала первый шаг к прекращению войны. Только второй шаг может обеспечить прекращение ее, именно: переход государственной власти к пролетариату. Это будет началом всемирного «прорыва фронта» – фронта интересов капитала, и только прорвав этот фронт, пролетариат может избавить человечество от ужасов войны, дать ему блага прочного мира.

И к такому «прорыву фронта» капитала русская революция уже подвела пролетариат России вплотную, создав Советы рабочих депутатов.

(Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 31. С. 161–162.)

№ 46. Выдержки из речи Ленина к солдатам на митинге в Измайловском полку

Мы хотим иной, более соответствующей интересам народа, более демократической республики. Революционные рабочие и солдаты Питера свергли царизм и дочиста очистили столицу от полиции. Рабочие всего мира с восторгом и надеждой смотрят на революционных рабочих и солдат России как на передовой отряд всемирной освободительной армии рабочего класса. Начав революцию, надо укреплять и продолжать ее. Не дадим же восстановить полиции! Вся власть в государстве, снизу доверху, от самой захолустной деревушки до каждого квартала в Питере, должна принадлежать Советам рабочих, солдатских, батрацких, крестьянских и т., д. депутатов. Центральной государственной властью должно быть объединяющее эти местные советы Учредительное собрание или Народное собрание или Совет советов, дело не в названии.

Наше правительство, правительство капиталистов, продолжает войну из-за интересов капиталистов. Как немецкие капиталисты со своим коронованным разбойником Вильгельмом во главе, так и капиталисты всех других стран ведут войну из-за дележа прибыли капиталистов из-за господства над миром. Сотни миллионов людей, почти все страны земли втянуты в эту преступную войну, сотни миллиардов капитала вложены в «доходные» предприятия, несущие народам смерть, голод, разорение, одичание, а капиталистам – бешеные, скандально высокие прибыли. Чтобы вырваться из этой ужасной войны и заключить действительно демократический, не насильнический мир, есть только один путь: переход всей государственной власти в руки Советов рабочих и солдатских депутатов. Рабочие и беднейшие крестьяне, не заинтересованные в охране прибылей капитала, в грабеже слабых народов, смогут действительно осуществить то, что только сулят капиталисты, именно покончить войну прочным миром, обеспечивающим свободу всем без исключения народам.

Н. Ленин

(«Солдатская правда», 1917 г., № 25. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 50–51.)

№ 47. Предписание командующего 11-й армией Юго-Западного фронта генерал-лейтенанта А.Е. Гутора командирам корпусов о принятии мер для прекращения братания на фронте (13 апреля 1917 года)

В последнее время замечаются всюду усиленные братания с врагом и безмолвное, как бы по взаимному уговору, соглашение не стрелять. Вновь подтверждаю принять к искоренению этого зла все доступные меры, притом лучшим средством считаю периодический огонь легкой артиллерии и производство частых и энергичных поисков (вражеских разведчиков. – СБ.). Поиски должны быть тщательно обдуманы и подготовлены с тем, чтобы оканчивались непременно захватом пленных без больших потерь с нашей стороны. По всем врагам, появляющимся с белыми флагами, обязательно открывать артиллерийский, ружейный и пулеметный огонь. Поиски производить не только полковыми разведчиками, но и охотниками (т. е. добровольцами. – СБ.) из строевых рот и других частей с целью постепенно поднимать дух и развивать молодечество солдат; ничего не имею против более крупных нападений образованными [в] корпусах, перешедших из особой армии, ударными частями, если обстоятельство этому будет благоприятствовать.

(Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис: документы и материалы. М: Изд-во АН СССР, 1958. С. 497. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 40–41.)

№ 48. Письмо Верховного главнокомандующего генерала от инфантерии М.В. Алексеева военному министру А.И. Гучкову от 16 апреля 1917 года

Милостивый государь Александр Иванович!

Положение в армии с каждым днем ухудшается; поступающие со всех сторон сведения говорят, что армия идет к постепенному разложению.

1) Дезертирство не прекращается: в армиях Северного и Западного фронтов дезертировало с 1 по 7 апреля 7688 солдат как с передовых позиций, так и из запасных и ополченских частей, подчиненных фронтам; в армиях Юго-Западного и Румынского фронтов только с передовых позиций за то же время дезертировало 347 солдат. Цифры эти фактически явно и значительно преуменьшены. Это зло, с которым необходимо начать борьбу теперь же, так как нет возможности далее откладывать этот острый вопрос, постыдно ложащийся на русский народ, в котором уснуло сознание долга. Меры необходимы решительные: лишение семей дезертиров прав на паек, лишение права выбора в Учредительное собрание, лишение права на какое-либо земельное улучшение в будущем, и т. д.

2) Дисциплина в армии с каждым днем падает все больше и больше; виновные в нарушении воинского долга относятся к грозящим им уголовным карам с полным равнодушием, основанным, по-видимому, на ожидаемой безнаказанности.

3) Авторитет офицеров и начальников пал, и нет сил восстановить его. В среде офицеров под влиянием незаслуженных оскорблений и чинимых над ними насилий, под влиянием устранения их от фактической власти над своими подчиненными или передачи таковой под контроль солдатских комитетов, при невозможности восстановить подорванное в корне доверие и устранить все более и более разрастающуюся рознь дух офицерского корпуса падает все более и более.

4) В армиях развивается пацифистское настроение. В солдатской массе зачастую не допускается мысли не только о наступательных действиях, но даже и о подготовке к ним, на каковой почве происходят крупные нарушения дисциплины, выражающиеся в отказе солдат от работ по сооружению наступательных плацдармов (2-й [армейский] корпус). Произведенными дознаниями в 9-й армии устанавливается, как первоисточник такого настроения солдат, декларация правительства об отказе от завоеваний и аннексий. Некультурная масса не способна понять, что, пассивно обороняясь, не только невозможно победить, но что это ведет к неизбежному поражению армии, а, следовательно, к поражению народа, гибели России и потере всех свобод, только что добытых народом.

5) Пораженческая литература и пропаганда свили себе прочное гнездо в армии. Эта пропаганда ведется в армии с двух сторон – и со стороны противника, и с тыла; она, как я уже имел случай сообщить Вам в одном из своих писем, имеет между собой, несомненно, тесную связь.

Из прилагаемого при сем текста воззвания к «пехотинцам» Вы усмотрите, какая тесная связь устанавливается между нашей пехотой и пехотой противника; из другой прокламации Вы увидите, как много общего имеет литература, подбрасываемая или передаваемая противником в наши окопы, с той литературой, которая ведется в пораженческих листках и пропаганде в нашем тылу. Эту последнюю пропаганду ведут прибывшие с маршевыми ротами из России агитаторы.

Обратив все свои взоры на запад, где наши союзники, неуклонно идя к цели, создавали для германцев большие затруднения, последние, напустив целую сеть шпионов в тылу и не жалея денег на преступную пораженческую агитацию, спокойно и систематично атакуют нашу армию и с фронта, и с тыла, безошибочно строя все свои расчеты на недостаточной сознательности солдатской массы, на развале нашей армии, к которому она близится. Тогда австро-германцам не надо будет особых усилий, чтобы разбить разложившуюся русскую армию и заставить Россию заключить тот мир, который Германии необходим.

Мой долг повелевает мне не закрывать глаз на происходящее, и я как верховный главнокомандующий не устану повторять Вам и в лице Вашем правительству, что родина наша в опасности.

Разложившаяся армия – не армия, а вооруженная толпа, страшная не для врага, а для своего народа и для той свободы, которую он только что завоевал. Нам пора уже перестать бояться возможности революции справа, так как в России нет ни одной партии, которая желала бы возвращения к старому порядку вещей. Нам нужно остановиться в нашем течении в сторону утопических вожделений и всем, всей России, всем партиям без различия их программ громко сказать: родина в опасности. Громко и открыто заявить России о тех язвах, которые разлагают ее армию, и немедленно лечить их. С большим удивлением читаю отчеты безответственных людей о «прекрасном» настроении армии. Зачем? Немцев не обманем, а для себя – это роковое самообольщение. Надо называть вещи своими именами, и это должны сделать Временное правительство, трезвая печать, общество, все партии, пользующиеся авторитетом масс, и коим дорога свобода народов, населяющих Россию.

Надо прекратить дезертирство, поднять дисциплину, поднять престиж и авторитет офицера, призвать солдат к безусловному повиновению начальникам и неумолимо, без вредных уступок карать непокорных со всей строгостью законов. Надо прекратить преступную пораженческую агитацию тыла и вести самую настойчивую агитацию победы, осудить пассивную оборону, как ведущую к неизбежному поражению, порабощению России и потере всех свобод.

Все это ныне слишком трудно выполнить старшим начальникам и корпусу офицеров, так как усилиями враждебно настроенных к власти масс авторитет офицеров как представителей ее подорван, а местами и совсем не существует.

Поэтому считаю, что путем не вызывающих никаких сомнений, с полной определенностью и твердостью выраженных приказов или других правительственных актов, а также всем русским обществом должна быть начата самая энергичная борьба с начавшимся развалом армии, причем эти здоровые призывы к восстановлению мощи армии должны раздаваться неумолчно, гасить преступную пораженческую и пацифистскую пропаганду и бороться всеми доступными способами с провокационной деятельностью печати и литературы.

Прошу принять уверения в совершенном уважении и преданности.

(Революционное движение в русской армии, 27 февраля – 24 октября 1917 года: сборник документов. М.: Наука, 1968. С. 61–63. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 42–44.)

№ 49. Из проекта резолюции о войне, написанного В.И. Лениным и внесенного на Петроградскую конференцию РСДРП(б) (16 апреля 1917 года)

Конференция заявляет, что пока большинство народа, при условии полной свободы агитации и пропаганды, не поняло еще неразрывной связи данной войны с интересами капиталистов, есть лишь одно практическое средство ускорить прекращение бойни народов.

Это средство – братанье солдат на фронте.

Начиная братанье, солдаты России и Германии, пролетарии и крестьяне обеих стран, одетые в солдатские мундиры, показали всему миру, что верное чутье угнетенных капиталистами классов подсказало верный путь к прекращению бойни народов.

Под братаньем мы разумеем, во-1-х, издание воззваний на русском языке, с переводом на немецкий для распространения их на фронте; во-2-х, устройство митингов русских и немецких солдат, через переводчиков, на фронте, с тем, чтобы капиталисты и принадлежащие большей частью к классу капиталистов генералы и офицеры обеих стран не смели мешать митингам, не смели даже присутствовать на них без прямого и особого разрешения самих солдат.

В таких воззваниях и на таких митингах должны разъясняться изложенные выше взгляды на войну и мир, должно указываться, что если в обеих странах, и в Германии и в России, вся власть в государстве перейдет всецело и исключительно в руки Советов рабочих и солдатских депутатов, то все человечество сразу вздохнет облегченно, ибо тогда будет действительно обеспечен самый быстрый конец войне, самый прочный, истинно демократический, мир между всеми народами, а вместе с тем обеспечен будет и переход всех стран к социализму.

(Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 31. С. 264–265.)

№ 50. Из брошюры председателя армейского комитета 11-й армии Юго-Западного фронта прапорщика-большевика Н.В. Крыленко «Почему побежала русская революционная армия» о поддержке братания солдат с противником

Выглянувшее и пригревшее землю солнышко так ласково светило. После душных и грязных землянок и вечной опасности окопов, так не хотелось опять залезать в них после того, как оказалось возможным дышать свободно. И когда после первого дня Пасхи, когда всегда на фронте, даже при Николае, прекращалась стрельба, армия получила возможность не стрелять и теперь – не было такой силы, которая вновь бы заставила стрелять и само собой установилось перемирие на всем фронте. Немцы не стреляли тоже. А отсюда уже был один шаг до братания, до того, чтобы пойти туда, куда до сих пор только посылали пули, пойти, чтобы хотя бы «посмотреть» на тех, кого до сих пор приказывали только убивать.

Так началось «братание».

Это был такой же стихийный порыв людей, ясно и просто чувствовавших бессмысленность обоюдной бойни, здоровое чувство взаимного уважения человека к человеку, родство душ, загнанных и забитых, измученных серых шинелей к шинелям голубым, а кое-где и сознательное отношение пролетариев-революционеров, оставшихся верными великому лозунгу:

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Ложь и клевета буржуазии представили это великое и трогательное свидетельство единства интересов трудящихся всех стран и их обоюдный протест против войны, как позорное и измен[ни]ческое дело. Измены тут не было, потому что все, что мог узнать при помощи братания германский штаб, не смогло его вознаградить за тот ущерб, который благодаря братанию, понесла палочная дисциплина и в его армии, недаром же к расстрелам были принуждены в конце концов прибегать немцы, чтобы остановить братание и восстановить у себя «порядок». Расстрел братающихся своей артиллерией – еще одно кровавое позорное пятно на совести буржуазии в золотых погонах. Братание было со стороны революционной армии таким же стихийным вторым шагом в ее самостоятельной борьбе за мир, как первым было ее нежелание наступать.

За братание обыкновенно обвиняют большевиков. Если бы они всюду были в армии, братание так скоро не прекратилось бы и так мало не принесло бы. И отказ от наступления и братание были великими показателями накопившейся революционной энергии и революционной готовности народных масс к борьбе с войной, которые нужно было использовать и направить.

(Крыленко Н. Почему побежала русская революционная армия. Пг., 1917. С. 21–22. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 47–48.)

№ 51. Выдержка из доклада о поездке на фронт 11–19 апреля 1917 года членов Государственной Думы Масленникова и П.М. Шмакова

11 апреля

11 апреля командированные государственной думой для посещения действующей армии депутаты А.М. Масленников и П.М. Шмаков, в сопровождении подпоручика л. – гв. Преображенского полка Родзянко и подпоручика л. – гв. 4-го стрелкового полка Гартмана, прибыли в г. Луцк – место пребывания штаба Особой армии. На станции к депутатам явились двое лиц из железнодорожной администрации, которые в разговоре отметили нежелательные последствия отсрочки явки дезертиров до 15 мая. По их словам, на станции замечается следующее обыденное явление: дезертиры, прибыв в Луцк для возвращения в свой полк, узнав о продлении срока, – немедленно едут обратно на родину. [39]

Проходя мимо станционных зданий, депутаты обратили внимание на киргизов, исполняющих станционные, земляные, очистительные и прочие черновые работы. При наблюдении их бросается в глаза крайняя медлительность и малая продуктивность работ, причину которых следует искать в видимом отсутствии надзора за работами.

Утром того же дня депутаты были приняты генералом Балуевым. Генерал с большой похвалой отозвался о деятельности комитета Особой армии, председателем которого по избранию состоит главный инициатор и организатор съезда Особой армии, командир 2-го дивизиона 7-й артиллерийской бригады полковник Малыхин . Комитет Особой армии имеет собственные «Известия выборных Особой армии» и заключает в себе ряд комиссий, продуктивно работающих. Следует отметить комиссию, ведающею разбором различных конфликтов, возникающих на почве отношений между солдатами и офицерами. Как пример ее деятельности, можно привести случай, происшедший в одном из полков. Солдатами был смещен командир полка и на место его ими же выбран молодой, неопытный обер-офицер, видимо сам агитировавший в пользу смещения командира и избрания себя на его место. Для разбора конфликта был командирован полковник Малыхин, который, благодаря авторитету согласительной комиссии, посредством строгого выговора обер-офицеру и переговоров с солдатами, быстро добился подчинения солдат новому командиру, назначенному генералом Балуевым.

После завтрака депутатов приветствовал комитет Особой армии. Среди приветствий депутатов нужно отметить речь левого направления одного из солдат, видимо, по убеждениям большевика, и речь офицера от имени казачества, решившего всемерно поддерживать Временное Правительство и отстаивать свои права и привилегии. При обсуждении порядка посещения воинских частей на фронте депутатами было решено направиться сначала в 5-й корпус, а потом во 2-й и 1-й гвардейские корпуса. Вечером того же дня депутаты прибыли в штаб 5-го корпуса. При проезде в автомобилях к месту квартирования штаба корпуса, депутатами было обращено внимание на неудовлетворительное состояние шоссе, которое, видимо, совсем не чинят.

Перед отправлением в штаб 7-й дивизии депутаты сказали краткие приветствия собравшимся чинам корпусных учреждений. Крики «ура». Депутатов подымают на руки. В штабе 7-й дивизии были собраны чины штаба с оркестром. Временно исполняющий должность начальника дивизии генерал-майор Скерский и начальник штаба, полковник Лебедев, обратились к депутатам с краткими приветственными речами [40] . Далее депутаты проследовали в штаб Полоцкого полка, где к ним обратились с теплыми речами члены полкового комитета: солдаты и офицеры. Речи депутатов к комитету и к полку. Крики «ура», качают, несут до экипажей [41] .

Общее впечатление от полка говорит в его пользу. Заметны организованность и желание солдат защищать родину. В речах верное понимание смысла девиза «без аннексий и контрибуций», отсутствуют речи большевистского направления. Выделяется речь офицера Жарикова (члена согласительной секции комитета армии). Завтрак в штабе дивизии и посещение дивизионного комитета. Приходит телефонограмма, что 10-я дивизия в лице Тобольского полка, стоящего в резерве, и собравшихся вместе с ними комитетов остальных полков дивизии настоятельно просят депутатов посетить их. По дороге туда посещение 1-го дивизиона 7-й артиллерийской бригады. Офицеры обратили внимание депутатов на угрожающий недостаток фуража. Есть опасение, что лошади слишком ослабнут и могут не снести трудных переходов. Речи, теплый прием.

Депутаты следуют в Тобольский полк. Вечереет. Издали слышна канонада. На опушке леса в карре выстроен Тобольский полк. Встречи. Обход полка. Командир полка, приветствуя депутатов, говорит, что девизом полка служит «война до победного конца, без аннексий и контрибуций». После приветственной речи солдат и офицеров, Тобольский полк в образцовом порядке, с отличным равнением (что особенно нужно отметить, так как после революции полк вряд ли занимался упражнением в церемониальном марше) проходит во главе с командиром под звуки марсельезы. Далее заседание дивизионного комитета 10-й дивизии. Возвращение в штаб корпуса, где, несмотря на поздний час, состоялось заседание комитета 5-го корпуса (в местной синагоге), затянувшееся за полночь.

13 апреля

Посещение 2-го дивизиона 7-й артиллерийской бригады и Могилевского полка, стоящего в окопах. Следует отметить блестящее состояние окопов. Отличные широкие ходы сообщений, позволяющие подвоз в окопы на лошадях. Служба, видимо, несется образцово. Депутаты обходят солдат, стоящих в окопах, пожимая им руки, и благодарят от имени государственной думы. При посещении артиллерийского наблюдательного пункта была произведена стрельба из орудий, причем следует отметить необыкновенно скорое (менее 1 минуты) после телефона последование выстрела. Возвращение в Луцк.

Общее впечатление от посещения 5-го корпуса благоприятное. Всюду налажена деятельность комитетов, не вызывающая столкновений с начальством. Видно стремление офицеров идти навстречу солдатам в культурно-просветительном смысле. Всюду прямо голод в смысле политической литературы. В смысле боеспособности солдаты, хотя и ставят девизом «без аннексий и контрибуций», тем не менее несомненно в наступление пойдут. Объясняется это интенсивной борьбой комитетов с пропагандой большевиков. Политические воззрения, в общем, сходятся с воззрениями правого крыла С.С. и Р.Д. Отношение к думе и Временному Правительству (подчеркивается иногда необходимость единения последнего с С.С. и Р. Д.) крайне благожелательное. Отношение к депутатам восторженное. Обыкновенное явление – спрашивают, к каким партиям принадлежат депутаты. Всюду одни и те же вопросы: будущая форма правления, Учредительное Собрание, земля, отношение Временного Правительства и С.С. и Р.Д. Следует отметить, что в 5-м корпусе нигде не был поднят вопрос об отношении союзников к формуле «без аннексий и контрибуций» и их договорах с Россией. Ответы депутатов, что вопросы формы правления и земельный составляют предмет исключительной компетенции Учредительного Собрания, участие в котором действующей армии необходимо, – вполне удовлетворяют солдат. То же нужно сказать и об отзыве депутата Масленникова о С.С. и Р. Д., как об учреждении, сыгравшем громадную организационную роль в дни революции, теперь же представляющем голос демократических масс. Замечание депутата, что С.С. и Р.Д. не должен стремиться к законодательной власти и тем более управлению страной, ввиду опасности двоевластия, – не вызывает протеста, наоборот, одобряется. Солдаты всюду выставляют своим девизом демократическую республику.

15 апреля

В ночь с 14 на 15 депутаты прибыли в штаб 11-й армии в г. Кременец, чтобы посетить генерала Гутора.

15-го апреля в Кременце начались заседания съезда 11-й армии. По просьбе съезда депутаты вместе с генералом Гутором [42] посетили съезд 11-й армии. Съезд открылся речью генерала Гутора, где он призывал избегать политической борьбы в Д. Армии, пагубно отзывающейся на боеспособности войск. Все политические вопросы должны быть решены Учредительным Собранием. После речей депутатов им ответил от имени съезда председатель, прапорщик 11-го Финляндского полка, бывший секретарь крайних левых фракции Государственной Думы. Речь носила явный характер направления большевиков. Охарактеризовав 4-ю Думу, как представительницу интересов буржуазных классов и капитала, он высказал, что армия будет драться до конца («Мы будем, голы, босы, но будем драться за свободу пролетариата») только в случае выяснения истинных намерений наших союзников, дабы России была дана гарантия, что борьба идет не за капиталистические цели союзников. Вообще, в речи председателя чувствовалось, быть может, невольное намерение подорвать авторитет Думы, Временного Правительства и доверие к союзникам. Последнее встретилось депутатам впервые [43] . Речь председателя имела громадный успех. Ответ депутата Масленникова все же удовлетворил съезд. Крики «ура». Депутатов выносят на руках. Впечатление от настроения съезда совершенно обратное настроению 5-го корпуса. Чувствуется деятельная пропаганда большевиков.

16 апреля Прибытие в штаб 2-го гвардейского корпуса. Радушный прием. Посещение Волынского полка и представителей Кексгольмского и Петроградского полков. Восторженный прием.

17 апреля

Посещение гвардии 1-го стрелк. полка и гвардии 4-го стрелкового полка. Последний стоял на позиции. Депутаты прошли в окопы полка, благодарили стрелков от имени государственной думы, пожимая им руки. Окопы 4-го полка значительно хуже виденных депутатами окопов Могилевского полка. Это отчасти объясняется тем, что их пришлось заново рыть весной, так как все ходы сообщений и большинство окопов были залиты водой и обвалились, грунт неблагоприятный, сыпучий, окопы недостаточно глубоки [44] . В ходе сообщений депутаты были обстреляны ружейным и пулеметным огнем. Депутатами было обращено внимание на то, что, вследствие недостатка дров, солдатами сожжены частью колья проволочных заграждений. Из 170 лисьих нор только 30 осталось неприкосновенными. По возвращении в штаб полка депутаты прошли к собранным полковому и ротным комитетам. Солдаты в речах постановили об удалении «всех баронов, фонов и прочих шпионов», а также офицеров, коим было выражено недоверие запасным баталионом в Царском Селе [45] . Солдаты жаловались на невозможность организовать правильную работу комитетов полкового и ротных ввиду неустановившейся формы выборов в комитеты и частой отмены одной официальной инструкции другой. Пришлось комитеты переизбрать несколько раз. Также не выяснена компетенция комитета.

Солдатам желательна хозяйственная комиссия, которая полученной инструкцией не допускается.

Далее говорили 2 некадровых офицера (один прикомандированный, другой произведенный подпрапорщик) против кадровых офицеров, якобы не желающих идти навстречу солдатам и прикомандированным офицерам. Общая тенденция комитетов против коренных кадровых офицеров.

Из разговоров с кадровыми офицерами выяснилось, что недопущение командиром полка полковником Драгомировым хозяйственной комиссии и полкового комитета имеет себе основанием поддержание авторитета последней инструкции и вообще авторитета высшего командного начальства, значительно павшего в настоящее время.

Возвращаясь к недоверию солдат к офицерам, не признанным запасным баталионом, нужно отметить, что причиной этого служит отчасти заметное желание солдат сохранить добрые отношения с запасным баталионом, в который, в целях отдыха, все стрелки стремятся попасть.

18 апреля

Состоявшееся 18-го апреля заседание комитета 2-го гв. корпуса нужно отметить, как одно из наиболее характерных в смысле настроения крестьян-солдат Д. Армии. Видимо, здесь, в противоположность другим комитетам, крестьяне представлены в большинстве. Разгорается спор о сроке созыва Учредительного Собрания. Один из рабочих-солдат (большевистского направления), говоря, что рабочий крестьянина не обманет в смысле разрешения земельного вопроса, призывает депутатов настаивать на скорейшем созыве Учредительного Собрания. Большинство решительно отклоняет его предложение и просит депутатов ходатайствовать от имени крестьян Д. Армии отложить созыв до окончания войны, ввиду невозможности теперь, посредством правильной агитации, провести в Учредительное Собрание нужные элементы, которые представили бы действительный голос крестьянства. Победа преобладающего голоса крестьян очень характерна, как характерно в общем и крайне благожелательное настроение всего собрания. Нужно еще отметить следующие просьбы, обращенные к депутатам:

1) Передать, что гвардия не цепляется за свои материальные привилегии и с нетерпением ждет их отмены, находя поднявшуюся на нее в этом смысле травлю несправедливой и бессмысленной.

2) Указать на невозможное положение всех войсковых комитетов ввиду того, что приходилось переизбирать состав до четырех раз, согласно инструкций. Поэтому продуктивная работа в комитетах до сих пор не может наладиться. Не выяснена окончательно и компетенция комитетов. Всего пришлось переизбрать комитеты до четырех раз, и предвидятся еще переизбрания. Вот перечень выборов: первые выборы были по собственному почину (обыкновенно с разрешения командиров полков); вторые – согласно указа Особой армии; третьи – по указу 11-й армии после перехода 2-го корпуса в ее состав; четвертые – по указу генерала Алексеева (общий голос против последнего. Находят его не жизненным. Упрекают в нарушении принципа прямых выборов). Кроме всего этого, предвидится указ о выборах комиссии генерала Поливанова.

3) Указать на необеспеченность семей многих солдат, как на причину дезертирства.

4) Довести до сведения, что солдат волнуют «негласные» исчезновения офицеров (подразумевается отбытие офицеров, не выбранных солдатами).

5) Солдат беспокоят вопросы продовольствия в дальнейшем.

Заседание комитета оканчивается бурными овациями депутатам.

Посещение Кексгольмского и гв. зап. стрелкового полка. Характерно отметить, что на собрании нескольких рот этого полка выступил с краткой речью крайнего направления солдат чужого полка, типа агитатора.

В 11 час. вечера депутаты прибыли в штаб 1-го гв. корпуса.

19 апреля

Прибытие в штаб 2-й гв. дивизии, посещение гв. Гренадерского полка. Крики «ура». Овации. В 4 часа соединенное заседание комитетов и 1-й и 2-й гв. дивизий. Ряд прекрасных речей, особенно председателя, офицера Клеймана, превосходного оратора. Среди речей солдат фразы: «Штык против немцев, приклад против внутреннего врага». Далее следуют две крайние речи солдат. Первая заключает в себе угрозу Временному Правительству, если оно не пойдет об руку с С.С. и Р.Д., удалить его «вон». Вторая настаивает на заключении Николая II в Петропавловскую крепость («пусть испытает сам то, что заставлял испытывать других»). Возражение депутата Масленникова встречает полное сочувствие собрания. Овации и «ура». Вечером посещение 2-й гв. артиллерийской бригады.

После посещения Преображенского полка депутатов ожидали в с. Несвиже президиум комитета учреждений штаба и гвардейских сапер с собравшимися солдатами. Политическое направление президиума, судя по речам, показало себя крайне левым, большевистского толка. На собрании, впервые за всю поездку, был очень остро затронут вопрос о мире. Член президиума, редактор латышской газеты, указывал на мирную конференцию, как на скорейший способ ликвидировать войну. Другие ораторы требовали обнародования наших условий с союзниками для гарантии, что мы не боремся за империалистические и капиталистические стремления наших союзников.

К последним чувствовалось явное недоверие. В речах ни одного слова, враждебного к Германии. Тем не менее в конце собрания крик «ура».

В связи с обнаружившимся крайним направлением солдат в штабе 1-го корпуса, нельзя не сопоставить ряд заявлений в 1-м корпусе, обнаружившихся из рассказов лиц, близких или очевидцев этих явлений. По их словам, солдаты пехоты часто перерезывают телефонные провода артиллерийских наблюдательных пунктов. Грозят артиллерии, в случае стрельбы в противника, поднять артиллеристов на штыки. Не позволяют под угрозой штыков открывать пулеметный огонь. Братания продолжаются, хотя и в значительно меньшей степени, чем на пасху, когда братания приняли прямо уродливые формы. Германцы часто выходят из окопов. Следует упомянуть характерный случай. Германские офицеры предлагают нашим офицерам сняться (этим германцы, видимо, пользуются, чтобы сфотографировать наши боевые линии). Наши соглашаются. На ответную просьбу сняться германские офицеры становятся в позы, повернувшись задом. Рассказывают, что в наших окопах, удаленных от немецких шагов на 30, пулеметы в чехлах. Видимо, германцами сделано все, чтобы усыпить нашу бдительность и придать себе характер мирного настроения. Наряду с этим следует отметить обстрел на 12 верст в глубину фронта гв. стр. дивизии, вновь подвезенной германской тяжелой артиллерией. Нужно отметить замечание одного генерала, георгиевского кавалера, что солдаты без солидной подготовки тяжелой артиллерией в атаку не пойдут.

Возвращаясь к характеристике комитета штаба 1-го корпуса, следует отметить благотворную деятельность членов просветительной комиссии прапорщиков Архангельского и Рудакова, читающих солдатам лекции по государственному и рабочим вопросам. Оба, по убеждениям, кадеты, с высшим образованием.

По возвращении в Луцк, депутаты узнали от полковника Малыхина о собравшемся съезде Ос. армии, на котором хотят отстаивать успевшую сплотиться организацию комитетов Особой армии, могущую распасться, вследствие перечисления некоторых частей в 11-ю армию. Кроме того, на съезде предполагается провести формулу о необходимости созыва съезда всей действующей армии. Краткие положения о целях съезда следующие:

1) Создание мощной организации, являющейся действительным голосом армии и опирающейся на ее реальную силу. 2) Координация действий отдельных групп, ставящих своею целью разумное, с точки зрения блага широких масс русского народа, окончание войны. 3) Создание обстановки для работы Учредительного Собрания в смысле ограждения его oт посягательств со стороны отдельных групп. 4) Подготовка армии для участия в Учредительном Собрании. 5) Место съезда – Москва или другой город, за исключением Петрограда. Депутаты на съезд избираются прямыми выборами по одному от собранных полковых комитетов каждой дивизии, от округов и пропорционально от штабов.

Предполагаемые работы съезда:

1) Выработка устава Всероссийского Совета военных депутатов,

2) Выделение комиссии для временного обслуживания нужд и интересов армии,

3) Установление тесной связи с советами рабочих и крестьянских депутатов, а также и другими политическими и профессиональными организациями, на правах совещательного голоса.

Резюмируя общее впечатление от посещения указанных частей, можно сделать следующий вывод:

1) Сравнивая дух армии в настоящее время и в первые дни революции при посещении Сев. фронта, к сожалению, приходится констатировать, что та пропаганда, которую вела Германия у нас в тылу через своих вольных и невольных провокаторов и шпионов, а также пропаганда на фронте, под видом перемирий и братаний, сделала свое губительное дело. Солдаты более не рвутся в бой, чтобы доказать, как русский гражданин защищает свою свободную Россию, а идут разговоры лишь об обороне, да и то с боязнью защитить мифические английские и французские капиталы. Тылы этой пропагандой уже заражены в значительной степени. Чужды этой пропаганде наши доблестные артиллерия и казачество. О духе кавалерии мы не знаем. Боевая пехота в некоторых частях начинает поддаваться этой пропаганде, и если не совсем подпала, то только благодаря героическим элементам среди солдат и беззаветной службе на благо родины нашего доблестного офицерства, ставящего свой долг выше незаслуженных обид, клеветы и оскорблений.

Успех нежелательной пропаганды в пехотных частях лежит в том, что он бьет по самому больному месту. Все устали воевать – большевистская пропаганда проповедует скорейшее прекращение активных военных действий (оборонительная война и мирный конгресс). Главные пункты этой пропаганды: подорвать веру в правительство, союзников, государственную думу и внести рознь и разлады во внутреннюю жизнь войска. Устав воевать, но слыша из России голоса о необходимости защищать свободу, стараются найти компромисс и угодить чувству самосохранения и необходимости воевать. Вот почему так крепко укоренилось неправильное понимание мира без аннексий, как отказ от всякой наступательной войны. Отсюда недоверие к власти и союзникам и этим же объясняется недоброжелательное отношение к офицерскому составу. Наряду с этим огромная масса солдат рада верить в то, что немцы пойдут на все требования, выставляемые русской демократией.

Немцы, отлично учтя это настроение, всячески стараются его поддерживать и развивать, прекратив обстрел наших позиций и проповедуя свое миролюбие организованным и планомерно проводимым братанием.

Зараза, идущая из тыла, одинаковая с пропагандой немцев, убеждает менее сознательную часть солдат в возможности их мыслей и чаяний. Твердое желание союзников воевать и призыв Временного Правительства к исполнению долга перед ними отдаляет мир, вот почему скрещивающаяся пропаганда о недоверии Англии нравится.

Офицерство, в большинстве ратующее за войну до победы, сочувствия не встречает, и агитация против него падает на подготовленную почву.

Характерно отметить, что в большинстве случаев наиболее подозреваемые офицеры в боевом отношении лучше. Это явление объясняется невольною боязнью, что хорошие офицеры сумеют заставить наступать.

(А.О. Р.; Ф. II, дело № 44; л. 214–226.)

№ 52. Телеграмма генерала Лечицкого военному министру и помощнику военного министра генералу Новицкому от 20 апреля 1917 года

Оперативная к № 01174.

Начальник 14-й стрелковой дивизии доносит 14 апреля: для устройства наступательного плацдарма были назначены 4 роты 14-го полка. Собравшись на работы и узнав, какую работу они будут вести, стрелки отказались приступить к работе, объясняя свой отказ тем, что окопы выносятся вперед для наступления и что наступать они не могут, а будут лишь обороняться. 15-го апреля председатель полкового комитета объяснил выборным от рот всю неправильность поступка рот 14-го полка; выборные отказ рот приступить к работам [признали] неправильным и вынесли им порицание; несмотря на это, другие две роты, назначенные на эти же работы 15-го апреля, вновь отказались от работ и только после долгих убеждений выборных приступить к работе согласилась одна лишь рота; при вторичном собрании выборных выяснилось, что стрелки не верят не только своим офицерам, но и выборным, которые сообщили следующие пожелания солдат:

1) наступление, по мнению солдат, на данном участке невозможно, так как широких планов достигнуть нельзя, будут лишь потери,

2) вообще наступать они не в состоянии, а будут лишь обороняться; считают бесцельным вести наступательную войну в Румынии, в России наступать согласны.

В других дивизиях 40-го корпуса, 3-й туркестанской и 2-й стрелковой отказа от работ пока не было, но агитация по этому ведется, а именно: в 3-й туркестанской ходят по рукам листки следующего содержания:

«Братья! просим вас не подписываться которому закону хочут нас погубить, хочут делать наступление, не нужно ходить, нет тех прав, что раньше было, газеты печатают, чтобы не было нигде наступление по фронту, нас хотят сгубить начальство. Они изменники, наши враги внутренние, они хотят опять чтобы было по старому закону. Вы хорошо знаете, что каждому генералу скостили жалование, вот и они хочут сгубить нас, мы только выйдем до проволочных заграждений, нас тут вот побьют, нам все равно, не прорвать фронт неприятеля, нас тут всех сгубят, я разведчик хорошо знаю, что у неприятеля наставлено в десять рядов рогаток и наплетено заграждение и через 15 шагов пулемет от пулемета. Нам нечего наступать, пользы не будет; если пойдем, то перебьют, а потом некому будет держать фронт, передавайте братья и пишите сами это немедленно.

Во 2-й же стрелковой дивизии получено письмо от стрелка 4-й стрелковой дивизии с призывом отказаться от наступления. Донося о вышеизложенном, вновь прошу командировать в армию представителей государственной думы и Совета Рабочих Депутатов для борьбы с пацифистическими агитациями.

Генерал Лечицкий

20/IV 1917 г., № 01225. (В.-уч. Арх.; дело № 1237; л. 1.)

№ 53. Статья В.И. Ленина «Значение братанья» от 23 апреля 1917 года

Капиталисты либо издеваются над братаньем солдат на фронте, либо с бешеной злобой накидываются на него, лгут и клевещут, сводя дело к «обману» русских немцами, грозят – через своих генералов и офицеров – карами за братанье.

С точки зрения охраны «священной собственности» на капитал и на прибыль с капитала, такая политика капиталистов вполне правильна: действительно, для подавления пролетарской социалистической революции в ее зачатках необходимо относиться к братанью именно так, как относятся к нему капиталисты.

Сознательные рабочие, а за ними, по верному инстинкту угнетенных классов, и масса полупролетариев, масса беднейших крестьян относятся к братанью с самым глубоким сочувствием. Ясно, что братанье есть путь к миру. Ясно, что этот путь идет не через капиталистические правительства, не в союзе с ними, а против них. Ясно, что этот путь развивает, укрепляет, упрочивает братское доверие между рабочими различных стран. Ясно, что этот путь начинает ломать проклятую дисциплину казармы-тюрьмы, дисциплину мертвого подчинения солдат «своим» офицерам и генералам, своим капиталистам (ибо офицеры и генералы большей частью либо принадлежат к классу капиталистов, либо отстаивают его интересы). Ясно, что братанье есть революционная инициатива масс , есть пробуждение совести, ума, смелости угнетенных классов, есть, другими словами, одно из звеньев в цепи шагов к социалистической, пролетарской революции.

Да здравствует братанье! Да здравствует начинающаяся всемирная социалистическая революция пролетариата!

Чтобы братанье возможно легче, вернее, быстрее шло к нашей цели, мы обязаны заботиться о наибольшей организованности и о ясной политической программе его.

Сколько бы ни клеветала на нас злобствующая пресса капиталистов и их друзей, называя нас анархистами, мы не устанем повторять: мы не анархисты, мы горячие сторонники наилучшей организации масс и самой твердой «государственной» власти, – только государства хотим мы не такого, как буржуазно-парламентарная республика, а такого, как Республика Советов рабочих, солдатских, крестьянских депутатов.

Мы всегда советовали и советуем вести братанье возможно более организованно, проверяя – умом, опытом, наблюдением самих солдат, – чтобы обмана тут не было, стараясь удалять с митингов офицеров и генералов, большей частью злобно клевещущих против братанья.

Мы добиваемся, чтобы братанье не ограничивалось разговорами о мире вообще, а переходило к обсуждению ясной политической программы, к обсуждению вопроса, как кончить войну, как свергнуть иго капиталистов, начавших войну и затягивающих ее ныне.

Поэтому наша партия издала обращение к солдатам всех воюющих стран (см. текст его в № 37 «Правды») с изложением нашего определенного, точного ответа на эти вопросы, с ясной политической программой.

Хорошо, что солдаты проклинают войну. Хорошо, что они требуют мира. Хорошо, что они начинают чувствовать, что война выгодна капиталистам. Хорошо, что они, ломая каторжную дисциплину, сами начинают братанье на всех фронтах. Все это хорошо.

Но этого еще недостаточно.

Надо, чтобы солдаты переходили теперь к такому братанью, во время которого обсуждалась бы ясная политическая программа. Мы не анархисты. Мы не думаем, что войну можно кончить простым «отказом», отказом лиц, групп или случайных «толп». Мы за то, что войну должна кончить и кончит революция в ряде стран, т. е. завоевание государственной власти новым классом, именно: не капиталистами , не мелкими хозяйчиками (наполовину всегда зависимыми от капиталистов), а пролетариями и полупролетариями.

В нашем воззвании к солдатам всех воюющих стран мы и изложили нашу программу рабочей революции во всех странах: переход всей государственной власти в руки Советов рабочих и солдатских депутатов.

Товарищи солдаты! Обсуждайте эту программу в своей среде и вместе с немецкими солдатами! Такое обсуждение поможет вам найти верный, наиболее организованный, наиболее близкий путь к прекращению войны и к свержению ига капитала.

* * *

Пара слов об одном из слуг капитала, Плеханове. Жалко смотреть, до чего опустился этот бывший социалист! Он сопоставляет братанье с «изменой»!! Он рассуждает: разве не поведет братанье, при его удаче, к сепаратному миру?

Нет, господин бывший социалист, братанье, которое мы поддерживали на всех фронтах, ведет не к «сепаратному» миру между капиталистами нескольких стран, а к всеобщему миру между революционными рабочими всех стран вопреки капиталистам всех стран против капиталистов, для свержения их ига.

(Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 31. С. 459–461.)

№ 54. Из рапорта командующего 11-й армией генерал-лейтенанта А.Е. Гутора главнокомандующему армиями Юго-Западного фронта генералу Брусилову от 24 апреля 1917 года

Заседания армейского комитета, беседы с делегатами войск, присланными в состав этого комитета, и поступающие донесения от войсковых начальников рисуют положение войск в данное время в следующем виде:

Отношение к войне. Почти все резолюции войсковых частей и заявления делегатов частей в армейском комитете сводятся к одному положению – чувствуется полное переутомление войной, поголовное стремление к скорейшему заключению мира, причем сами делегаты заявляют, что они не выражают вполне того настроения, какое в этом отношении фактически существует у их избирателей.

Характерно, что при этом наблюдается какая-то неискоренимая уверенность, что мир удастся заключить на «безобидных» для сторон условиях.

Порыва вперед, сознания необходимости для достижения прочного мира вести наступательную войну нет; если и случается слышать исключение, то нельзя быть уверенным, что завтра та же часть не отнесется к этому вопросу совершенно иначе. Инстинкт самосохранения, желание лично воспользоваться благами полученной свободы доминируют над всеми соображениями и желаниями.

Боевые действия на фронте весьма ослабели за исключением участков, где стоят германские части; попытки артиллерии прекратить братание встречаются пехотой с крайним озлоблением, вплоть до угрозы жестокой расправой со стреляющими батареями. Насколько при таких условиях части окажутся стойкими в случае удара со стороны противника, сказать сейчас трудно.

При оценке этого вопроса необходимо, конечно, учесть и состояние армии противника, каковое, по наблюдениям, рисуется так: австрийцы, усердно работая над разложением нашей армии, не убереглись и сами от заразы разложения и в данное время не смогут с полным правом назвать свою армию боеспособной. По крайней мере, то, что наблюдается в австрийских частях перед фронтом армии, по характеру близко приближается к состоянию наших войск; германские части находятся в ином состоянии: братания нет, артиллерия продолжает свою обычную деятельность, ведя оживленный огонь по нашему расположению, вызывая и с нашей стороны ответный огонь.

Как на факт, наиболее ярко характеризующий современное состояние войск, можно указать на тот своеобразный плебисцит, который по инициативе солдат производится в полках: идти ли весной в наступление или нет? При решении этого вопроса случается, что в полку часть высказывается за и часть против. Оставляя в стороне законность этого факта, привожу его как весьма характерный.

Дисциплина в войсках упала до предела. Новой, сознательной дисциплины еще не создавалось. Это служит поводом к возникновению всевозможных инцидентов. Наблюдались случаи отказа частей выходить на занятия, на работы; были два случая отказа от заступления на позицию. Правда, при содействии комитетов (последнее время главным образом армейского) недоразумения улаживались. Но это возможно лишь при относительно мирных условиях данного периода. В случае же начала серьезных боевых действий с нашей или со стороны противника прибегать к услугам комитетов не придется, а вместе с тем нет и уверенности, что таких инцидентов не будет.

Большую долю разложения внесли в армию прибывшие укомплектования. К моменту их влития в ряды в армии уже создалось нервное состояние, искавшее разрешения; влившиеся укомплектования, потерявшие воинский порядок уже в своих запасных частях, заглушили голоса благоразумных, дали такой исход накопившейся нервозности, который и привел к наблюдаемой теперь картине состояния частей.

Кроме этого, как видно из писем, просмотренных военной цензурой, имеются указания на ведущуюся упорную и тайную пропаганду в пользу немедленного заключения мира, убеждающую в бесполезности всяких жертв и затрат, бессильных изменить участь войны.

Докладывая Вам обо всем изложенном по долгу службы и совести, я признаю настойчивую необходимость самой энергичной борьбы с создавшимся положением в войсках, дабы не довести их до степени полного разложения и полной утраты ими боеспособности.

(Революционное движение в русской армии, 27 февраля – 24 октября 1917 года: сборник документов. М.: Наука, 1968. С. 71–73. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 67–69.)

№ 55. Рапорт командира 532-го Волоколамского полка полковника Смельницкого начальнику 133-й пехотной дивизии (35-й корпус, 3-я армия, ЗФ) генерал-майору Осинскому о братании солдат 703-го Сурамского полка (176-я дивизия того же корпуса) с противником от 29 апреля 1917 года

Доношу, что сегодня, 29 апреля, в 16 час. на правом фланге 703-го пехотного полка солдаты означенного полка сходились с немцами. Солдатами 12-й роты вверенного мне полка был открыт по немцам ружейный огонь.

Вскоре после открытия ружейного огня из соседнего 703-го полка явился в 12-ю роту вверенного мне полка солдат, который заявил, что он якобы депутат и требует прекращения стрельбы, в противном случае пойдут на нас в штыки. Мною было сообщено немедленно об этом командиру 703-го полка, причем я просил его довести до сведения полкового комитета 703-го полка, что солдаты 532-го п[ехотного] Волоколамского полка так понимают свои обязанности и стрелять будут, ибо так постановили в полку. Я же, дабы не позволять насилия и издевательства над солдатами своего полка, прикажу подтянуть к левому флангу резервы и буду держать наготове участковую артиллерию. О чем доношу.

(Революционное движение в русской армии, 27 февраля – 24 октября 1917 года: сборник документов. М.: Наука, 1968. С. 76. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 75.)

№ 56. Из сводки сведений о братании на фронте (с 1-го марта по 1-е мая 1917 года)

5-я АРМИЯ

22 апреля В районе д. Антоны (на Свенцянском направлении, участок 137-й дивизии) партия немцев, пытавшаяся вступить с нашими солдатами в разговоры, была разогнана огнем.

10-я АРМИЯ

25 марта На участке Колодино-Стаховцы (к югу от оз. Нарочь, район 67-й дивизии, ныне входящей в 3-ю армию) партия немцев дважды выходила из своих окопов с белыми флагами и манила наших солдат к себе руками и шапками; оба раза немцы загонялись в свои окопы нашим ружейным и пулеметным огнем.

2 апреля На участке у д. Ушивцы (12 вер. в северо-востоку от Сморгони, участок 29-й дивизии XX корпуса) немцы обменялись с нашими солдатами хлебом и колбасой, а на участке 16-го Мингрельского полка (1-й Кав. грен. дивиз. 2-го Кав. кор. у Сморгони) немцы успели вручить нашим двум солдатам прокламации. Все сходившиеся сейчас же разгонялись нашим артиллерийским огнем.

21 апреля Около 15 часов на участке 81-й дивизии, на р. Березине, близ д. Фурсы, из окопов противника вышли два немца и махали белыми флагами. Огнем нашей артиллерии таковые были загнаны обратно в свои окопы.

29 апреля На участке Шалудьки – Кунава (2-й Кав. грен. див. 2-го Кав. кор.) наши и немецкие солдаты пытались выйти друг другу навстречу, но огнем нашей легкой батареи и те и другие были разогнаны.

29 апреля В районе Сутково (участок 2 Кавказской гренадерской дивизии, к югу от Сморгони) наши солдаты и немцы пытались, выйдя из окопов, сблизиться, но были разогнаны несколькими выстрелами нашей легкой батареи.

30 апреля В районе Шалудьки – Кунава (участок 2-й Кав. грен. дивиз.) нашей батареей несколько раз разгонялись немецкие и наши солдаты, пытавшиеся выходить из окопов.

12-я АРМИЯ

14 марта Против острова, что восточнее Вевер, высунулся немец с белым флагом и начал что-то кричать, но, после обстрела нашим огнем, скрылся.

27 марта Западнее Икскюльского предмостного укрепления противник подбросил прокламации с выдержками из речи канцлера, произнесенной 16 марта, и пробовал заговорить с нами, но по ним был открыт огонь.

28 марта На участке 2-го Сибирского корпуса, близ реки Кеккау, немцы вышли с белыми флагами, а на участке 21-го корпуса в Икскюльском предмостном укреплении подбросили прокламации, в которых приглашали солдатских депутатов войти с ними в непосредственное сношение и пытались заговорить с нашими солдатами, но в обоих случаях были разогнаны нашим огнем.

29 марта На Приморском участке немцы пытались отдельными людьми вступить в переговоры, но нашими солдатами были приняты меры к прекращению этой попытки огнем. На фронте 21-го корпуса, у Икскюльского предмостного укрепления, немцы пытались вызвать наших солдат на разговоры, но после обстрела их окопов прекратили свои попытки.

30 марта Немцы пытались вступить в разговоры с нашими войсками на всем фронте 12-й армии, для чего выходили группами из окопов с белыми флагами, но нашим огнем загонялись обратно в свои окопы.

31 марта На фронте 43-го корпуса, на Приморском участке появилась партия немцев с белым флагом. На фронте 2-го Сибирского корпуса попытки противника войти в сношение с нашими войсками прекращались нашим огнем.

1 апреля На фронте 43-го корпуса, близ берега моря, к нашим окопам подошли 2 немца с целью вступить в переговоры, оба немца были захвачены. Во 2-м Сибирском корпусе немцы выходили с белыми флагами, желая вступить в переговоры, но нашим огнем были загнаны обратно в свои окопы.

25 апреля На участке 21-го корпуса 3 наших солдата 129-го полка сели в лодку с тем, чтобы поехать в гости к немцам, но после уговоров и угроз своих товарищей вернулись обратно.

Полковник Базаревский [46]

(В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 231–234.)

№ 57. Из воспоминаний председателя войскового комитета 143-го Дорогобужского полка прапорщика В.С. Денисенко об антивоенных выступлениях солдат Северного фронта в начале мая 1917 года

Помнится, 2 мая 1917 года на позиции 36-й пехотной дивизии прибыла группа французских офицеров во главе с генералом Жаненом. Жанен был начальником военной миссии Франции при Ставке верховного командования.

Французским гостям намеревались показать окопы Дорогобужского полка. Штаб полка направил гостей на участок 3-го батальона. Подпрапорщик 7-й роты Инюшев не воспользовался ходом сообщения, а повел открытой местностью. Тут гостей и обстреляли.

Подпрапорщик Инюшев крикнул Жанену:

– Это немцы бьют!

– Нет, – возразил генерал, – я знаю свист немецких пуль. Это стреляли русские.

Французы вернулись в штаб дивизии. Оттуда их направили в 144-й Каширский полк. Но и там за призывы к наступлению им также чуть не влетело.

Этот эпизод, сам по себе не очень значительный, все же показывает, что большевики 5-й армии к тому времени уже оказывали немалое влияние на настроение солдатских масс.

[…]

Комитет 5-й армии величал коалиционное министерство «правительством революции» и в целях пропаганды его программы провел 9 и 10 мая в Двинске собрание полковых и равнозначных им комитетов, которое потом выдали за очередной армейский съезд.

[…]

…На трибуну поднялся капитан Савков. Он сказал:

– Вот истинное положение на позициях: единства и дружбы между офицерами и солдатами нет. Солдаты не доверяют не только нашему армейскому комитету, но и Совету рабочих и солдатских депутатов. Недавно мы читали обращение Петроградского Совета. В нем есть слова: «Довольно сидеть в окопах, переходите в наступление». Как относятся солдаты к таким призывам? Они заявляют: о наступлении можно говорить только при условии материального обеспечения войск, в особенности артиллерией и снарядами, и только тогда, когда у нас будут ясные цели войны и достойные доверия начальники.

Такую речь произнес не друг, а враг большевиков. То, что он видел в окопах, привело его, сторонника наступления, в отчаяние.

(Денисенко В.С. Солдаты пятой // Октябрь на фронте. Воспоминания. М.: Воениздат, 1967. С. 95–97.)

№ 58. Телеграмма чл. Госуд. Думы Манькова председателю Думы Родзянко от 10 мая 1917 года

[В] середине апреля Ахтырский полк 137-й дивизии отказался сменить [на] позиции Полтавский полк, мотивировав малочисленностью штыков [в] ротах. По моему ходатайству [в] мобилизационном отделе генерального штаба пополнение пришло, несмотря на это, 6 мая Ахтырский полк снова отказался сменить стоявший на позиции Северо-Донецкий полк, терпящий большую убыль штыков от цынги. Выставили новое требование: недоверие начальнику дивизии. Начальник дивизии оставил дивизию; тем не менее полк сменять отказался, отсрочивая таковую до первого июня; есть основание предполагать, что 1 июня выставит новый мотив; восьмого мая Ахтырскому полку присоединился Волчанский полк, также стоящий резерве: отказался сменить Чугуевский полк, где также много бойцов выбывает вследствие цынги; на стоверстном фронте боевого соприкосновения полное затишье артиллерийского и ружейного огня, прекращение всяких военных работ.

Братание продолжается. Наша артиллерия под угрозой со стороны пехоты не смеет стрелять по неприятелю. Положение офицерского состава мученическое, 6 мая застрелился офицер Волчанского полка, на просьбу которого команда отказалась исполнить приказ о смене товарищей и угрожала за это насилием; во всех мотивах не исполнения приказа начальства у солдат доминирует животный страх смерти, который падением дисциплины играет первенствующую роль, чем объясняется непостоянность мотивов отказах повиновения. Демократия Петрограда не учитывает несознательность широких массах населения, чем широко пользуются провокационные элементы; армия разлагается, положение грозное. Сообщить изложенное считаю своим гражданским долгом, также на это уполномочен офицером французской армии полковником Рооппо, объезжавшим начале мая фронт.

Член Государственной Думы Маньков

10/V 1917 г., Глубокий Вал. (А.О. Р.; Ф. III, дело № 44; л. 161–162.)

№ 59. Постановление общего собрания батальона запасного батальона гвардии Павловского полка. 23 мая 1917 года

Ознакомившись с проектом переформирования запасных батальонов в резервные полки, собрание нашло, что реорганизация вызовет большие затраты (увеличение штата офицеров, приобретение инвентаря хозяйственной части, покупка и содержание лошадей и т. п.), затраты, крайне нежелательные при современном финансовом положении страны. Разбирая главную мотивировку проекта – защиты Петрограда при высадке десанта, – собрание пришло к заключению, что она недостаточно обоснована, так как при высадке десанта на Финляндском побережье враг встретится с миллионной армией, находящейся в этом районе, а в случае появления противника в других пунктах побережья, где наши силы оказались бы недостаточными для должного отпора, всегда можно провести переформирование запасных батальонов экстренным порядком.

На основании всего вышеизложенного собрание батальона категорически протестует против какого бы то ни было переформирования петроградского гарнизона. Что же касается вопроса о разгрузке Петрограда, то собрание выражает протест против таковой, так как она касается рабочих и солдат, т. е. элементов, наиболее ценных в данное время, необходимых для дела защиты свободы и энергичного хода работ по обороне. Если же разгрузка вызвана боязнью продовольственного кризиса и настоятельно необходима, то она должна быть произведена за счет имущих классов, выезд которых не произведет ущерба ни делу, ни им самим. Возможна разгрузка фабрик, изготовляющих предметы роскоши.

Кроме этого, собрание считает необходимым выселение… таких вредных элементов, как проститутки, сутенеры, биржевые зайцы, маклера и вообще все живущие за счет других и сами не занимающиеся никаким трудом. Собрание считает необходимым немедленно принять меры к тому, чтобы снять с учета лиц, поступивших на учет во время войны и не работающих на оборону, а также немедленно выслать в действующую армию всех дезертиров.

Секретарь комитета мл. унт. – оф. Баранов

(По копии, в фонде л. – гв. Кексгольмского полка, л. 67, протоколы батальонного комитета, 1917 г., л. 21. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 103–104.)

№ 60. Телеграмма командующего шестой армией военному министру и верховному главнокомандующему от 26 мая 1917 года

Во второй половине мая некоторые люди частей 163-й пехотной дивизии проявили признаки своеволия, выразившиеся в насильственном овладении вином и захвате скота у помещиков и в ряде других противозаконных деяний. При этом особенно выделился 650-й пехотный Тотемский полк, во главе которого стал агитатор подпоручик Филиппов, рядом демагогических приемов привлекший на свою сторону солдат, призывая: 1) к недоверию солдат к офицерам, 2) к скорейшему заключению мира «во что бы ни стало», 3) к недоверию Совету Солдатских и Рабочих Депутатов, а также Временному Правительству и 4) сохранить винтовки и беречь патроны, «которые пригодятся в тылу». Приказу о расформировании дивизии и возвращении в части, выделившие их полки, исключая 652-го Цильменского полка, подчиниться отказались, все под влиянием того же подпоручика Филиппова. Приезд представителей армейского комитета дела не поправил. 23 мая были арестованы 650-го Тотемского полка командир и офицеры, причем двум из них нанесено оскорбление действием.

Того же числа армейским комитетом в экстренном заседании постановлено и мной утверждено принять меры к аресту вожаков и воздействию на полки, не останавливаясь перед применением силы. Задача была возложена на временного командующего 6-м конным корпусом генерал-майора Бискупского [47] , причем в его распоряжение даны были: 1) две дивизии 6-го конного корпуса, 2) по баталиону 458-го Суджанского и 160-го Абхасского полков, 3) батарея 115-й артиллерийской бригады, 4) 4-й броневой дивизион и 5) воздухоплавательные аппараты. 25 мая задача была выполнена без вооруженного сопротивления со стороны восставших полков и без пролития крови. Арестованы четыре офицера во главе с подпоручиком Филипповым и 222 солдата. Порядок восстановлен, полка ушли по назначению. Дознание производится.

Командарм 6 Генкав Цуриков.

26/V 1917 г., № 18693. Болград. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 107–109.)

№ 61. Телеграмма верховному главнокомандующему от 28 мая 1917 года

Командарм 7 осмотрел первый и четвертый полки польской дивизии; наступательного порыва нет; делегаты первого полка заявили, как общий голос дивизии, что она пойдет в наступление, когда это будет решено Петроградским польским съездом, ввиду чего, впредь до выяснения результатов этого съезда, они просят их никуда из ныне занимаемого района не передвигать. Решение ожидают около первого июня.

Гутор

28/V 1917 г., № 52817. (В.-Уч. Арх.; дело № 811; л. 136.)

№ 62. Телеграмма генерала Щербачева верховному главнокомандующему от 27 мая 1917 года

(Копии – военмин., командарм 4, 6 и 9.)

Военная, секретная

Ввиду невозможности закончить к началу операции организацию третьих вновь сформированных в корпусах дивизий, бывший главковерх разрешил расформировать те из них, которые командармы признают к настоящему времени небоеспособными. Согласно этого разрешения, в шестой армии по донесению генерала Цурикова подлежали расформированию сто шестьдесят третья пехотная, восьмая стрелковая и двадцать первая Сибирская стрелковая дивизии. Переданное вслед за тем в полки 163-й дивизии приказание командарм-шесть о расформировании дивизии и переходе ее в новый район тремя полками исполнено не было, причем они потребовали дивизию не расформировывать. Убеждения командиров, офицеров и делегатов различного рода комитетов никакого влияния не возымели, и солдаты некоторых полков 163-й дивизии начали производить в окрестностях Кагула бесчинства. 23 мая в семь часов возбужденная толпа солдат 650-го полка арестовала командира полка и семь офицеров, сорвала с них погоны, причем одному из них, штабс-капитану Мырзе, нанесла несколько ударов по лицу, а другого, подпоручика Улитко, жестоко избили и оставили на дороге лежащим без сознания. В тринадцать часов командир полка полковым комитетом был из-под ареста освобожден, прочие же офицеры оставлены под арестом как заложники. Полковой комитет постановил, что полк никуда не пойдет.

23 мая армейский комитет шестой армии с чинами штарм, обсудив в экстренном заседании положение дел в 163-й дивизии, постановил принять по отношению к неповинующимся меры воздействия, не останавливаясь для восстановления порядка перед применением силы. Всецело присоединившись к этому решению, генерал Цуриков возложил исполнение этой задачи на начдив[а] третьей кавалерийской генерала Бискупского, назначив в его распоряжение две дивизии кавалерии, два баталиона пехоты, одну легкую батарею, броневой дивизион и воздухоплавательные аппараты. Части этого отряда к вечеру 24 мая сосредоточились в районе станции Тараклия и деревень Кувей-Курчи и Фольтешты. В 15 часов 25 мая части отряда генерала Бискупского заняли исходное положение, а в 15 час. 30 минут в деревню Пилении Молдован, занятую 650-м полком, были высланы делегаты армейского комитета и частей отряда с следующим ультиматумом генерала Бискупского: первое, немедленно выдать вожака подпоручика Филиппова и его приверженцев; второе, немедленно выступить в указанном направлении и третье, дать обещание служить в дальнейшем, как подобает честному воину. Срок выполнения этих требований был назначен в 19 часов.

В 18 часов 30 минут к генералу Бискупскому примчался на автомобиле один из посланных им делегатов и доложил, что в последний момент, когда уже почти было достигнуто соглашение, выскочил подпоручик Филиппов и стал возбуждать толпу солдат, призывая их к оружию, крича, что делегаты пришли лишать их свободы. Признавая, что всякая потерянная минута грозит опасностью делегатам, генерал Бискупский тотчас же направил в деревню Пилении Молдован с фронта баталион пехоты, а с флангов галопом два эскадрона. Как только эти части вошли в деревню, 650-й полк тотчас же согласился на все условия, а подпоручик Филиппов с тремя единомышленниками офицерами с трудом были выхвачены из разъяренных рядов атаковавших войск и отправлены на автомобиле в штаб армии. По дороге, однако, люди резерва генерала Бискупского бросились останавливать автомобиль, везший подпоручика Филиппова, и [так] как им сделать этого не удалось, то открыли по автомобилю огонь. Чтобы спасти арестованных, генерал Бискупский сам сел к ним в автомобиль, после чего огонь прекратился. Из 650-го полка арестовано более 200 солдат, причем выделение приверженцев Филиппова еще продолжается, после чего 650-й полк выступит по назначению. Все обошлось без пролития крови. С 651-м полком, который также не пожелал двигаться добровольно, вопрос еще не покончен, но генерал Бискупский надеется его уладить мирно. Подпоручик Филиппов с тремя своими единомышленниками офицерами доставлены в Болград и заключены под стражу. В ночь с 25 на 26 мая 649-й и 650-й полки выступили по назначению. Большая часть 651-го полка во главе с командиром выступила 26 мая утром. Дознание производится.

Щербачев

27/V 1917 г., № 7. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 137–141.)

№ 63. Из воспоминаний ефрейтора команды разведчиков, председателя комитета 138-го Болховского полка (35-я пехотная дивизия, 17-й корпус, 11-я армия ЮЗФ) Я.И. Кальницкого (не позднее мая 1917 года)

Вследствие все развивавшегося братания охрана нашей линии ночью не доверялась ротам, и нам, разведчикам, пришлось проводить ночи в секретах, то полевых, по обе стороны железной дороги, то укрепленных, вынесенных из первой линии и разбросанных вокруг воронки на Золотой горе.

Днем в бинокль, а в ясную погоду и невооруженным глазом можно было наблюдать, как между двумя враждебными линиями появлялись серовато-синие и серовато-зеленые фуражки, которые гуляли под руку, собирались в толпы, ходили в те и другие окопы… Иногда видно было, как с той стороны появлялся фотографический аппарат, и вокруг него толпились группы наших солдат, спешивших запечатлеть свои физиономии на бумаге. Обычно это гуляние между окопами прекращалось после двух-трех орудийных выстрелов шрапнелью высокими разрывами. Тогда солдаты той и другой стороны поспешно бежали в ближайшие окопы, и почти всегда в австрийских окопах оказывались наши солдаты, а в наших – австрийцы. По окончании паники солдаты дружески прощались и расходились по своим окопам. После братания у наших солдат появлялись шоколад, смешанный с сахаром австрийский кофе, ром, галеты, а иногда желтые тяжелые ботинки или серые обмотки. Как редкость, появлялись и фотографические снимки, где были изображены русские и австрийские солдаты вместе.

В австрийских окопах после братания наслаждались русским ржаным хлебом, крепким сахаром и примеряли мягкие складные папахи.

Начальство много ругалось из-за братания, и дошло до того, что увело части из первых линий, а нас, разведчиков, заставили и днем нести охрану укреплений.

Случалось иногда вечером, что сзади секрета рвалась русская ручная граната, и мы знали, что это – предостережение сторонников братания.

Действительно ли австро-германцы не хотят войны с нами или обманывают нас – мы не могли знать. Самые противоречивые данные сбивали с толку и путали мысли. С одной стороны, вдруг начинается местное наступление австрийцев, но, с другой – мы все помним случай, когда к нам в окоп австрийцы бросили бутылку с запиской, в которой предупреждали, что на рассвете будет взорвана наша первая линия. Мы доложили об этом начальству, и первый батальон перевели во вторую линию, а на рассвете, часов в пять, действительно взлетела на воздух верхушка Золотой горы вместе с первой линией окопов. Только благодаря предупреждению первый батальон был спасен от верной гибели.

И все же точно ничего представить себе нельзя было. Обычные артиллерийские обстрелы велись с обеих сторон. Семипудовые мины по-прежнему рвались в наших окопах, а всякого рода ручные и шомпольные гранаты, по-старому залетая к нам в секреты и окопы, убивали и калечили людей. Не успели собрать убитых и раненых, глядь, австрийцы идут в гости, и снова начинается братание. На взаимные упреки обе стороны отвечали:

– А почему ваши первые!

Газеты все в большем количестве проникали к нам. Наряду с зафронтовыми поступали киевские и московские. Последние во главе с «Русским словом» восставали против братания, называя его позором и предательством.

[…]

Пока газеты Временного правительства единодушно порицали сепаратный мир, в полку не только зрели сепаратистские тенденции, но и появлялись сторонники мира во что бы то ни стало.

(Калъницкий Я.И. От Февраля к Октябрю: воспоминания фронтовика. Харьков: Книжное издательство, 1964. С. 27–29. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 112–114.)

№ 64. Резолюция общего собрания 6-го запасного саперного батальона. 13 июня 1917 года

Мы, солдаты 6-го запасного саперного батальона в Усть-Ижорском лагере, собравшись на общее собрание 13 июня и рассмотрев постановление юнкеров Николаевского инженерного училища об увольнении товарищей юнкеров Кусакина и Козлова, возмущаемся таким самоуправством, так как училище принадлежит не теперешним его воспитанникам, а государству, и вопрос об удалении может решить только государственная власть, а не кучка искусственно подобранных людей. Протестуем против самосуда и негодуем, что собрание простым голосованием объявляет себя судом, отвергает предварительное следствие, не желает выслушивать свидетелей со стороны обвиняемого. Протестуем против «обвинительного акта», не указывающего определенных преступных деяний, а ставящего в вину обвиняемым их политические убеждения, что по декларации прав солдата-гражданина является отнюдь не преступным.

Вменяя же в вину даже не политические убеждения, а только «этическую сторону», удалить из училища юнкеров и лишить армию офицеров с другой этикой, чем корпорация черносотенцев Николаевского инженерного училища, считаем преступным. Товарищей Кусакина и Козлова требуем не уходить из училища, потому что они должны доучиться тем наукам, которые необходимы для офицера, и вернуться к солдатам такими же товарищами, какими они были до сих пор, чтобы они так же стояли за интересы трудового народа и помогали товарищам словом в разрешении ими политических и других вопросов, и служили дружно вместе с нами на пользу дорогой родины.

Настоящую резолюцию довести до сведения и руководства Исполнительного комитета Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов и военного министра, нашему выборному товарищу Гонскому и просить все социалистические газеты напечатать настоящую резолюцию.

Председатель собрания И. Вигдорчик

(Солдатская правда, 1917 г. № 49. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 109–110.)

№ 65. Из воспоминаний члена армейского исполкома Особой армии ЮЗФ, писаря управления 48-го отдельного тяжелого артдивизиона М.Н. Коковихина (не позднее 18 июня)

…Однажды в этот полк [48-й пехотный] прибыли делегаты 2-й Финляндской дивизии и стали вести агитацию за окончание войны. Командование части хотело арестовать этих делегатов, но встретило сопротивление со стороны полкового комитета, который постановил: делегатов не арестовывать, так как мы сами стоим за мир. Не менее характерно также решение солдат 408-го [Кузнецкого] полка, которые, собравшись на очередной митинг, выбрали делегацию и поручили ей передать Временному правительству, что если оно не заключит мир, то они устроят варфоломеевскую ночь.

Для достижения мира солдаты прибегали к всевозможным средствам и действиям. Неисполнение приказов командиров стало массовым явлением. Полки и дивизии все чаще отказывались идти в наступление, сменять части, находившиеся на передовых позициях, выходить на работу и на учебные занятия. Нередки были и случаи самовольного ухода подразделений с позиций.

Братание русских солдат с немецкими и австрийскими стало одной из основных форм борьбы за мир. Отдельные случаи братания имели место еще до Февральской революции. Но после нее оно приняло широкий размах. Официальные донесения о случаях братания не отражают и десятой доли его размеров. Для характеристики приведем лишь три случая, показывающие, как оно протекало в самой жизни. Унтер-офицер 4-й сотни [772-го] Калишского полка громким голосом вызывал немцев, приглашая их в наши окопы. Командир полка приказал прекратить общение с немцами, но в ответ услышал от унтер-офицера ругань по своему адресу. Унтер-офицера арестовали и предали суду. Солдаты не дали следователю закончить следствие, отобрали у него дело и уничтожили. Солдаты 24-го Сибирского полка не исполнили приказ командира полка об открытии огня по нашим солдатам, которые пошли для братания в немецкие окопы. Солдаты 774-го [Байкальского] полка вышли для братания, но огнем нашей батареи были разогнаны. Тогда солдаты этого полка явились в батарею и пригрозили офицерам и солдатам кровавой расправой, если впредь повторится обстрел братающихся.

(Коковихин М.Н . В окопах Юго-Западного фронта // Победа Великой Октябрьской социалистической революции: сборник воспоминаний участников революции в промышленных центрах и национальных районах России. М.: Госполитиздат, 1958. С. 492. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 144–145.)

№ 66. Из воспоминаний верховного главнокомандующего, генерала от кавалерии А.А. Брусилова о событиях мая – июня 1917 года

В мае месяце я был назначен верховным главнокомандующим, простился со всеми сослуживцами и уехал в Могилев. Необходимо сказать, что в то время я уже сильно сомневался в возможности дальнейшей войны и взял на себя эту тяжелую должность лишь в надежде добиться хотя бы того, чтобы русская армия продержалась до конца войны на Западном фронте, дабы дать возможность французам и англичанам победоносно закончить войну.

[…]

Приняв управление всеми войвками русского государства, я назначил Деникина главнокомандующим армиями Западного фронта, ибо на должность начальника штаба верховного главнокомандующего он никуда не годился.

[…]

Вообще положение армии было ужасающее. Помнится мне случай, когда при мне было донесено главнокомандующему Северным фронтом, что одна из дивизий, выгнав свое начальство, хочет целиком уйти домой. Я приказал дать знать, что приеду к ним на другое утро, чтобы с ними переговорить. Меня отговаривали ехать в эту дивизию, потому что она в чрезвычайном озверении и что я едва ли выберусь от них живым. Я, тем не менее, приказал объявить, что я к ним приеду и чтобы они меня ждали. Встретила меня громадная толпа солдат, бушующая и не отдающая себе отчета в своих действиях. Я въехал в эту толпу на автомобиле вместе с главнокомандующим [армиями Северного фронта] ген. Клембовским [48] и командующим армией и, встав во весь рост, спросил их, чего они хотят. Они кричали: «Хотим идти домой!». Я им сказал, что говорить с толпой не могу, а пусть они выберут нескольких человек, с которыми я в их присутствии буду говорить. С некоторым трудом, но все же представители этой ошалелой толпы были выбраны. На мой вопрос, к какой они партии принадлежат, они мне ответили, что раньше были социал-революционерами, а теперь стали большевиками. «В чем же заключается ваше учение?» – спросил я. «Земля и воля!» – кричали они. «А что же еще?». Ответ был короткий: «А больше ничего!» «Но что же вы теперь хотите?» Они чистосердечно заявили, что воевать больше не желают и хотят идти домой для того, чтобы разделить землю, отобрав ее у помещиков, и свободно зажить не неся никаких тягот. На мой вопрос: «А что же тогда будет с матушкой Россией, если вы никто о ней думать не будете, а каждый из вас заботиться будет только о себе?» На это они мне заявили, что это не их дело обсуждать, что будет с государством, и что твердо решили жить дома спокойно и припеваючи. «То есть грызть семечки и играть на гармошке?!» «Точно так!» – расхохотались ближайшие ряды.

Итак, ни до чего я с ними договориться не мог, ибо хотя в то время главнокомандующие и назывались главноуговаривающими, но уговорить их я не был в состоянии. Как и в других местах, они только обещали мне, что самовольно не уйдут со своих позиций и вернут обратно все свое выгнанное начальство. Большая часть их и выполнила данное обещание.

[…]

Встретил я также свою 17-ю пехотную дивизию, бывшую когда-то в моем 14-м корпусе, приветствовавшую меня восторженно. Но на мои увещания идти против неприятеля они ответили мне, что сами-то пошли бы, но другие войска, смежные с ними, уйдут и драться не будут, а потому погибать без толку они не согласны. И все части, которые я только видел, в большей или меньшей степени заявляли одно и то же: «драться не хотят», и все считали себя большевиками.

Из этих примеров видно, что армии в действительности не существовало, а были только толпы солдат непослушных и к бою не годных.

(Брусилов А.А. Мои воспоминания. М.: РОССПЭН, 2001. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 33–35.)

Глава IV Комитеты, дисциплинарные суды, институт комиссаров № 67. Письмо начальника штаба десятой армии командирам корпусов от 17 марта 1917 года

«В единении – сила»

Командирам корпусов: 20-го, 35-го, 38-го, 1-го Сиб. и 2-го Кавказск. и Начальнику 81-й пех. дивизии

Милостивый государь!

Только что происшедший политический переворот, устранивший старую власть и создавший новую в лице Временного Правительства, ряд приказов нового правительства по армии, поколебавших прежние основы организации и дисциплины армии, ряд выступлений в печати Совета Рабочих и Солдатских Депутатов – все это не могло не отразиться на армии, ее боеспособности и основе армии, ее дисциплине.

Страна и армия в опасности. Необходимо принять меры, которые на новых основаниях сохранили бы боевую мощь армии и поддержали основу – дисциплину. Для этого необходимо прежде всего приблизить на товарищеских основаниях офицерский состав к солдатам, дабы последние видели в своих офицерах старших товарищей и руководителей, которые разъяснили бы им возникающие у них вопросы в связи с происходящими событиями, и внушали им необходимость дисциплины, без которой нет победы над общим врагом.

Для того, чтобы организовать солдатскую среду и достичь полного согласия в понимании офицеров и солдат, главнокомандующий приказал образовать совместные комитеты из солдат и офицеров на свободных выборных началах.

Чем скорее армия и тыл покроются сетью таких объединительных солдатско-офицерских организаций: ротных, эскадронных, сотенных, батальонных, полковых, батарейных, дивизионных, корпусных и армейских, тем прочнее укрепится боевая мощь армии.

15 марта состоялось собрание офицеров отдела генерал-квартирмейстера вверенного мне штаба, которое, избрав из своей среды организационный комитет, поручило последнему войти в связь с подобными комитетами при штабе фронта, низших штабах и соседними армиями.

Основными положениями деятельности подобных организаций должны быть: 1) признание единой власти в руках Временного Правительства до созыва учредительного собрания, 2) доведение войны до победоносного конца, 3) сохранение дисциплины и боеспособности армии и 4) тесная внутренняя связь между офицером и солдатом.

Рекомендуется принять для первоначальной организационной работы указанных выше комитетов следующую примерную схему, при сем прилагаемую.

В основу составления схемы было принято следующее: комитеты должны быть немногочисленны, так как при многолюдном составе трудно продуктивно работать, и затем по условиям боевой обстановки выборы представляют некоторые технические затруднения и нежелательно отвлекать из строя много людей.

Командующий армией обращает особое внимание на необходимость полной искренности отношения всех лиц армии в этом новом для нас деле, иначе, при отсутствии доверия, живая творческая работа для устройства жизни на новых началах погибнет в самом своем зародыше.

Уважающий вас покорный слуга В. Минут.

17/III 1917 г., № 2922. (Лефорт. Арх., Отделен. Кр. Арм. А.; дело № 91.)

№ 68. Протокол № 78 соединенного заседания батальонного и ротных комитетов запасного батальона гвардии Измайловского полка 17 мая 1917 года

В заседании присутствовали: (следует перечень фамилий).

Председательствовал Федоров. Секретарь Лапин

Комитетом вынесены следующие постановления:

1) Делегат 4-й роты Гаркуша доложил баталионному комитету, что все роты требуют обсудить вопрос о введении в войсках 8-часовой нормы занятий, согласно приказа временно командующего войсками Петроградского военного округа за № 265.

При обсуждении этого вопроса выяснилось, что все роты баталиона пришли к взаимному соглашению по вопросу о нежелательности введения 8-часовой нормы занятий.

За введение 8-часовой нормы высказался командир баталиона полковник Козеко, который категорически заявил, что: 1) если полк не исполнит приказа о 8-часовом рабочем дне, командир баталиона отказывается от командования баталионом и 2) всякий, кто в настоящее время в России отказывается от 8-часового рабочего дня, является, с личной точки зрения командира баталиона, подлецом перед русским народом, и настойчиво требовал занести протокол дословно означенные две фразы.

Полковника Козеко горячо поддерживал подпоручик Вебер 2.

Делегат 1-й роты Ванин предложил Комитету принять нижеследующую резолюцию:

а) «Объединенное заседание ротных и баталионного комитетов, в безусловном согласии со всем баталионом, 17 мая сего года, рассмотрев приказ временно командующего Петроградским военным округом от 13 мая с. г. за № 265, находит его неприемлемым в той его части, где сказано о занятиях с 7 часов до 11 час. и с 1 час. до 5 часов, потому что постановление объединенного заседания солдат петроградского гарнизона говорит о 4-х и 6-часовых занятиях, что и не было учтено приказом временно командующего Петроградским военным округом, а потому занятия в запасном баталионе гвардии Измайловского полка будут производиться по-старому».

б) «Ввиду же отказа командира баталиона командовать баталионом, если это будет проведено в жизнь, что зафиксировано настоящим протоколом, запасный баталион гвардии Измайловского полка оставляет за собой право выбрать нового командира и просить об утверждении этого избрания».

Означенная резолюция в первой своей части была поставлена на голосование и принята большинством голосов против одного, при одном воздержавшемся.

Вторая часть резолюции, отдельно проголосованная, принята единогласно.

Баталионный комитет постановил: сообщить о принятой резолюции в целом временно командующему войсками Петроградского военного округа, Исполнительному Комитету Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, а также и самому Совету Рабочих и Солдатских Депутатов.

2) Баталионным комитетом обсужден вопрос, предложенный на обсуждение депутатами Гаркуша, Ваниным и другими о декларации прав солдата, изданной военным министром Керенским.

Обсуждение велось по пунктам.

Баталионный комитет постановил: внести некоторые изменения и поправки в содержание декларации, после чего таковая была принята в следующем виде:

1) Все военнослужащие пользуются всеми правами граждан.

2) Каждый военнослужащий имеет право быть членом любой политической, национальной, религиозной, экономической или профессиональной организации, общества или союза.

3) Каждый военнослужащий имеет право свободно и открыто высказывать и исповедовать устно, письменно или печатно свои политические, религиозные, социальные и прочие взгляды.

4) Все военнослужащие пользуются свободой совести, а потому никто не может быть преследуем за исповедоваемое им верование и принуждаем к присутствию при богослужениях и совершении религиозных обрядов какого-либо вероисповедания. Участие в общей молитве не обязательно.

5) Все военнослужащие в отношении своей переписки подчиняются правилам общим для всех граждан.

6) Все без исключения печатные издания (периодические и непериодические) должны передаваться беспрепятственно адресатам.

7) Всем военнослужащим предоставляется право ношения гражданского платья вне службы; но военная форма остается обязательною во всякое время для всех военнослужащих, находящихся в действующей армии и в военных округах, расположенных на театре военных действий.

Право разрешать ношение гражданского платья военнослужащим в некоторых крупных городах, находящихся на театре военных действий, предоставляется главнокомандующим армиями фронтов или командующим флотами. Смешанная форма ни в коем случае не допускается.

8) Взаимоотношения военнослужащих должны основываться при строгом соблюдении воинской дисциплины на чувстве достоинства граждан свободной России и на взаимном доверии, уважении и вежливости.

9) Особые выражения, употребляющиеся, как обязательные для ответов одиночных людей и команд вне строя и в строю, как например: «так точно», «никак нет», «не могу знать», «рады стараться», «здравия желаем» «покорно благодарю» и т. д. заменяются общеупотребительными: «да», «нет», «не знаю», «постараемся», «здравствуйте» и т. п.

10) Назначение солдат в денщики отменяется. В частях войск, не входящих в состав действующей армии, безусловно. В виде исключения, в частях действующей армии и флота разрешается вступать в добровольные соглашения с солдатами своей части, желающими помогать офицерам по хозяйству, но не иначе как за плату по соглашению и не более одного на офицера.

Примечание . Вестовые для ухода за собственными и офицерскими лошадьми сохраняются на все время настоящей войны, но с тем, чтобы каждый офицер имел не более одного вестового. Воспрещается требовать от вестовых исполнения других работ, входивших в круг обязанностей упраздненных денщиков.

11) Вестовые для личных услуг не освобождаются от боевой службы.

12) Обязательное отдание чести, как отдельными лицами, так и командами, отменяется.

Для всех военнослужащих, взамен обязательного отдания воинской чести, устанавливается добровольное взаимное приветствие.

Примечание . 1) Отдание воинских почестей командами и частями при церемониях и т. п. случаях сохраняется; 2) команда «смирно» остается как предварительная.

13) В военных округах, не находящихся на театре военных действий, все военнослужащие в свободное от службы, занятий и нарядов время имеют право отлучаться из казарм и с кораблей в гавани, но лишь осведомив об этом соответствующее начальство и получив надлежащее удостоверение личности.

В каждой части должна оставаться дежурная рота или вахта (или соответствующая ей часть) и, кроме того, в каждой роте, сотне, батарее и т. п. должна оставаться еще и дежурная часть.

С кораблей, находящихся на рейдах, увольняется такая часть команды, какая не лишает корабля возможности, в случаях крайней надобности, сняться с якоря и выйти в море.

14) Никто из военнослужащих не может быть подвергнут наказанию или взысканию без суда.

15) Все наказания, оскорбительные для чести и достоинства военнослужащего, а также мучительные и явно вредные для здоровья, не допускаются.

Примечание . Из наказаний, упомянутых в уставе дисциплинарном, постановка под ружье отменяется.

16) Применение наказаний, не упомянутых в уставе дисциплинарном, является преступным деянием, и виновные в нем должны предаваться суду. Точно так же должен быть предан суду всякий начальник, ударивший подчиненного в строю или вне строя.

17) Никто из военнослужащих не может быть подвергнут телесному наказанию, не исключая и отбывающих наказания в военно-тюремных учреждениях.

18) Право назначения на должности и, в указанных законом случаях, временного отстранения начальников всех степеней от должностей принадлежит солдатам и офицерам. Выборные начальники имеют право отдавать распоряжения, касающиеся боевой деятельности и боевой подготовки части, ее обучения, специальных ее работ, инспекторской и хозяйственной частей. Право же внутреннего самоуправления, наложение наказания и контроля, в точно определенных случаях (приказы по военному ведомству 16-го апреля сего года № 213 и 8 мая сего года № 274) принадлежит выборным войсковым организациям, комитетам и судам.

Означенную декларацию в том виде, в каком она помещена выше, постановлено:

а) препроводить в Совет Рабочих и Солдатских Депутатов через посредство депутата Гаркуши, который уполномочивается сделать в Совете подробный доклад по этому вопросу,

б) ротам и командам, впредь до выяснения сего вопроса в Совете Рабочих и Солдатских Депутатов, руководствоваться декларацией в вышеприведенной редакции.

Подлинный протокол за надлежащими подписями членов баталионного и ротных комитетов.

С подлинным верно: секретарь комитета П. Шидловский.

(Лефорт. Арх., отделение Кр. Арм. А; дело № 65.)

№ 69. Телеграмма полковника Якубовича от 25 мая 1917 года

Дармия, командарм 7;

копия – комиссару Савинкову, главкому, главковерх[у].

По докладе моем, происшедшем 12 и 13 дивизиях, Временное Правительство постановило: «Сорок пятый, сорок шестой, сорок седьмой и пятьдесят второй полки расформировать. Подстрекавших неповиновению офицеров и солдат предать суду. Меры принять безотлагательно. О последующем донести военному министру».

За военмин, полковник Якубович

25/V 1917 г. № 2363. (Лефорт. Арх., отд. Кр. Арм. А; дело № 73.)

№ 70. Телеграмма полковника Селиванова военному министру и верховному главнокомандующему от 30 мая 1917 года

Доношу, что первая, вторая, четвертая, 5, 6, 7, 9, 10, 11 и 12 роты и команды пулеметная, связи, химическая, саперная и траншейных орудий отказались от выборов в ротные дисциплинарные и полковой суды. № 1, 30 мая 13 час.

Командир 21-го стр. полка полковник Селиванов.

(В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 203.)

№ 71. Телеграмма тов. председателя исполнительного комитета Юго-Зап. фронта Колчинского военному министру, Центральному комитету Советов, председателю совета министров и др. от 13 августа 1917 года

С момента вступления генерала Деникина на пост главкоюза сразу выразилось явно отрицательное отношение штаба к выборным войсковым организациям, что проявилось в целом ряде ограничительных и запретительных толкований прав комитетов. Обнаружилось также неодинаковое отношение главкоюза к командному составу. Лица, нарушающие завоеванные революцией права, пользуются одобрением, а лица, находящие необходимым согласованную работу с выборными организациями, подвергаются опале.

Подобное определенно враждебное отношение главкоюза генерала Деникина, его штаба и ряда лиц командного состава к войсковым организациям, искомитюз считает следствием общей тактики командного состава и считает, что такое положение будет неминуемо продолжаться, если правительство и дальше будет следовать политике колебаний, на которую оно вступило после коалиции, не удовлетворяя при этом ни буржуазию, ни демократию. Перед лицом начавшейся атаки буржуазии искомитюз заявляет, что только правительство, вполне опирающееся на демократию в лице ее полномочных органов, твердо идущее по пути осуществления программы восьмого июля и последовательно проводящее демократию в армии, сможет уничтожить разруху в тылу и поднять боеспособность в армии; пока, в частности, необходимо произвести чистку армии от всех явно контрреволюционных элементов, а также совершенно изъять из рук командного состава ведение вопросами политическими и общественными, с передачей их комиссарам и комитетам. Всякая политика, не согласованная с деятельностью центральных органов демократии, неминуемо вызовет волнения в армии и нанесет непоправимый ущерб делу обороны страны. № 1416.

Товарищ председателя искомитюза Колчинский 13/VIII 1917 г., № 1416.

(Лефорт. Арх., отделение Кр. Арм. А; дело № 91, л. 97.)

Глава V Формирование добровольческих ударных частей в эпоху керенского № 72. Телеграмма генерала Брусилова верховному главнокомандующему от 16 мая 1917 года

Штарум, Военмин. Ставка Главковерх. Копия. Петроград Совету Рабочих и Солдатских Депутатов.

Секретно: Только Главковерх.

Сообщаю в копии утвержденную мною резолюцию фронтового съезда от 16-го мая:

«Съезд делегатов Юго-Западного фронта, обсудив предложение инициативной группы революционных солдат и офицеров фронта, к которому всецело присоединилась делегация Черного моря, нашел необходимым для усиления мощи и революционного духа армии, для защиты свободы и закрепления завоеваний революции, от успеха которой зависит свобода демократии не только России, но всего мира, пополнить армию добровольческими революционными баталионами для образования ударных групп».

В полной мере сочувствуя идее такого формирования, я утвердил исполнительный комитет группы и ходатайство о разрешении немедленно приступить к вербовке волонтеров. В Петроградский Совет Солдатских и Рабочих Депутатов от группы 15 сего мая послан делегат матрос Баткин с просьбой санкционировать и широко поддержать идею создания ударных революционных баталионов.

Генерал Брусилов

16/V 1917 г., № 262068. (В.-уч. Арх., полев. отд.; дело № 811; л. 143–144.)

№ 73. Телеграмма генерала Брусилова верх. главнокомандующему от 16 мая 1917 года

Дополнение к номеру 262068. Для подъема наступательного настроения армии и морального впечатления весьма желательно скорейшее появление на фронте первых революционных баталионов, что возможно при условии разрешения вами срочно начать вербовку волонтеров в военно-учебных заведениях, во флоте и крепостях Черного моря, с указанием, какой процент состава военных училищ, школ прапорщиков и частей Черного моря можно вербовать. Выехавшие 15 мая в Ставку делегаты полковник Ясников и матрос Баткин доложат вам подробно идею создания революционной армии, изложенную в телеграмме номер 262068. Ввиду срочного выезда указанных делегатов я не успел выдать им удостоверения личности.

Генерал Брусилов

16/V 1917 г., № 262069. (В.-уч. Арх.; дело № 811, л. 145–146.)

№ 74. Телеграмма генерала Деникина военному министру и его помощнику от 18 мая 1917 года

Секретно, срочно

Военмин в бытность Каменце изъявил согласие генералу Брусилову принять меры формирования на Юзфронте ударных баталионов из охотников ее. Главковерх просит сделать распоряжение о допущении делегации Черноморского флота во главе с юнкером Баткиным посетить все западные полки петроградского гарнизона и ближайших окрестностей, а затем моксовского гарнизона и после горячего призыва вызвать желающих поступить в эти баталионы. Охотники должны быть выделены по возможности скорее, сведены в баталионы и отправлены в распоряжение генерала Брусилова эшелонами в возможно скором временя. Делегация отправляется 18 или 19 мая в Петроград. Желательно приступить к действию до возвращении военмина, ибо каждый день дорог.

Деникин

18/V 1917 г., № 3743. (В.-уч. Арх. полов, отделение; дело № 811; л. 54.)

№ 75. Телеграмма генерала Алексеева главнокомандующему Юго-Западным фронтом от 18 мая 1917 года

262068 и 262069. Совершенно не разделяю надежд ваших на пользу для лихой, самоотверженной, доблестной и искусной борьбы с врагом предположенной мерой. Разрешаю только потому, что вы эту мысль поддерживаете. Военно-учебные заведения мне не подчинены и разрешить в них вербовку не могу, на это нужно согласие и распоряжение военмина, которому телеграфирую, но считаю, что мы не имеем права расходовать в качестве рядовой силы наших будущих офицеров, пополнение коих становится все труднее. Вербовка из состава Черноморского Флота парализует флот, ибо судовые команды не имеют штатного состава. Разрушение морской силы допустить не могу, запрашиваю, однако, адмирала Колчака, какое число он мог бы выделить, хотя предвижу его ответ, согласующийся с моим, ибо численность личного состава флота знаю. Что касается крепостей Черного моря, то оттуда можно извлекать элементы только из крепостной артиллерии и небольшого числа инженерных рот. Пехота состоит исключительно из ополчения, которое придется кем-либо пополнить, ибо наличных людей едва хватает для гарнизонной службы. Сообщаю свое разрешение адмиралу Колчаку. Прошу военмина разрешить вести широкую агитацию и вызов охотников в ударные баталионы среди запасных баталионов и полков Петрограда и ближайших окрестностей, равно Москвы, тем, чтобы составляемые баталионы спешно отправлялись в ваше распоряжение для спайки и надежного обучения. Прошу адмирала Колчака отдать остатки, если они благонадежны, Черноморской дивизии ваше распоряжение.

Неужели фронт, располагающий 900 000 человек, не может найти одного или двух процентов тех праведников, ради которых можно пощадить всю грешную большую массу? Ведь два процента дадут 18 000 подготовленных лучше, чем могут дать запасные полки, флот, тем более совсем необученные волонтеры. Просил бы сначала обратить внимание на честные элементы своего фронта, не рассчитывая широко на спасение извне. Все, что может дать страна, придет не так скоро. Эти, быть может, и воодушевленные элементы нужно еще спаять, обучить. Выражаю свое мнение, что в недрах фронта, при некоторых мерах, можно найти материал на 12 баталионов, если только от такого числа зависит общее спасение.

Алексеев

18/V 1917 г., № 3738. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 151–152.)

№ 76. Телеграмма генерала Брусилова военному министру и верховному главнокомандующему от 20 мая 1917 года

Секретно

3738. Мероприятия для создания ударных групп на фронте армий уже проводятся мной в широких размерах в полном контакте с фронтовым съездом делегатов армий, причем я имею данные рассчитывать на успех. Я поддерживаю мысль о формировании также особых ударных революционных баталионов в тылу, потому что считаю полезным все, что клонится к поднятию настроения и будит лучшие чувства в тылу и на фронте в нынешний решающий час. Части Черноморской дивизии и волонтеры Черноморского флота будут ядром и головой формируемых баталионов, успех набора которых, конечно, зависит от подъема духа и агитации в этом направлении в тылу. По получении поддержки Петроградского Совета Р. и С. Депутатов будет начата вербовка. Сейчас согласно вашего разрешения отдаю предварительные технические распоряжения о формировании в первую очередь 12 баталионов, применительно к штату отдельных латышских баталионов по приказу верховного 1915 года № 688. Местом формирования мною избран район южнее Проскурова при 290-м пехотном запасном полку.

Брусилов

20/V 1917 г., № 262113. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 156–158.)

№ 77. Телеграмма генерала Алексеева главнокомандующему Юго-Западым фронтом от 21 мая 1917 года

262113. Сбор тылу армии неизвестных и необученных элементов вместо ожидаемой пользы может принести вред для ближнего тыла ваших армий. Только извлечение надежных людей из состава войск может дать подготовленный материал для формирования. Таков мой взгляд, который не могут изменить ваши соображения.

Алексеев

21/V 1917 г., № 3813. (В.-уч. Арх.; дело № 811.; л. 159.)

№ 78. Телеграмма генерала Брусилова военному министру от 24 мая 1917 года

К номеру 262068 от 16 мая. Я приступил к формированию революционных баталионов из волонтеров центра России согласно утвержденного мною плана. Копия плана формирования вместе с сим высылается вам. Ходатайствую о проведении закона, чтобы все находящиеся на государственной и частной службе, поступившие волонтерами в ряды армии, сохранили свои должности и содержание, а в случае смерти за родину их семьям была назначена пенсия. Кроме того, прошу распоряжения всем воинским начальникам по предложению местных советов депутатов немедленно отправлять волонтеров одиночным порядком или группами в указанный вербовочной карточный пункт, при условии предъявления ими этих вербовочных карточек исполнительного комитета по формированию революционных баталионов тыла.

Брусилов

24/V 1917 г., № 262137. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 147–148.)

№ 79. Телеграмма начальнику штаба Юго-Западного фронта от 28 мая 1917 года

Копия наштаверху

Оперативная. Комкор 2-го гвардейского донес, что на призыв верховного главнокомандующего по созданию ударных частей положен добрый почин; вчера 3-й гвардейский стрелковый полк дал комкор[у] слово, что он с гордостью оденет красно-черный шеврон. Комкор сам считает счастьем одеть такой шеврон, когда все части славного 2-го гвардейского корпуса пойдут на призыв своего верховного вождя, в чем комкор глубоко уверен.

Федотов

28/V 1917 г., № 7649, г. Кременец. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 162.)

№ 80. Телеграмма начальника штаба командующего Черноморским флотом начальнику морского штаба верховного главнокомандующего

Вследствие небольшого числа желающих и усиленной контр-пропаганды, сформировать ударные баталионы не представляется возможным. Подъем прошел, агитация лучшей части офицеров и солдат и центрального комитета осталась безрезультатною, надежды на успех в будущем нет.

Смирнов. Верно: Капитан 2-го ранга Ливен

31/V 1917 г., № 72317, г. Севастополь. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 240)

№ 81. Приказ № 561 армиям Юго-Западного фронта от 22 мая 1917 года

Инициативная группа солдат и офицеров вверенных мне армий, к которой всецело присоединилась делегация Черного моря, 13-го сего мая обратилась к военному министру и ко мне со следующим заявлением:

«Для поднятия революционного наступательного духа армии является необходимым сформирование особых ударных революционных баталионов, навербованных из волонтеров в центре России, чтобы этим вселить в армию веру, что весь русский народ идет за нею во имя скорого мира и братства народов с тем, чтобы при наступлении революционные баталионы, поставленные на важнейших боевых участках, своим порывом могли бы увлечь за собой колеблющихся».

Вполне сочувствуя этой идее, я и спросил у военного министра Керенского согласие на сформирование революционных баталионов.

Утверждаю при штабе фронта «Исполнительный Комитет по формированию революционных баталионов тыла» в составе членов-инициаторов: солдата 46-го саперного баталиона Белкина, капитана 21-й автомобильной роты Муравьева, матроса Черноморского Флота Кривоконь, подполковника генерального штаба Манакина, солдата севастопольского гарнизона Тюпина, подпоручика 46-го саперного баталиона Данаусова, прапорщика Севастопольского гарнизона Аристова, подпрапорщика того же гарнизона Хандобина, матроса Черноморского флота Рыбаса, кондуктора того же флота Булычева и рабочего Севастопольского порта Черникова.

(Лефорт. Арх., отд. Кр. Арм. А; дело № 45.; л. 58.)

№ 81а. Воззвание

Для усиления боевой мощи и поднятия революционно-наступательного порыва армии во имя защиты свободы, закрепления завоеваний революции, от чего зависит свобода демократии не только России, но всего мира, приступлено к формированию добровольческой революционной армии, баталионы которой вместе с доблестными нашими полками ринутся на германские баррикады во имя скорого мира без аннексий, контрибуций, на началах самоопределения народов.

Граждане! Настал час спасать отечество. Наша армия желает быть сильной. Она нуждается в вере, что весь русский свободный народ идет вместе с нею бороться за скорый мир всего мира.

Вперед!

На германские баррикады – там мир и наша свобода! Все, кому дороги судьбы родины, кому дороги великие идеалы братства народов, рабочие, солдаты, женщины, юнкера, студенты, офицеры, чиновники, идите к нам под красные знамена добровольческих баталионов.

Записывайтесь в организационное бюро Всероссийского Центрального Комитета по созданию добровольческой армии. Мойка, 20, от 10 до 12 дня и от 4 до 7.

Всероссийский центральный комитет по организации добровольческой революционной армии

(Исполнительный комитет по формированию революционных баталионов из волонтеров тыла)

(Лефорт. Арх., отдел. Красной Арм. А; дело № 45; л. 86.)

№ 81б. Присяга революционера-волонтера

Перед сим красно-черным знаменем, символом революции и борьбы за свободу, даю честное слово революционера-гражданина, что добровольно, бескорыстно, исключительно побуждаемый любовью к свободе России, с целью защиты ее чести, свободы, равенства и братства и возвращения утерянных нами земель, вступаю в ряды ударных революционных баталионов и принимаю на себя обязанности революционного солдата.

Обещаюсь:

1) Исполнять безропотно и без протеста на службе и в бою все приказания поставленных надо мною начальников.

2) Защищать каждого товарища, если ему угрожает малейшая опасность или он попросит помощи.

3) Наступать впереди всех, обгоняя передних.

4) Обороняться до получения ран, которые только одни могут заставить меня покинуть товарищей по оружию в бою или в походе.

5) Не сдаваться в плен врагу живым.

6) Не пить ничего спиртного.

7) Хранить вверенные мне тайны и не иметь никаких братаний с врагом.

8) Быть терпимым к политическим убеждениям товарищей по оружию.

9) Никогда не падать духом – верить, что моя смерть за родину, в за свободу России есть счастие и оправдание моей присяги.

10) За неисполнение сей присяги, объявляюсь врагом народа, с изгнанием из рядов революционной армии.

Подпись присягающего

(Лефорт. Арх., отделен. Кр. Арм. А; дело № 45; л. 87.)

№ 82. Письмо женщины-добровольца военному министру

Милостивый государь, господин военный министр!

Обращаюсь к вам покорнейше с ходатайством о разрешении мне лично переговорить с вами о сформировании мною (если вы разрешите) женского баталиона «Черных гусар смерти» , за что искренно буду вам верна до самого гроба.

Я, бывший доброволец-женщина 21-го Сибирского стрелкового полка, служившая в названном полку в качестве ротного телефониста в окопах, на передовой линии (неприятель от нас находился в 20-ти шагах), приехала с фронта 15-го мая с. г. ввиду сильных беспорядков, происшедших на почве бунта солдат и т. п.

Поступила на военную службу еще при старом режиме, когда режим был гораздо строже, нежели теперь. Между прочим, прежде чем отправиться на позицию, я пробыла в одном из запасных петроградских полков, почти два месяца в учебной команде.

В свою очередь, честь имею сообщить вам, что 14-го марта с. г. за удачный взрыв нами воронки или, вернее, австрийских окопов награждена георгиевскою медалью 4-й степени, в чем имею бумагу из штаба 6-й Сибирской стрелковой дивизии об утверждении моего рапорта.

Ввиду того, что я уже старый солдат, т. е. уже видавший виды на позиции, честь имею ходатайствовать о допущении меня лично переговорить с вами относительно соорганизования другого женского баталиона – баталиона «Черных гусар смерти» . Мы тогда докажем нашим врагам, каковы бывают гусары смерти.

Надеюсь на скорый ваш утвердительный ответ, остаюсь глубоко-преданная вам доброволец-женщина

Валентина Петрова.

(Лефорт. Арх., отделен. Кр. Арм. А; дело № 45)

№ 83. Телеграмма. Москва, Большой театр, председателю совета министров, великому гражданину Александру Федоровичу Керенскому

Веря, что только вы спасете Россию, народ и армия пойдет за вами всюду. Россия любит вас и поныне видит в вас великого своего вождя – единого спасителя гибнущей родины. Мы защитим вас от всех врагов с оружием в руках. Тяжело служить здесь в тылу среди врагов ваших и народа. Умоляю вас, во имя спасения России, во имя великого, вовеки бессмертного имени вашего, повелите разрешить мне организовать партизанский отряд и отправиться с ним в Полесье для вооруженной борьбы с германцами и организации восстания в захваченных ими областях Литвы и Полесья. Верьте, что мы найдем пути наносить врагу тяжкие удары.

Бывший вождь сербско-македонских чет

Андрей Войнич Сяножецкий.

Москва, Александровское военное училище.

(Лефорт. Арх., отделен. Кр. Арм. А; дело № 45; л. 173.)

№ 84. Доклад всероссийского Ц.И.К. по организации добровольческой революционной армии верховному главнокомандующему от 30 июня 1917 года

Верховному главнокомандующему

Всероссийский центральный [исполнительный] комитет по организации добровольческой революционной армии просит вас о нижеследующем:

1) Отдать приказ о воспрещении самочинных добровольческих формирований, часто формируемых безответственными лицами и в корне подрывающих идею добровольчества. Чтобы все добровольческие организации действовали только с санкции всероссийского центрального комитета.

2) Отдать приказ, что всероссийский центральный по организации добровольческой революционной армии Комитет является высшим органом по всем вопросам добровольчества.

3) Отдать приказ о том, что всероссийский центральный комитет формирует и распределяет добровольцев по добровольческим баталионам и на пополнение убыли в частях войск на самом фронте под непосредственным наблюдением исполнительных комитетов съездов делегатов фронтов.

4) О распределении всей России на округа для отправки волонтеров из них на разные фронты.

5) Об утверждении списка членов всероссийского центрального комитета по организации добровольческой революционной армии.

Председатель, капитан Муравьев [49]

Товарищ председателя, лейтенант Люби.

Секретарь, солдат Руг.

30/VI 1917 г. (Лефорт. Арх., отделен. Кр. Арм.; А; дело № 45; л. 96.)

№ 85. Телеграмма начальника штаба Петроградского округа начальнику штаба верховного главнокомандующего от 14 июня 1917 года

Участником настоящей войны георгиевским кавалером Бочкаревой с разрешения военминистра сформирован женский отряд числом 200 человек. По условиям времени главнокомандующий ходатайствовал о безотлагательном направлении отряда, притом в наиболее опасный район дармии [50] и просит указаний, какой пункт и чье распоряжение отправить.

Наоштаб петроградского Балабин

Резолюция : Надо на Зап. фронт в пункт по указанию главкозапа, которому телеграфировать. 15/VI. Л.

14/VI. 1917 г., № 9167. (В.-уч. Арх.; дело № 515; л. 29.)

№ 86. Телеграмма генерал-квартирмейстера Ставки начальнику Юго-Западного фронта от 16 июня 1917 года

В Киеве формируется женский военный отряд составе 300 человек, президиум инициативной группы коего обратился ходатайством Главковерху принять отряд распоряжении ускорить обучение и отправить его на фронт. Отряд этот подлежит включению Юго-Западный фронт, почему настоящее ходатайство направляется на распоряжение Главкоюза. О настоящем президиуму инициативной группы телеграфируется адресу: «Киев, Президиуму Киевского женского отряда, Голландской, Фомичевой, Вакар».

Романовский

16/VI 1917 г., № 4315. (В.-уч. Арх.; дело № 515; л. 33.)

№ 87. Из доклада Главного управления генерального штаба о формировании войсковых частей из женщин-добровольцев от 18 июня 1917 года

Спешно. Секретно. По военным обстоятельствам

Изложение дела. По обстоятельствам настоящего военного времени представляется ныне необходимым сформировать из женщин-добровольцев:

1) Два отдельных пехотных баталиона чисто боевого назначения, по одному такому баталиону в Петрограде и в Москве, согласно утвержденному 28 ноября 1916 года временному штату отдельного туркестанского стрелкового баталиона (по военному времени).

2) Четыре отдельных команды для связи, по две таких команды в Москве и Петрограде, согласно представляемому при сем, в проекте, штату.

Соображения. В настоящее время в Главное управление генерального штаба прибывают женские делегации от многих городов России (Петрограда, Москвы и Симбирска) с предложением своих услуг по формированию войсковых частей из женщин-добровольцев, причем большинство этих делегаций ставит основным условием создания женских войсковых частей возможно быстрое отправление их в действующую армию для непосредственных боевых действий. Такие же ходатайства поступают и в письменной форме, как от отдельных лиц, так и от всевозможных организаций.

Означенный вопрос был в полном объеме доложен военному министру, который приказал теперь же приступить к созданию войсковых частей из женщин-добровольцев, сосредоточив всю общеорганизационную часть в главном управлении генерального штаба и возложив исполнительную работу на штабы соответствующих военных округов.

Принимая во внимание, что в качестве добровольцев записываются женщины всевозможных общественных положений и весьма разнообразного возраста и состояния здоровья, решено использование женщин-добровольцев вести в смысле: а) формирования частей чисто боевого назначения, б) создания команд вспомогательного назначения и в) использования женщин-добровольцев на укомплектование тыловых организаций небоевого назначения.

В соответствии с сим в первую очередь намечено сформировать:

1) Два отдельных пехотных баталиона из женщин-добровольцев, по одному такому баталиону в Москве и в Петрограде и 2) четыре отдельных команды для связи из женщин-добровольцев, по две команды в Петрограде и Москве. Эти команды предназначаются для обслуживания в бою и вне боя штабов дивизий и корпусов.

Что же касается использования женщин-добровольцев, коим состояние здоровья не позволяет служить в частях боевого и вспомогательного назначения, то этих женщин предположено назначать на укомплектование всевозможных санитарных организаций, что будет осуществляться распоряжение окружных штабов, в ведении коих состоят такие организации…

18/VI 1917 г., № 2587, Петроград. (В.-уч. Арх.; дело 515; л.л. 46–48.). К документу приложены штаты.

№ 88. Обращение солдатской секции Полтавского С.Р. и С. Депутатов к военному министру от 11 сентября 1917 года

Военному министру Верховскому

Солдатская Секция Полтавского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов в совместном заседании с представителями командных, дружинных, полковых и ротных комитетов, выслушав доклад тов. Аусем и признавая вредность существования женских баталионов, принимая во внимание, что образование женских баталионов является результатом деятельности лиги офицеров, контрреволюционность которых уже вполне обрисовалась и даже признана Временным Правительством, постановила: предложить Командующему войсками Киевского Военного Округа немедленно распустить стоящую в городе Полтаве «Первую Команду разведчиков-добровольцев женщин», организованную поручиком Иловайским, принять имеющееся оружие и снаряжение и передать последнее в части, из которых они взяты.

Настоящее постановление солдатская секция Полтавского Совета Раб. и Солд. Депутатов препровождает для сведения и соответствующего распоряжения.

Тов. председателя (подпись) Секретарь Л. Попов

11/IX 1917 г., № 3688. (Лефорт. Арх., отделен. Кр. Арм. А; дело № 45; л. 196.)

№ 89. Резолюция Исполнительного Комитета Псковского Совета С. и Р. Депутатов о формировании ударных батальонов от 11 июня 1917 года

Исполнительный Комитет Псковского Совета Солдатских и Рабочих Депутатов, обсудив совместно с исполнительными бюро военной в рабочей секции Совета устав и разъяснения комиссара инициативной группы Черноморского флота по образованию революционных баталионов и принимая во внимание: что инициаторы за разрешением и содействием в первую голову обратились к высшему командному составу армии, не получив предварительной санкции на организацию ни от Петроградского Совета, ни от происходящего теперь Съезда Советов; что, как самый способ вербовки добровольцев, так и предусматриваемая для них уставом лучшая материальная обеспеченность сравнительно с другими их товарищами по армии, ставит баталионы в особое привилегированное положение; что устав имеет в виду внутреннюю организацию баталионов, расходящуюся с декларацией прав солдата-гражданина; что и политическим и стратегическим целям образования баталионов, неопределенно сформулированным в уставе, легко может быть придано истолкование, не соответствующее стремлениям революционной демократии; что изолированность положения и особенности задач баталионов не исключают также опасности их действий, не совпадающих с господствующим в армии течением; что созданием предполагаемых ударных отрядов по тем же причинам не будет достигнута даже основная задача замысла – усиление боеспособности армии; что лозунг баталионов – «наступление с целью отнятия у неприятеля захваченных им у нас земель», заранее отрезая пути к мирному улажению военного конфликта, не может явиться основанием для ликвидации вопроса о войне в духе революционной демократии и ее органов – Советов вообще и Петроградского в частности; что наконец наступление при настоящих условиях грозило бы вконец дезорганизовать армию, а, с другой стороны, дать оружие в руки контрреволюции, как внешней, так и внутренней, – решительным образом высказывается против предполагаемого формирования особых революционных баталионов, способное лишь внести рознь и дезорганизацию в среду единой революционной армии и тем ослабить ее боеспособность.

Настоящую резолюцию в копии постановлено сообщить инициаторам формирования баталионов: комитету областного съезда, Петроградскому Совету, Съезду Советов и военному министру, а также поставить в известность Псковский Совет об изложенном в ближайшее его заседание.

Секретарь 3. Шеринский

11/VI 1917 г. (Лефорт. Арх., отделен. Кр. Арм. А; дело № 45; л. 207.)

№ 90. Резолюция армейского комитета тыла Северного фронта об ударных баталионах от 23 июля 1917 года

Армейский комитет полагает, что:

1) Ударные баталионы должны формироваться под флагом спасения революции и свободы.

2) Дело формирования ударных баталионов следует передать в руки Советов Солдатских и Рабочих Депутатов и других революционных организаций.

3) Центральный комитет по Формированию ударных баталионов, подведомственные ему комитеты и комиссары, как не соответствующие своему назначению, должны быть расформированы, также не должны быть допускаемы никакие самочинные организации по формированию.

Армейский комитет тыла Северного фронта,

Военная секция Искоборсева,

Верно: Секретарь (подпись)

23/VII 1917 г. (Лефорт. Арх., отделен. Кр. Арм. А; дело № 45; л. 215.)

№ 91. Телеграмма начальника Политического управления военного министра начальнику штаба Казанского военного округа от 17 сентября 1917 года

21243. Впредь до выхода ближайшем будущем приказа военмина реорганизации добровольческого дела – все добровольческие формирования тылах военмин приказал приостановить.

За начальника Политического управления подполковник

Хартулари

17/IX 1917 г., № 1071 (Лефорт. Арх., отделен. Кр. Арм. А; дело № 45.)

№ 92. Телеграмма ген. Корнилова председателю сов. министров и военному министру [51]

В бытность генерала Брусилова Главкоюзом на Юзфронте по инициативе группы лиц, в числе коих были капитаны Муравьев, Манакин и Тихменев и делегаты Черноморского флота, возникла мысль по формированию добровольческих частей смерти. Идея была признана правильной, и формирование частей смерти сначала началось на Юзфронте, а затем и на других. Для организации дела набора добровольцев капитан Муравьев отправился в Петроград, где привлек к делу различные организации, и они сами без чьего-либо утверждения образовали в Петрограде всероссийский центральный комитет по организации добровольческой революционной армии, который открыл в различных пунктах России около 70 областных комитетов и отделов по призыву добровольцев. После назначения генерала Брусилова главковерхом при Ставке был образован центральный исполнительный комитет по формированию революционных баталионов, а в Петрограде продолжал функционировать комитет, наименовавший себя «Всероссийским центральным по организации добровольческой революционной армии».

Во время одного из ваших приездов в ставку, по вашему соглашению с ген. Брусиловым, было решено, что общее руководство по формированию добровольческих частей принимает на себя главковерх. Между тем всероссийский центральный комитет, находящийся в Петрограде, дабы узаконить свое существование и получить от казны необходимые средства на привлечение добровольцев, начинает возбуждать ряд ходатайств перед военным министерством в Петрограде. Так как вами было указано, что руководство добровольческими формированиями передается главковерху, те управления военного министерства направляют ходатайства петроградского центрального комитета в Ставку, куда прибывает и председатель комитета, капитан Муравьев. Ген. Брусилов сначала дает принципиальное согласие на удовлетворение ходатайств комитета по признанию Всероссийского комитета единственным в России органом, уполномоченным на формирование революционных баталионов, но затем ставит следующие условия: 1) Выбросить наименование по организации добровольческой революционной армии, ибо вся армия революционная, и ограничиться названием «комитета по организации добровольческих частей». 2) Отказаться в будущем от формирования баталионов, ограничившись привлечением добровольцев для направления их на укомплектование армии. 3) Внести некоторые поправки в определение прав и функций комитета и 4) Прежде утверждения списка членов центрального комитета получить точные данные о том, кто они такие.

В таком положении я застал вопрос, приняв должность главковерха. Считая, что при возложении на меня руководства делом по формированию добровольческих частей я должен иметь центральный орган при Ставке, а не в Петрограде, а также желая себе уяснить в полной мере деятельность находящегося в Петрограде всероссийского центрального комитета, я отдал распоряжение, чтобы прибывший в Ставку кап. Муравьев представил мне все необходимые материалы, которые я решил рассмотреть в особой комиссии и затем решить окончательно вопрос о дальнейшей постановке дела по формированию добровольческих частей. Капитан Муравьев заявил, что у него нет под рукой необходимых материалов, и просил разрешения съездить на несколько дней в Петроград. Вследствие того, что кап. Муравьев задержал свое возвращение в Ставку, ему была послана телеграмма о приезде, в ответ на которую он сообщил, что приезд его задерживается [в связи с] его переговорами с членами правительства. Я приказал послать ему телеграмму о немедленном его приезде. Кап. Муравьев приехал и заявил, что устав «всероссийского центрального комитета» и список членов этого комитета утверждены управвоенмин Савинковым. В действительности, на рапорте кап. Муравьева от 29 июля за № 753 положена следующая резолюция: «4 Устав и список членов утверждаю, если не встречается препятствий со стороны верховного главнокомандующего. Управвоенмин Савинков 30 июля 1917 года». Усмотрев из рапорта кап. Муравьева, что им совершенно игнорируются указания бывшего главковерха, и считая, что представление на утверждение управвоенмином устава и списка членов в то время, когда ему было определенно сказано, что вопрос подлежит рассмотрению в Ставке и что я против существования особого комитета в Петрограде, является явным нарушением данных ему от моего имени определенных указаний и поступком совершенно неприличным и недопустимым, я приказал телеграфировать управвоенмин, что я прошу устав не утверждать; между тем 6 августа телеграммой № 7601 граф Толстой сообщает, что управвоенмин утвердил всероссийский центральный комитет и что капитан Муравьев должен вернуться в Петроград.

Таким образом, с одной стороны, на главковерха возлагается общее руководство формированием добровольческих частей, а, с другой стороны, по проискам неответственных лиц вопрос по организации органа, ведающего добровольческими формированиями, утверждается против желания главковерха. Я глубоко уверен, что здесь произошло какое-то прискорбное недоразумение, и прошу устав и список членов считать неутвержденными, и командировать кап. Муравьева или другое, вполне осведомленное лицо, в Ставку, дабы здесь окончательно разрешить вопрос относительно дальнейшей организации дела по формированию добровольческих частей и по привлечению добровольцев в действующую армию. Кроме изложенного, считаю необходимым заявить, что с некоторыми положениями устава я совершенно не согласен… О последующем прошу телеграфировать.

Корнилов.

№ 12972. (Лефорт. Арх., отделение Кр. Арм. А; дело № 45; л. 117–123.)

Глава VI Формирование национальных частей № 93. Из отношения отдела по устройству и службе войск Г.У.Г. Ш к генкварверху от 22 июля 1917 года

25-го июня сего года по главному управлению генерального штаба было внесено представление в военный совет о развитии существующих и о создании новых польских частей [52] .

Мнением начальника генерального штаба в упомянутом представлении испрашивалось:

1) А) Управление польского корпуса…

Б) Польский инженерный полк……

В) Корпусный продовольственный транспорт……

Г) 2-ую польскую стрелковую дивизию: а) управление 2-й польской стрелковой дивизии……, б) 5 – 8-й польские стрелковые полки 3-баталионного состава.

Д) Польский мортирный артиллерийский дивизион (2-батарейного состава): а) управление мортирного артиллерийского дивизиона………, 6) каждую мортирную, батарею, входящую в состав дивизиона….

Е) Польский парковый мортирный артиллерийский дивизион (2-паркового состава)……

Ж) 1-ю и 2-ю польские артиллерийские бригады, 6-батарейного состава каждая……

3) 1-й и 2-й польские парковые артиллерийские дивизионы (3-паркового состава каждый)……

И) Дивизионные обозы 1-й и 2-й польских стрелковых дивизий…..

К) 1-ые и 2-ые лазареты 1-й и 2-й польских стрелковых дивизий…..

Л) Перевязочные отряды 1-й и 2-й польских стрелковых дивизий…..

М) Дезинфекционные отряды 1-й и 2-й польских стрелковых дивизий…

Н) Польские инженерные роты 1-й и 2-й польских стрелковых, дивизий……

О) Управление польской запасной бригады…..

П) 2-й польский запасный пехотный полк……

Р) Польскую запасную батарею……

С) Польскую запасную инженерную роту…..

2) Обеспечение формируемых частей и управлений имуществом произвести распоряжением соответствующих главных управлений.

3) Отпустить теперь же, из военного фонда, в пособие на заведение необходимого, но непредусмотренного табелями, имущества: управлению польского корпуса – 3000 рублей, управлению 2-й польской стрелковой дивизии – 1600 рублей, каждому пехотному полку 2-й польской стрелковой дивизии – по 3000 рублей, каждой польской артиллерийской бригаде – по 2000 рублей, каждому польскому парковому артиллерийскому дивизиону – по 1500 рублей, польскому мортирному артиллерийскому дивизиону 1500 рублей, польскому парковому мортирному артиллерийскому дивизиону – 1500 рублей, польскому инженерному полку – 3000 рублей, каждой польской инженерной роте – по 1000 рублей, корпусному продовольственному транспорту – 400 рублей, дивизионным обозам 1-й и 2-й польских стрелковых дивизий – по 300 рублей, 1-м и 2-м лазаретам 1-й и 2-й польских стрелковых дивизий – по 2500 рублей, перевязочным отрядам – по 600 рублей, дезинфекционным отрядам – но 300 рублей, управлению польской запасной пехотной бригады – 500 рублей, 2-му запасному польскому пехотному полку – 1000 рублей, польской запасной батарее – 500 рублей и польской запасной инженерной роте – 500 рублей, а всего 46 800 рублей, с отнесением означенного расхода к § 20-му ст. 2-й сметы главного штаба.

4) Вызываемые осуществлением настоящей меры расходы отнести на военный фонд.

Ныне заведующий законодательным отделом канцелярии военного министерства сношением от 14-го июня сего года за № 13879 уведомил главное управление генерального штаба, что военный совет, рассмотрев вышеупомянутое представление названного главного управления, положил: утвердить мнение начальника генерального штаба.

Изложенное сообщается, предварительно выписки из журнала, для сведения.

Генерал-майор Каменский. И. д. начальника отделения капитан (подпись).

22/VII 1917 г., № 3098, Петроград. (В.-уч. Арх.; дело № 515; л. 120, 121.)

№ 94. Телеграмма комиссара 2-й армии Гродского от 13 августа 1917 года

Военная срочная. Всем войсковым комитетам.

Всем национальностям, согласно резолюции армейского комитета от 20 июня, предоставляется право образования национально-культурных комиссий и категорически запрещается параллельное образование войсковых комитетов по национальностям, ибо войсковые комитеты выбираются всеми национальностями. На таких условиях организовалась украинская национально-культурная комиссия, которая только для этих дел была избрана бывшим украинским съездом 30 мая. Между тем эта комиссия самозванно объявила себя уже украинской войсковой радой 2-й армии, наряду с общеармейскими, корпусными, дивизионными, полковыми и войсковыми комитетами уже образовались такие же комитеты с теми же задачами, но только украинские. Таким образом, фактически выделились из всех комитетов самостоятельные войсковые организации, хотя номинально числятся в общих организациях. Никто не давал им на это право отделяться и выделяться, ни войсковые комитеты, ни их съезд, ни армия. Но на этом они не остановились и, считая себя единственными представителями солдат-украинцев 2-й армии, как политическая организация, осмелились телеграфировать министру-председателю и военмину: «Украинская войсковая рада 2-й армии требует от вас немедленного соглашения на все требования украинского генерального секретариата». Предоставляю всем комитетам самим решить о допустимости вмешательства да в такой еще грубой форме со стороны группы лиц неправомочных. Считая, что означенная комиссия вышла за пределы постановления съезда украинцев 30 мая, а равно и постановления армейского комитета 20-го июня, я предложил в 24 часа войсковой раде распуститься, как самозванной, разъехаться по своим местам, где могут существовать и вести только национально-культурную работу, как комиссия при комитетах, о чем только они просили в своем прошении от 28 июня. Доводя до вашего сведения, прошу поставить в известность широкие массы солдат-украинцев, объяснить, что этот шаг направлен не против них, а против тех, кто, захватив власть, пренебрегая их постановлениями, губят общее дело. Подробный материал высылаю.

Комиссар 2 Гродский.

13/VIII 1917, г. Несвиж. (Лефорт. Арх., отдели. Кр. Арм. А.; дело № 206; л. 72.)

№ 95. Протокол № 2 исполнительного комитета украинцев Северного фронта от 10 сентября 1917 года

Исполнительный Комитет украинцев Северного фронта на своем заседании 10-го сентября сего года постановил: войти с ходатайством к главнокомандующему Северным фронтом о нижеследующем:

1) об утверждении Исполнительного комитета, носящего название «Виконавча Рада Украiнцив Пiвнiчного фронту» (Украинкосев), наравне с другими войсковыми организациями:

а) о выдаче удостоверения на изготовление печати,

б) о выдаче удостоверений членам Исполнительного Комитета и об освобождении их от служебных войсковых обязанностей на время полномочий,

в) о предоставлении комитету перевозочных средств и литеров,

г) о предоставлении комитету и членам его соответствующих помещений,

д) о предоставлении права на денежное довольствие, наравне с другими войсковыми комитетами фронта.

2) Означенное исходатайствовать Президиуму Рады на основании постановления конференции от украинских организаций Северного фронта.

Председатель Рады Северного фронта Блонский

Секретарь Березняк

10/IX 1917 г.

Резолюция: Исполнительный Комитет утверждаю, п. п. б) и г) – тоже, но п. п. а), в) и д) – по получении справок. Генерал Черемисов.

(Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм. А; дело № 206; л. 85.)

№ 96. Телеграмма командира 17-го корпуса начальнику штаба верховного главнокомандующего, комиссару при Ставке верховного главнокомандующего и председателю общеармейского комитета от 16 ноября 1917 года

В бюллетене № 14 от 10 ноября в статье «Совещание с представителями генерального секретариата» в пункте относительно проведения украинизации указано, что Ставкой намечены меры по выделению украинцев в отдельные роты, батареи и баталионы, причем выделенные части или остаются в составе тех же полков и дивизий, или по возможности могут быть переводимы в украинизуемые корпуса и дивизии. Выделяясь на точном основании указанного выше пункта в баталионы и батареи при переводе в украинские корпуса и дивизии и что, вероятно, произойдет в ближайшее время и может пройти явочным насильственным порядком, украинцы сочтут себя вправе взять орудия, пулеметы, винтовки, часть обоза и прочее, следствием чего 17-й корпус, насчитывающий около 40 процентов украинцев, станет совершенно дезорганизованным и потеряет на долгое время ценность боевой единицы. Является крайне необходимым и весьма спешным разъяснение этого пункта названной статьи лицами, авторитетными для украинцев в том смысле, чтобы при выполнении указанного положения формировались не отдельные роты, баталионы и батареи, а лишь маршевые роты, команды, и таковые отправлялись украинские корпуса без вооружения, снаряжения и обоза. Донося об изложенном, прошу о последующем меня спешно уведомить.

Комкор 17 Шиллинг

16/XI 1917 г., № 05974., г. Невель. (В.-уч. Арх.; дело № 673; л. 296–297.)

№ 97. Телеграмма генерала Щербачева верховному главнокомандующему от 16 ноября 1917 года

Оперативная

Доношу о положении дел и принятых мною мерах по вопросу об украинизации одесского округа. Еще до зачисления главн. окр. одесского генерала Маркса в резерв исполнение обязанностей главнаокр ввиду болезни генерала Маркса было им временно возложено на начальника охраны Одесс. комбрига 12-й кав. генерала Елчанинова, что мною и было утверждено 2 ноября. По зачислении генерала Маркса в резерв мною был представлен и вами утвержден главнаокром генерал Некрасов, который и выехал в Одессу. Из последовавшего затем 3 ноября разговора украинского военного комиссара Одессы подполковника Поплавко сначала с ген-кварум, а потом и со мной выяснилось: 1) подполковник Поплавко считает власть Центральной Рады над одесским округом установленной; 2) считает назначение генерала Некрасова, как избранного без ведома Рады, совершенно неприемлемым; 3) обещает по указанию Центррады принять все меры по снабжению фронта всем необходимым; 4) указывает на начавшиеся переговоры генсекретаря Петлюры с вами об одесском округе и просит до выяснения вопроса задержать вступление в должность генерала Некрасова и 5) просит прислать Одессу уполномоченное лицо для личных переговоров.

Стоя на точке зрения неотъемлемости моей власти над тылом Румынского фронта, т. е. над одесским округом, я категорически настаивал на исключительном моем праве выбора и вашем праве утверждения главнаокр, но, ввиду переговоров Петлюры с вами и в целях избежания обострения, я тот же день приказал генералу Некрасову временно не вступать должность до распоряжения, а 4-го ноября командировал Одессу комиссию составе представителей революционного комитета фронта, комиссариата и Штарум. Результатом совещания Одессе было достижение соглашения с Радон вопросе гражданского управления областью образованием революционного комитета Херсонщины на паритетных началах. По вопросу военной власти с подполковником Поплавко выработан проект: Главнаокр избирается мною по соглашению с Радой, утверждается вами, подчиняется мне во всех отношениях, помощник избирается Радой, по соглашению со мною, утверждается вами; проект послан Петлюре. Ответа не получено.

Ввиду продолжающегося неопределенного положения, 11 ноября по докладе мне обстановки вернувшейся из Одессы комиссией, мною послана Петлюре с копией вам телеграмма № 01433. Не получая ответа 4-го ноября, я поручил наштарму переговорить по аппарату с Петлюрой. За отсутствием его говорил помощник военген комиссара Жуковский, который не мог дать ответа на поставленные вопросы, обещая дать исчерпывающий ответ на № 01433. Вчера, 15 ноября, ответа не последовало. Вместе с тем вчера генкварум был вызван к аппарату военкомиссаром Одессы подполковником Поплавко, который, предъявляя ряд новых требований по передвижению войск в Одессу и по формированию гайдамацких куреней, указал, что, по-видимому, решено назначение главнаокра Центррадой. Вновь имеется сведение о переговорах генкомиссара Украины со Ставкой о конструкции власти в одесском округе, о которых мне ничего официально не известно.

Считаю, что, учитывая современное положение вещей, держаться непримиримой позиции в отношении Центральной Рады в вопросах моей власти над одесским округом несвоевременно и, наоборот, необходимо всячески содействовать укреплению Украины, которая может дать силы для водворения порядка в тылу.

Щербачев

16/XI 1917, № 001491, г. Яссы. (В.-уч. Арх.; дело № 673; л.л. 298–301.)

№ 98. Соглашение между штабом верховного главнокомандующего и Центральной Радой от 8 ноября 1917 года

6 ноября совместно с представителями генерального секретариата А.И. Потоцким и Д.И. Дорошенко, при участии представителей общеармейского комитета штабс-капитана Перекрестова и поручика Никольского в штабе верховного главнокомандующего намечены следующие основные положения по возбужденным представителями секретариата вопросам.

1. Для достижения возможно большего согласования в работе штабе верховного главнокомандующего с исполнительными органами Центральной Украинской Рады в области украинизации частей действующей армии и разрешения вопросов, связанных с жизнью украинских частей, помимо непосредственных сношений штаба верховного главнокомандующего с украинским генеральным секретариатом по войсковым делам, при штабе состоит представитель сего секретариата. По назначении секретариатом такого представителя, о нем объявляется для сведения действующей армии в приказе верховного главнокомандующего.

2. Вопрос о территориальном комплектовании армии ставка признает желательным и будет поддерживать проведение его в жизнь перед правительством.

3. Ставка считает необходимым и приступает к разработке и осуществлению сосредоточения украинских частей других фронтов на Юго-Западном и Румынском фронтах, поскольку это не противоречит оперативным соображениям. Сосредоточение этих корпусов и частей на двух указанных фронтах не должно стеснять свободы оперативных передвижений этих частей по всем фронтам.

4. Для более успешного проведения украинизации намеченных к тому корпусов и дивизий Ставка теперь же предпринимает следующие меры: разрешается единичное и массовое выделение украинцев в каждой части, по мере возможности, в отдельную роту (команду, батарею, эскадрон) или баталион, смотря по численности украинцев в части. Эти выделенные части или остаются в составе тех же полков и дивизий, или, по возможности, могут быть переводимы в украинизируемые корпуса и дивизии властью главнокомандующих фронтами, в этих же корпусах и дивизиях они могут сводиться в отдельные части распоряжением командующих армиями, командиров корпусов и дивизий по принадлежности. Осуществление этих мер производится по соглашению с генеральным секретариатом.

5. К установлению фронтовых украинских комитетов, которые в правовом и материальном отношениях (освобождение от служебных обязанностей членов комитетов и материальное обеспечение их) приравниваются к аналогичным общевойсковым комитетам, со стороны Ставки и общеармейского комитета при Ставке возражений не встречается; взаимоотношения между общевойсковыми фронтовыми и украинскими фронтовыми комитетами, впредь до утверждения правительством соответствующего положения, устанавливаются соглашением между этими комитетами.

6. Назначение командующих войсками киевского и одесского военных округов производится Ставкой по соглашению с генеральным секретариатом.

7. По соглашению со Ставкой и подлежащими штабами генеральный секретарь по войсковым делам может вызывать в свой штаб офицеров и чиновников для работы.

8. В украинских частях в действующей армии назначение лиц высшего командного состава производится по соглашению с генеральным секретариатом, за исключением случаев, вызываемых боевой обстановкой, причем в этих случаях генеральный секретариат поставляется в известность.

9. Название для украинских частей и форма для них устанавливается Ставкой по соглашению с генеральным секретариатом.

Подлинное подписали:

генеральный писарь секретариата Украины А. Потоцкий

уполномоченный генерального секретариата,

областной комиссар Галиции и Буковины Дмитрий Дорошенко

начальник гражданской канцелярии штаба

верховного главнокомандующего Б. Никитин .

Р

ассмотрев означенное постановление и находя, что в данное время, когда нет возможности получить указания центральной верховной власти, в сознании крайней необходимости проведения в жизнь вышеуказанных мероприятий, настоящим изъявляю свое согласие.

Вр. и. д. верховного главнокомандующего,

генерал-лейтенант Духонин

8/XI 1917. (В.-уч. Арх.; дело № 818; л. 327.)

№ 99. Телеграмма председателя закавказского мусульманского Центрального Комитета Керенскому от 21 октября 1917 года

Узнав содержание телеграммы, полученной членом озакомы Джафаровым, закавказский мусульманский центральный комитет имеет честь сообщить: мусульмане считают для себя обязательным несение всех общегражданских повинностей наравне всем прочим населением свободной Российской Республики, том числе отбывание всеобщей воинской повинности, форма, способ несения которой определится Учредительным Собранием. Однако настоящее тяжелое время всеобщей анархии, когда честь, жизнь, имущество граждан, особенности мусульман Закавказья, подвергается величайшей опасности, мы находим совершенно необходимым и неотложным немедленно образовать добровольческие части войска, состоящие из пехотной бригады, артиллерийского дивизиона и второго конного татарского полка, как это имеют уже другие национальности Кавказа. Настоятельность образования этих частей войска сознании мусульманского населения настолько велика, что промедление разрешения этого вопроса равносильно оставлению без защиты мусульман, которые будут вынуждены в таком случае самостоятельно принять меры самозащите.

Председатель закавказского мусульманского центрального комитета Попчивашев

21/Х 1917 г. (Лефорт. Арх. отделение Кр. Арм. А; дело № 45; л. 246–247.)

№ 100. Телеграмма всероссийского мусульманского военного шуро начальнику штаба верховного главнокомандующего от 15 ноября 1917 года

Ставку выехала делегация мускома Запфронта ходатайствовать о выделении мусульманской дивизии. Всероссийское мусульманское военное Шуро настаивает на удовлетворении справедливых требований. 1999.

Вошуро.

15/XI 1917. (В.-уч. Арх.; дело № 673; л. 294.)

№ 101. Разговор по прямому проводу генерала Левицкого и генерала Вирановского (ноябрь 1917 года)

Вирановский : Там ли генерал Левицкий? Здесь у аппарата генерал Вирановский. Попроси к аппарату генерала Духонина.

Главнокомандующий сегодня говорил с представителями мусульманского комитета фронта, высказав полное желание формировать мусульманский корпус. Подготовка штабной работы в этом направлении начнется завтра. К самому формированию приступим немедленно после донесения о выступлении крымцев обратно на брошенный ими пост. В этом направлении состоялось соглашение 1 и завтра мусульманский комитет даст соответствующий ответ. Генерал Щербачев и я считаем очень желательным организацию национальных частей; думаю, что полное единение с Украиной – залог спасения большей и лучшей половины России.

Нельзя ли узнать, к какому решению пришел Главковерх относительно назначения Главопокра. Все.

Левицкий : У аппарата генерал Левицкий. Здравствуй, дядя! Вызвал тебя, чтобы поговорить по поводу сформирования мусульманского корпуса. Генерал Духонин сейчас придет. По поводу этого корпуса генерал Щербачев сказал, что согласится на формирование мусульманского корпуса, если крымский полк вернется из Крыма. Настоящее время вопрос о формировании мусульманского корпуса получает остроту, так как солдаты мусульмане Северного и Западного фронтов, если не последует приказа о сформировании корпуса, начнут разбредаться, – о чем поставили в известность своих представителей. Очень прошу тебя просить генерала Щербачева не ставить препятствий формированию корпуса, как формирования национальных частей без комитетов с французской дисциплиной. Единственный способ оздоровления армии, если бы мы это начали раньше, у нас не было бы разрухи. Я кончил.

(В.-уч. Арх.; дело № 820; л. 66–67.)

Глава VII Наступление Керенского (июнь 1917 года) № 102. Телеграмма Брусилова верховному главнокомандующему от 22 мая 1917 года

3760. Военмин посетил районы 7-й и 11-й армий. О влиянии его приезда на настроение войск командарм 7 доносит:

«Приезд военмина произвел благоприятное влияние. В общем отношения между офицерами и солдатами как будто устанавливаются более ровные. Необходимость наступления большинством сознана. Большинстве частей условиями такового ставится хорошая артиллерийская подготовка, пополнение рот до штатной численности, наличие запаса людей при дивизиях, выдача белья, обмундирования, а некоторые части требуют предварительного отвода на отдых. Выступление на митингах и собраниях противников наступления не замечается. По вопросу устойчивости создающегося настроения комкоры и начдивы высказаться совершенно определенно пока не признают возможным. Оканчивающие армейский съезд делегаты частей, полагаю, будут способствовать на местах улучшению настроения. Большевики все же есть, их выступление на съезде встречалось очень не сочувственно, но на темную массу влияние их вне сомнения продолжает быть по-прежнему вредным и борьба с этим трудна».

Командарм 11 доносит: «Самое лучшее и благоприятное». О моем личном мнении донес 17 мая № 1954.

Брусилов

22/V 1917 г., № 2036. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л.л. 80–81)

№ 103. Телеграмма генерала Гутора верховному главнокомандующему от 30 мая 1917 года

3618. По донесению командарм: В седьмой армии настроение улучшается, полной готовности к наступлению еще нет, но категорически против него высказываются лишь отдельные части. Лучше всех дух во втором конном и сорок первом корпусах, неопределенно в 3-м Кавказском, тридцать третьем и шестнадцатом корпусах. Остро стоит вопрос о неполном числе рядов. Эксцессы были в 51-м Сибирском полку, но ликвидированы начдивом. Из частей седьмого Сибирского, отказывающегося выполнить боевой приказ, выступили на позицию только разрозненные части, около двух с половиною полков. В 8-й армии оздоровление продолжается при широкой плодотворной работе комитетов. Идея наступления еще не проникла в массу, но есть части, согласные наступать. Братание почти прекращено. [В] общем эта армия еще не способна наступать. Отношения офицеров и солдат налаживается очень медленно, главная причина: неумение подойти к солдату. В конных частях настроение хорошее. Эксцессы были в шестьдесят шестой дивизии – стрельба по всему артиллерийскому пункту. В одиннадцатой армии оздоровление продолжается работою начальников и комитетов. Из эксцессов – 85-й Сибирский стрелковый полк, несмотря на двухдневные увещевания, отказался заступить на позицию. В Особой армии настроение улучшается. По докладам черноморцев, объехавших наиболее больные части: в седьмой армии резолюции фронтового съезда приняты армейским комитетом единогласно. Большевиков нет. Старые солдаты наступать готовы, молодежь, только что прибывшая, кричит об усталости и согласна идти только домой. Идея штурмовых баталионов вызывает недоумение: часть говорит: «славу богу, пусть повоюют за нас тыловые», другие говорят: «не пустим сюда тыловых, не для того мы три года дрались, чтобы нас кто-нибудь обучал». В общем, толчок настроению дан, но предстоит еще огромная работа. В одиннадцатой армии оздоровление продолжается. Резолюции фронтового съезда приняты большинством двух третей. Своей стороны полагаю, возникновение эксцессов требует принятия быстрых и решительных мер, но репрессивного характера и не слишком крутых. Опыт показал, [что в] большинстве случаев масса поддается влиянию агитаторов, и как только последние перестают влиять (а это случается, когда солдатам дают возможность лично разобраться в волнующем их вопросе), наступает успокоение, и переболевшая часть становится иногда более прочною в смысле настроения, чем остальные.

Генерал-лейтенант Гутор

30/V 1917 г. № 262220. (В уч. Арх.; дело № 811; л. 184–193.)

№ 104. Телеграмма Вахрушева начальнику штаба верховного главнокомандующего от 29 мая 1917 года

Военная. Секретно

3618. Сообщаю сводку сведений из донесений армии о настроении войск: главная масса солдат находится все еще в состоянии брожения, не сознает важности момента и составляет благодарную почву для крайних лозунгов и эксцессов, вследствие чего настроение массы неустойчивое и зависит от крикунов. Отношение к наступлению в общем отрицательное, особенно в пехоте, несколько лучше в кавалерии и довольно бодрое в артиллерии. В большинстве частей занятия почти не производятся, выполняют после долгих убеждений. Власть начальников стала призрачной, недоверие офицерам продолжается, вследствие чего положение их очень тяжело; со стороны офицеров замечаются отдельные попытки к демагогии и потворствам желаниям солдат использовать свое положение в личных целях. Но наряду с этим наблюдаются признаки перелома к лучшему, в некоторых частях приняты решительные меры против братания, течение против сепаратного мира и за необходимость наступления среди сознательных элементов усиливается, но в массы проникает довольно туго и выражается пока платонически в виде резолюции. В числе причин, способствующих такому состоянию армий, следует указать: 1) большой некомплект людей, образовавшийся вследствие непрекращающейся их убыли по разным причинам, 2) неполучение летнего обмундирования, 3) сокращение хлебной дачи, 4) неимение определенных норм, которые устанавливали бы точно новый уклад службы и отношений взамен прежних разрушенных. Главкосев просит срочных распоряжений по удовлетворению войск всем необходимым, после чего можно надеяться на улучшение общего состояния войск.

Вахрушев

29/V 1917 г. № 2741/Б., г. Псков. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 179–182.)

№ 105. Телеграмма команд. Черноморским флотом адмирала Колчака в морской штаб и начальнику морского штаба главковерха от 30 мая 1917 года

За период времени отъезда вашего из Севастополя настроение морских и сухопутных команд в общем устойчивое. Приезжавшая делегация от матросов Балтийского флота в количестве 5 человек вела большевистскую пропаганду против войны, но не имела никакого успеха. Из отдельных событий следует отметить: 1) Насильственное удаление командой миноносца «Жаркий» командира лейтенанта Веселаго. Этот последний был осужден делегатским собранием, после чего командир вернулся на миноносец, разбор этого дела еще не закончен. 2) Выражение воздушной дивизией недоверия начальнику дивизии кап. I ранга Федоровичу, разбор дела производится. Выясняется, что причиной этому служит недостойное поведение некоторых офицеров авиации, занимавшихся взаимным препирательством и интригами. Поэтому я приказал сократить офицерский состав авиации, оставив более хороших летчиков и соответственно сократить число авиационных отрядов. Причина неудовлетворительности офицерского состава авиации кроется в привлечении большого числа прапорщиков из армии, многие из которых просто уклоняются от службы в окопах. Формирование ударных частей идет неуспешно, мало солдат, желающих записываться в них, среди матросов желающих много, но не могу их отпустить, за недостатком команды на флоте.

Колчак

30/V 1917 г. № 1209/оп., г. Севастополь. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 218.)

№ 106. Телеграмма генерала Гутора верховному главнокомандующему (около 1 июня 1917 года) [53]

Военная. Секретно

3618. По донесению командарм: в седьмой армии в настроении войск отмечается некоторое улучшение, резких выступлений против офицеров и установленного порядка, за исключением седьмого Сибирского корпуса, не было. Нежелательное, отрицательное влияние вносят прибывающие пополнения.

Настроение по корпусам: 41-й корпус при обсуждении вопроса наступления высказывает положительное отношение, случаев братания не было. Седьмом Сибирском – сводной дивизии, ставшей на позицию, настроение, видимо, удовлетворительное, люди частей, оставшихся на местах, присоединяются к сводной дивизии, польская дивизия безусловно небоеспособна, причины: недостаточное снабжение и наличие большинства неуроженцев польских губерний. 22-м корпусе протестов против наступления и резких выступлений не было, но работы на позициях ведутся вяло. Третьем Кавказском замечается улучшение настроения, против наступления не высказываются. 52-й дивизии было два выступления против офицеров на почве нежелания занять позиции, оба выступления ликвидированы твердым приказом начдив. 33-м и 16-м корпусах настроение налаживается, хотя довольно туго. 12-м корпусе настроение удовлетворительное, во второй бригаде 164-й дивизии настроение ниже других, и мысль о наступлении воспринимается слабее. По донесению командарм восемь, настроение армии рисуется следующим образом: одиннадцатом корпусе настроение не дает возможности решить, будет ли исполнен приказ о наступлении, улучшение замечается двенадцатой дивизии, где братание отвергается всеми, формирование ударных частей вызывает интерес. Случаи отказа стать на позиции были в 659-м полку, баталион которого исполнил приказ лишь после личного увещания начдив, и 48-й, две роты которого отказались стать в указанный пункт. 23-м корпусе настроение без особых перемен, улучшение в 79-й дивизии, хотя замечается тайное братание [в] 316-м полку, и о возможности наступления говорить рано. [В] 59-й дивизии общее ухудшение, что выразилось в отказе почти всех рот находиться в окопах, когда по мотивам перегруппировки пришлось отсрочить смену полка, который был заменен другим. Замечается появление большого числа офицеров, работающих в угоду солдатам, открытые заявления некоторых рот о необходимости кончать войну, пропаганда, что ударные войска превратятся в карательные отряды. Начдив высказывает неуверенность даже в упорстве обороны. 18-м корпусе настроение улучшается, особенно 166-й дивизии, где раздаются голоса о наступлении.

Наряду с положительными явлениями отрицательные факты доказывают, что выздоровление армий подвигается туго. В одиннадцатой армии: 32-м корпусе 627-й полк, вопреки приказа начдив, хотел самовольно сменить позиции, 419-й полк – инцидент улажен содействием делегатов армейского комитета. 625-й полк по настроению небоеспособен, держит себя вообще вызывающе. Первом гвардейском [корпусе] Егерский полк отказался выполнить приказ о перегруппировке, инцидент улажен делегатами армейского комитета. Первом Туркестанском корпусе на заседании полкового комитета 29-го полка было высказано, что большая часть офицеров во главе с командиром полка или беспартийна, или более склонна к старым началам; постановили выразить недоверие командиру полка ввиду уклонения офицеров от принципов демократии. В седьмом кавалерийском корпусе четвертая рота вновь формируемого самокатного баталиона отказалась выполнить приказ комкор о выступлении. В активных корпусах настроение хорошее, местами приподнятое. В Особой армии в течение истекшей недели во всех частях замечается постепенное успокоение, заметно выясняется течение в сторону порядка. 30 мая морская и пулеметные роты минного полка, подлежавшие передаче гвардкав, отказались выступать ввиду расформирования полка. По просьбе наштакор 31-го сделано сношение с армейским комитетом о посылке делегатов для увещевания, а равно сообщено комиссару Временного Правительства.

Гутор

№ 262310 (В. уч. Арх.; дело № 811; л. 259–263.)

№ 107. Телеграфное донесение начальника штаба верховного главнокомандующего от 4 июня 1917 года

(Генералу Занкевичу, генералу Дессино)

Моральное состояние армий продолжает быть неустойчивым. Северный фронт все еще находится в состоянии брожения, братание продолжается. Отношение к наступлению в пехоте отрицательное, лучше в кавалерии, хорошее в артиллерии. На Западном фронте положение неопределенное. На Юго-Западном отмечается некоторое улучшение настроения. Братание почти прекращено. На Румынском особого улучшения не наблюдается, пехота наступать не желает, местами проблески отрезвления, братание почти прекращено. Наиболее крупные беспорядки (неисполнение оперативных приказов, неповиновение, оскорбление и истязание начальников) имели место на Юго-Западном и Румынском фронтах, именно в 7-й армии и в 7-м Сибирском корпусе, в котором более 10 тысяч отказались исполнить приказ стать на позицию, обе дивизии корпуса решено расформировать, но уверенности в возможности приведения в исполнение указанного распоряжения Временного Правительства нет. В Особой армии беспорядки имели место в одном из полков 130-й и 177-й дивизий, ликвидированные под угрозой расформирования полков. На Румынском фронте выделилась 163-я дивизия, приведенная к порядку назначенным для сего отрядом без кровопролития. Для поднятия наступательного духа и образования ударных групп, по предложению съезда Юго-Западного фронта и с утверждения генерала Брусилова было приступлено к формированию добровольческих ударных баталионов. Генерал Алексеев отнесся к ним отрицательно, но вербовку разрешил, сам же высказался за извлечение надежных частей из состава армий. До сего времени вербовка успеха не имеет. Материальная подготовка к наступлению продолжается, по донесениям фронтов, таковая будет окончена к концу июня.

Марков

4/VI 1917 г., № 4053. (В.-уч. Арх.; дело № 455; л. 190–195.)

№ 108. Телеграмма командующего Черноморским флотом морскому министру и начальнику штаба верховного главнокомандующего от 6 июня 1917 года

Секретно. Срочно

Анархическое движение развивается, происходят митинги приводящие свои постановления в исполнение без санкции Центрального комитета. Арестованы помощник командира и два офицера экипажа и командир полуэкипажа. На некоторых судах отбирают оружие у офицеров.

Колчак

6/VI 1917 г., № 1255 г., Севастополь. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 258.)

№ 109. Рапорт генерала Деникина верховному главнокомандующему от 11 июня 1917 года

9-го июня мною были приглашены на совещание командующие армиями. Выяснилось:

3-я армия. Армейский комитет по составу удовлетворительный; идет в ногу с командующим армией; крайние течения политической мысли сочувствия не нашли, и на этой почве нередко бойкотируются некоторые постановления фронтового комитета. Дивизионные комитеты настроены хорошо и являются помощниками начальников дивизий. Дисциплинарные суды не функционируют. По настроению впереди других стоит артиллерия; наступление ею приветствуется. В пехоте настроение более пестрое. Лучше других 20-й корпус, где особенно 28-я дивизия не внушает никаких сомнений в своей боеспособности. Несколько слабее пехота 15-го корпуса. Еще слабее 35-й корпус; в нем 55-я дивизия, на настроение которой крайне вредно подействовала агитация члена Петроградского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов солдата Михайлова [54] ; другая причина деморализации этой дивизии – продолжительное отсутствие ее начальника генерала Покатова [55] , ныне представленного мною к зачислению в резерв.

10-я армия. Состав армейского комитета вполне удовлетворительный. Корпусные комитеты имеются везде, кроме 2-го Кавказского корпуса, и в общем полезны. Лучше других настроена артиллерия. Наиболее крепким следует считать 1-й Сибирский корпус, а в нем 1-ю Сибирскую дивизию; 2-я Сибирская дивизия уже слабее, а еще слабее 16-я Сибирская дивизия; в общем в этих дивизиях имеется по одному полку (8-й и 61-й), где по настоящее время происходят эксцессы на почве выполнения боевых приказов. Нехорошо настроение и в 132-й дивизии. 2-й Кавказский корпус особенно болезненно переживает переход от старого режима к новому и, по оценке командующего армией, 2-я Кавказская гренадерская, 51-я и 134-я дивизии по своему настроению небоеспособны; лучше других 1-я гренадерская дивизия. 38-й армейский корпус настроен спокойнее; 62-я, 69-я и 175-я пехотные дивизии по настроению признаются средними; лучше и крепче других 11-я Сибирская дивизия; в 81-й пехотной дивизии три полка благополучны, в одном ведется большевистская агитация. 3-й армейский корпус еще не окреп нравственно после Червищенской неудачи; крепче других 27-я и 73-я дивизии.

В настроении войск, помимо причин политических, весьма вредно отражается крайнее ослабление числа штыков в ротах. Численность армии продолжает заметно уменьшаться. Общее отношение солдат 10-й армии к наступлению скорее отрицательное. Этим объясняется целый ряд эксцессов при постановке войск (особенно 2-го Кавказского корпуса) на их боевые участки, которые до сего времени еще не заняты назначенными на них войсками. Этим же объясняется, что работы по подготовке ведутся крайне медленно [56] . Успех работ: сделано наблюдательных пунктов 85, остается сделать 94, сделано тяжелых блиндажей 83, остается сделать 148, сделано плацдармов в шагах 48 тысяч, остается сделать 125 тысяч. В общем у командующего армией нет твердой уверенности, что войска армии выполнят свои боевые задачи.

2-я армия. Армейский комитет малоинтеллигентный, несамостоятельный, слепо идет за фронтовым комитетом, даже и в его крайних проявлениях; требуется постоянное бдительное внимание и влияние командующего армией. Под влиянием Минского комитета, как армейский, так и корпусные и дивизионные комитеты [57] проявляют стремление вмешиваться в оперативную работу штабов. Дисциплинарные суды не функционируют. Настроение вполне хорошее в артиллерии, в пехоте пестрое, но вообще гораздо худшее, чем в других армиях [58] . 3-й Сибирский корпус пережил большие волнения, но вполне успокоился, и теперь хуже других настроены 7-я и 17-я Сиб. дивизии. В гренадерском корпусе серьезных эксцессов не было, настроение корпуса в общем неопределенное. В 9-м корпусе в 42-й и 168-й дивизиях настроение в общем хорошее, в 5-й дивизии и особенно в 19-м пех. Костромском полку настроение плохое. В 50-м корпусе во всех дивизиях настроение спокойное; эксцессов нет. В 10-м корпусе хорошее крепкое настроение в 31-й и 9-й дивизиях, среднее в 112-й и плохое в 169-й дивизии, в которой было много эксцессов [59] , перевозка 169-й дивизии в район удара пока проходит без волнении. В общем, настроение войск 2-й армии хуже, нежели в других армиях, и, по-видимому, значительно хуже, чем это представляется командарму.

Дезертирство с фронта почти прекратилось. Братание наблюдается редко, одиночными людьми. Укомплектования поступают на фронт так скверно, что некомплект угрожающе прогрессирует: например в 10-й армии в тысячах: первого мая – 16, шестнадцатого мая – 46, первого июня – 63.

По возвращении из 10-й армии донесу дополнительно.

Генерал-лейтенант Деникин.

И. д. начальника штаба, генерал-майор Марков.

За генерал-квартирмейстера, генерал-майор Самойло

Резолюция: При таком настроении стоит ли подготовлять тут удар? Брусилов.

11/VI 1917 г., № 8515. (В.-уч. Арх.; дело № 811; лл. 288–289.)

№ 110. Телеграфное донесение генерала Маркова начальнику штаба верховного главнокомандующего от 11 июня 1917 года

Секретно

По приказанию Главкозапа докладываю, что мной получена нижеследующая телеграмма от наштарма 10:

«Молодечно 11-го июня 1917 года 19 ч. 10 м. Доношу копию донесения, полученного комкором 1-го Сибирского от комполка 61-го Сиб.: “Мне и офицерам остается только спасаться, так как приехал из Петрограда солдат 5-й роты ленинец. В 16 часов будет митинг. Уже решено меня, Морозно и Егорова повесить. Офицеров разделить и разделаться. Я еду в Лошаны. Без решительных мер ничего не будет. Много лучших солдат и офицеров уже бежало. Полковник Травников»”.

Комкор 1-го Сибирского полагает, что необходима экстренная высылка войск для усмирения. По содержанию телеграммы командарм 10 по аппарату переговаривал с комкором 1-го Сиб., причем комкор указывал на то, что в его корпусе нет таких сил, которые могли бы привести в порядок 61-й полк, как полк своего корпуса, а потому просил распоряжения командарма. На что командарм ответил:

«Ввиду того, что других корпусах своих хлопот много и у них может быть такое же объяснение, каковое вы высказываете, так как они принадлежат к составу той же армии и так как в Сибирском корпусе остается много полков, которые не нарушили долга и на которые необходимо опереться, нежелательно вести одну часть на другую, но если других средств нет, то не приходится смотреть на то, своего они корпуса или разных. Если вам нужна моя санкция для применения вооруженной силы, то я ее вам даю».

Причем командарм выразил надежду, что если не 61-й, то другие полки славного 1-го Сибирского корпуса не захотят наложить пятна на добрую славу корпуса и сумеют защитить своих начальников от кучки изменников, которая завелась в 61-м полку. Кроме того, в 61-й полк выехала делегация фронта с делегатом Петроградского Совета Солдатских и Рабочих Депутатов 5982. (384) Б. Добрышин.

Марков

21 час. 11/VI 1917 г., № 8530, г. Минск. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 301–303.)

№ 111. Телеграфное донесение начальника штаба верховного главнокомандующего от 11 июня 1917 года

По приказанию Главкозапа докладываю, что сегодня 11 июня днем Штазапе получена от генкварма X нижеследующая телеграмма: «Молодечно 11 июня 1917 года 11 час. 20 мин. Доношу копии донесения комкоров: 2-го Кавказского: “Положение и настроение в частях дивизии первой гренадерской, 51-й и 134-й без перемен. Дивизионный комитет второй гренадерский вынес резолюцию, что занимать отдельные участки на позиции не желает и сменить товарищей всегда готовы. В случае напора противника всегда готовы отразить его. Что касается укрепления позиции, готовы идти на работы, для чего будут выделять по одному баталиону или более от каждого полка и продвигать ближе к позиции, если будет нужно. Генерал майор Федоров”. 1-го Сибир.: “Настроение в 61-м полку не улучшилось, команды пулеметные, траншейных орудий и разведчиков около 17 часов сегодня выделились из полка, ввиду угроз им оружием, и, не желая оставаться при неповинующемся полку, команды эти присоединены к 2-му сибирскому полку, первая, седьмая, восьмая и половина шестой роты выразили желание также отделиться, но им угрожают силой. Настроение 8-го полка докладу начдива улучшается, ухудшается в 7-м и 63-м полках под влиянием текущих событий. Мой приказ 6 июня номер 7 о перегруппировке на левом участке не выполнен. Считаю, что необходима сила, чтобы заставить 61-й полк повиноваться приказу и выдать подстрекателей преимущественно из бывших полицейских, но эту силу прошу назначить из других корпусов, избегая возможности розни среди частей одного корпуса. 02920 Плешков”. 38-м армейском: “Настроение войск сего числа могу признать удовлетворительным. Вчера первая рота 44-го Сибирского полка отказалась идти на работы по укреплению позиции, мотивируя отказ постановлением полкового комитета, что на работы выходят лишь части, стоящие в резерве. Такого постановления не было, но разъяснить недоразумение было нельзя, так как отсутствовали члены полкового комитета. Сегодня лично толковал солдатам этой роты, что поступок их преступен и что военмин расформировал за подобное полк, на что один из солдат возразил: “Свергли прежнее правительство, сковырнем и Керенского”. В других полках настроение меняется почти ежечасно. Всех взбудоражила статья под заглавием «Как кончить войну», помещенная в номере 32 «Известий Совета Рабочих и Солдатских депутатов» в гор. Минске. Как я уже доносил, заметно увеличилась агитация большевиков. 06503 Довбор-Мусницкий». К/5959(373) Б. Соколов.

Марков

20 ч. 30 м. 11/VI 1917 г., № 8531 г., Минск. (В.-уч. Арх.; дело № 811; л. 304–308.)

№ 112. Телеграмма офицера баталиона смерти генералу Брусилову от 12 июня 1917 года

Секретно

До сих пор метафизическая стратегия не сумела достигнуть прорыва неприятельского фронта. Так как достижение подобных целей не является результатом механического мышления, основанного на познаниях, ни житейского опыта, основанного на старшинстве, но творческим даром, явлением, не поддающимся обусловливанию, я беру на себя смелость просить ваше высокопревосходительство поручить мне выполнение этой задачи с предоставлением мне ее подготовки и средств. Если таковая операция является необходимой в данный момент.

Штаб-ротмистр баталиона смерти Еремеев. 6 Гренадерская дивизия

12/VI 1917 г., № 30. (В.-уч. Apх.; дело № 811; л. 311.)

№ 113. Телеграмма сенатора Соколова военному министру от 22 июня 1917 года

20 июня делегация Исполнительного Комитета в составе солдат: Ясайтиса, Вербо, Розенберга и Николая Дмитриевича Соколова имела собеседования с несколькими полками 10-й армии; беседы с тремя полками прошли вполне успешно, но собеседование с 703-м полком, который и военному начальству и местным комитетам был известен как самый дезорганизованный, кончилось крайне печально; продолжительные речи Соколова и Вербо, сводившиеся к требованию подчинения большинству демократии, обращенные к четырехтысячной толпе были заслушаны спокойно, но когда начались прения, один солдат краткую свою речь закончил обращением, не следует ли ораторов задержать, дабы воспрепятствовать им пропагандировать повиновение начальству, требующему теперь наступления; несколько голосов закричало: «да, следует», один солдат по адресу Вербо крикнул: «да это переодетый офицер», а другой по адресу Соколова: «я его знаю, он помещик, я работал у него как рабочий». После этого оратор-солдат ударил Вербо своей металлической шапкой, а большая толпа набросилась с кулаками на Розенберга, Ясайтиса и Соколова; первые двое отделались легкими царапинами, Вербо получил несколько ударов в голову, а особенно тяжелые удары были нанесены Соколову, весь он был облит кровью; когда его, окровавленного, вели под арест в штаб полка, провожавшая толпа громко обсуждала, что с ним сделать: одни предлагали расстрелять, другие утопить, третьи намеревались бросить его на проволочные заграждения; все четыре делегата были по постановлению полка арестованы в доме штаба полка, под окном которого до ночи продолжался митинг, обсуждавший, что сделать с арестованными; в 5 час. утра явились представители сначала одного полка, а затем другого полка дивизии, которые предъявили к 703-му полку ультимативное требование: к 9 час. утра освободить заключенных и принести им извинение и заявили, что, в случае неисполнения их требования, они используют все средства, вплоть до шрапнели; потерпевшим полки заявили свое сочувствие, затем явился представитель комитета 10-й армии, присоединившийся ко всем заявлениям протестовавших других полков дивизии; комитет 703-го полка принес потерпевшим свои извинения, ссылаясь, что все сделано неизвестными лицами, прочие комитеты потребовали, чтобы извинения были принесены не только потерпевшим, но и всей русской демократии и Петроградскому Совету, и притом в форме письменных постановлений каждой роты 703-го полка, чтобы полк назвал всех инициаторов предательского нападения на избранников демократии, арестованные сейчас же были освобождены.

Соколов

22/VI 1917 г., № 582. Молодечно. (Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм. А; дело № 33; л. 192–195.)

№ 114. Телеграфное донесение начальника штаба верховного главнокомандующего от 27 июня 1917 года

25 июня распоряжением комкора 2-го Кавказского было приступлено расформированию 703-го полка. Для содействия в этом были привлечены части 51-й пех. дивизии с артиллерией и Астраханский каз. полк. 703-му полку было предложено сдать оружие и выдать зачинщиков. Вначале сдача оружия шла спокойно, но около 8 часов солдаты 703-го полка вновь разобрали оружие и потребовали объяснения о причинах оцепления их войсками. Получив эти разъяснения, 703-й полк оружие сложил. К этому времени в деревню Гатковичи, где был сосредоточен 703-й полк, прибыла часть вооружившегося 704-го полка, не сочувствовавшего разоружению 703-го полка; под влиянием агитации 704-го полка 703-й полк опять разобрал оружие и лишь к 17 часам поддался уговорам и опять сложил его. На состоявшемся затем митинге, организатором коего был член Петроградского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов Владимир Пруссак и в котором приняли участие не только 703-й и 704-й полки, но и часть войск, назначенная для разоружения, было постановлено просить военмина о прощении 703-го полка, а до получения такового сдать оружие 704-му полку. После этого все части разошлись по своим бивакам без разрешения своих командиров частей, а 703-й полк ушел на бивак 704-го полка.

Ввиду того, что 25 июня разоружение 703-го полка не состоялось из-за агитации 704-го полка, командарм 10 приказал 26 июня произвести разоружение 703-го и 704-го полков, зачинщиков отправить в Минск, а полки отвести под конвоем в дер. Козлы. Одновременно 23-му и 24-му Кавказ. гренад. полкам приказано ночь на 26-е стать на назначенный им боевой участок, а если не станут, то разоружить и зачинщиков отправить в Минск. Исполнение возложено на комкор 2-го Кавк. гренадерского, в распоряжение которого назначены части 20-го корпуса, 5-й Оренбургский и 52-й Донской казач. полки. Этот приказ командарм 10 течение 26 июня не исполнил ни в первой, ни во второй своих частях, т. е. 703-й и 704-й полки не разоружены и остаются на биваке 704-го полка, а 23-й и 24-й грен. полки позиции занять отказались и также не разоружены. Главкозапом вновь подтверждено командарму о неуклонном исполнении отданных приказаний, причем отмечены те погрешности, которые помимо настроения войск, назначенных на разоружение, послужили причиной продолжающегося беспорядка, а именно: первое – совершенно ненужное требование одновременно с разоружением полка выдать также и зачинщиков, которых, разумеется, легче было получить после разоружения, второе – медлительность, нерешительность и слабая осведомленность частных начальников, допустивших чрезмерное тесное окружение 703-го полка, что своим последствием имело участие в митинге войск, привлеченных для подавления беспорядка, третье – излишне большой наряд войск. Эти погрешности относятся к 25 июня.

Причиной же неисполнения приказания сегодня, 26-го июня, послужило, по объяснению комкора 20, неудача 25-го, повлиявшая в отрицательную сторону настроение войск, назначенных для ликвидации 2-й Кавказ. гренадерск. дивизии. Завтра, 27 июня, по настоянию депутата Пруссака, комкор разрешил созвать соединенное заселение всех дивизионных комитетов 2-го Кав. корпуса для окончательного решения вопроса о разоружении и вывода в тыл 2-й Кавказской дивизии, отменить это разрешение теперь, ввиду перемены неблагоприятную сторону настроения войск 20 корпуса, не представляется возможным.

Марков

27/VI 1917 г., № 8884, г. Минск. (Лефорт. Арх., отдел Кр. Арм. А; дело № 73.)

№ 115. Из донесения комиссара 5-й армии Северного фронта А.Е. Ходорова Временному правительству о подавлении антивоенных выступлений в армии (не ранее 27 июня)

Прибыв 16 июня в 5-ю армию с полномочиями военного комиссара, я застал гор. Двинск [60] на положении военного лагеря, где были расположены части [1-го] кавалерийского корпуса, получившего определенную диспозицию окружения полков, категорически отказавшихся исполнять боевые приказы… Карательная операция фактически началась за два часа до моего приезда в армию.

РГВИА, ф. 366, оп. 2. д. 171, л. 66–68. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 158.

№ 116. Телеграмма командующего 5-й армией генерала Ю.Н. Данилова главнокомандующему армиями Северного фронта генералу В.Н. Клембовскому от 28 июня 1917 года

Сегодня произведено было вооруженное воздействие на полки 142-й [Звенигородский] и 143-й [Дорогобужский], в которых оказались выданными не все зачинщики, и на 727-й [Ново-Селенгинский] и 728-й [Крапивский], которые не выполнили боевого приказа; арестовано 43 зачинщика и обезоружено около 3000 солдат различной виновности. Дело обошлось без кровопролития, но полки 13-го корпуса вследствие произведенного отбора значительно поредели.

(Борьба за вооруженное восстание // Историк-марксист. 1937. № 4. С. 158. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 158–159.)

№ 117. Из воспоминаний командира 2-й сотни 1-го Кавказского казачьего полка (5-я Кавказская казачья дивизия, 1-й кавалерийский корпус, 5-я армия СФ) подъесаула Ф.И. Елисеева [61] о разоружении пехотных частей, отказавшихся идти в наступление (конец июня 1917 года)

По диспозиции – с вечера все полки корпуса заняли исходное положение и с утра двинулись с двух сторон по продольному протяжению линии окопов, тянувшейся в восьми верстах западнее Двинска. С северной стороны, широкой рысью, головным шел наш полк. Впереди, рассыпанным двухшереножным строем шла 2-я сотня с командиром полка полковником Косиновым. С противоположной стороны, с юга, по широкому ровному полю верст на пять от кавказцев, так же рассыпным строем и широкой рысью шел полк драгун на серых одномастных лошадях, что чаровало глаз красивой конной воинской баталией.

Поручиком Станкевичем [62] было заранее передано пехотным частям в окопах, что при приближении конницы всем выйти из окопов без винтовок, что и было выполнено. Станкевич тут же приказал офицерам пехоты немедленно же выделить «зачинщиков». На наше удивление – офицеры очень активно и строго по-военному стали выделять подобных. Тут же многие солдаты заискивающе докладывали своим офицерам, что они «никогда» не отказывались воевать и всегда были послушными солдатами. Наши казаки смотрят на все это, смеются и радуются тому, что все обошлось безболезненно, на что было потрачено так много уговаривающих их трескучих слов.

Всех выделенных солдат препроводили в Двинск и поместили в «интендантский городок». Это был небольшой квартал в городе, обнесенный толстой и высокой, сажени в три, кирпичной стеной с массивными решетчатыми железными воротами на восток. Всех задержанных было около девяти тысяч солдат. Наш полк остановился перед воротами, ожидая комиссара Станкевича…

Прибыл Станкевич. Увидев его, изолированные в городок солдаты подняли неимоверный шум, требуя освобождения…

Изолированные солдаты грубо и резко требовали его войти к ним и дать объяснение, – за что они арестованы?.. Станкевич приказал открыть ворота. Во двор с гудением вошел броневик. За ним шли Станкевич, наш командир полка и старшие офицеры. За ними самокатчики, вооруженные винтовками. Толпа сразу же замолкла, и Станкевич от имени Российского Временного правительства… потребовал от них подчинения своим офицерам для продолжения войны до победного конца в согласии с нашими союзниками. А пока они будут задержаны здесь «для опроса» и извлечения из их среды зачинщиков. Они не протестовали.

Войска уведены. От нашего полка приказано было нести внешнюю охрану их, силою в одну сотню, сменяясь ежедневно. Первой для охраны была назначена моя 2-я сотня…

Вначале все было тихо и спокойно. Но едва хвост колонны нашего полка скрылся в лесу, отстоявшем в трех-четырех верстах, как звериный рев многотысячной толпы обрушился на казаков…

Рев солдат, с площадной, «многоэтажной» бранью, с оскорбительными эпитетами по адресу казаков усиливался. Солдаты, с внутренней стороны взобравшись на стену, грозили спрыгнуть вниз и расправиться с казаками…

Мы чувствовали и понимали, что при их настырности они действительно могут нас «смять», и хотя комиссаром Станкевичем приказано было в случае необходимости открыть огонь по бунтовщикам, но я знал, что в настоящее неспокойное революционное время – это нелегко сделать. Да и послушаются ли казаки «открыть огонь по своим».

[…]

И только что успокоив свою резервную полусотню, как вижу – с дальнего от нас угла один полувзвод казаков, бросив свой пост, быстро бежит к нам без всякого строя. Со стен солдаты бросают в них кирпичи, камни и гулкое насмешливое улюлюкивание.

«Ну… конец!» – пронеслась страшная мысль в голове. […] – Зарядить винтовки и – за мной! – командую всем. Скорым шагом, с винтовками «на изготовку» идем-спешим к углу, к своему посту, чтобы успеть занять его своевременно. Дошли и заняли. На удивление – солдаты замолчали и спустились со стены к себе. Ночь прошла спокойно.

Елисеев Ф.И . С Корниловским конным. М.: АСТ, Астрель, 2003. С. 77–78.

№ 118. Из воспоминаний начальника штаба 11-й армии Юго-Западного фронта генерала-майора Б.В. Геруа [63] о посещении военным министром А.Ф. Керенским действующей армии (конец июня 1917 года)

Не помню точно, в какой день вскоре после победы [64] приехал Керенский объявить благодарность «революционным сознательным воинам» от имени «свободного русского народа и Временного правительства».

Было приказано собрать где-нибудь в районе позиций «депутации» от всех отличившихся полков…

Безоружные депутаты построились по полкам полукругом, лицом к автомобилю Керенского. Это уже не был строй прежнего времени. Стояли в печальном беспорядке, держались мешковато, смотрели мрачно и исподлобья.

Министр, стоя в автомобиле, произнес, вернее прокричал, свою речь…

Люди продолжали смотреть волками, ничем не обнаруживая ни интереса, ни тем менее подъема. Загадочный клубок защитного цвета!

Речь напоминала застольный тост и заключалась, как полагается, казенным «ура».

После этого Керенский удостоил благодарственным рукопожатием Эрдели [65] и меня, а первого (пошептавшись со своим начальником походной канцелярии) поздравил с производством в полные генералы.

Церемония кончилась. Министр вышел из автомобиля-трибуны и предложил солдатам доложить ему об их нуждах. Строй, и без того мало на него походивший, превратился в откровенную толпу. Керенского тесно обступила кучка солдат.

Один из них, смелый и развязный, немедленно приступил к изложению своих «триад». Они сводились к тому, что «мы-де свое дело сделали» и что пора части сменить и отвести в тыл.

Керенский, только что с кафедры призывавший к продолжению героического натиска сознательной русской армии на врага во имя защиты «горячо любимой родины и завоеванных свобод», вступил с этим представителем того и другого в полемику. Диалектическая борьба оказалась неравной. Адвокатская логика и казуистика разбивались об упрямые заявления депутата, как о стену, что «повоевали и хватит! Другие-то ничего не делали!» Окружающие братцы, теперь – «товарищи», одобрительно покрякивали и вставляли свое: «Верно, господин министр, что и говорить».

Господин министр попробовал переменить тему. Не тут-то было! Посыпались со всех сторон самые неожиданные вопросы, требования, жалобы. Разговор вступал в фазу «стрижено-брито» и «заладила сорока Якова».

Кое-как смяв эту словесную канитель в неуклюжую резолюцию, «что начальство все это разберет», Керенский наконец вырвался из солдатского кольца, которое росло и напирало.

Отбыл куда-то министр со своими приближенными…

Геруа Б.В . Воспоминания о моей жизни. Париж: Танаис, 1970. Т. 2. С. 195–196. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 160 – 162

№ 119. Из воспоминаний рядового железнодорожных войск тыла Румынского фронта Т.Н. Хохлова [66] об антивоенных выступлениях 8-й армии (июнь 1917 года)

В июне вспыхнуло волнение в 79-й дивизии. Началось с того, что полкам ее вместо положенного отдыха приказали занять боевые позиции. Солдаты отказались. Для усмирения «бунтовщиков» был вызван полк конницы с артиллерией. Руководить этой операцией командование поручило помощнику комиссара армии эсеру Анардовичу. Соглашатели всех рангов охотно вызывались на роль «карателей». Но дело до вооруженного столкновения не дошло. Было арестовано 4 активиста. Более широкие репрессии реакция применить побоялась: слишком много накопилось всюду горючего материала, который грозил вспыхнуть в любую минуту.

Более остро разыгрались события в 32-й дивизии. Несмотря на то что дивизия находилась в плачевном состоянии и имела право на отдых, командарм Корнилов приказал солдатам снова залезать в окопы. Солдаты запротестовали. 1 июля собралось объединенное заседание всех полковых и дивизионного комитетов. Оно заявило, что «дивизия в наступление не пойдет до тех пор, пока союзники не примут условий мира, провозглашенных русской революционной демократией: мир без аннексий и контрибуций». Участники заседания потребовали немедленного перехода власти к Советам. Армейская реакция опять пустила в ход репрессии: расформировала в назидание другим 127-й Путивльский полк. Десятерых активистов арестовала и отдала под суд.

Грубая сила была пущена в дело и против выступлений в 660-м Черновицком полку 165-й дивизии, в 161-м Александропольском полку 16-го корпуса. Здесь подверглись аресту и угодили под суд штабс-капитан Чинаров, прапорщик Капралов.

Наспех подготовленное наступление, начатое против воли солдат, как и следовало ожидать, провалилось […] Черная ночь реакции нависла над 8-й армией. Началась настоящая охота за «подрывными элементами». Вовсю, как при царизме, заработали военно-полевые суды. Только в одном Елецком полку 9-й дивизии было одновременно арестовано 62 активиста. В 79-й дивизии 23-го корпуса военно-полевой суд приговорил к смертной казни большевистского активиста из Хвалынского полка ефрейтора Тимофея Федорова. Командование фронта утвердило приговор, и он был приведен в исполнение.

В одном из своих донесений комиссар армии похвалялся, что военными судами осуждено «5 солдат – к смертной казни, к каторжным работам – 2 человека, на 20 лет каждый, 2 человека – на 10 лет, 2 – на 6 лет, 2 – на 4 года».

Хохлов Т.Н. За власть Советов // Октябрь на фронте. Воспоминания. М.: Воениздат, 1967. С. 223–224.

№ 120. Телеграмма командира 540-го Сухиничского полка (135-я дивизия, 37-й армейский корпус, 5-я армия) полковника Селиванова главнокомандующему армиями Северного фронта генералу В.Н. Клембовскому от 29 июня 1917 года

После митинга 135-й пех. дивизии 22 июня, на котором было постановлено пойти сменить 18-ю пехотную дивизию, во вверенном мне полку стали раздаваться голоса: не идите; для выяснения вопроса 23 июня состоялся полковой митинг в моем присутствии, который к определенному выводу не пришел. При возвращении с митинга мне был нанесен солдатом удар камнем с причинением ранения щеки и губы. Я заболел. Командование полком передал старшему из штабофицеров. Ввиду раздавшихся во время митинга со стороны солдат угроз лишить меня жизни я уезжаю в штаб армии.

(Армия в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции // Красный архив. 1937. Т. 4 (83). С. 147. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 159–160.)

№ 121. Телеграмма полковника Громыко, отправленная из штаба армий Юго-Западного фронта в Ставку о выступлениях в лейб-гвардии Гренадерском полку (2-я гвардейская дивизия, 1-й гвардейский корпус, 11-я армия ЮЗФ) от 3 июля 1917 года

Гв[ардейский] Гренадерский полк отказался идти на позицию и в то время, когда 1-й Гвардейский корпус двинулся для занятия участка на фронте, гв. Гренадерский полк пошел в обратную сторону и отошел на 20 верст на восток. Никакое увещевание депутатов и даже военмина [67] успеха не имело. Пришлось применить вооруженную силу и заставить полк выдать зачинщиков, которые в числе нескольких офицеров и около 130 солдат арестованы и преданы суду. Полк не расформировался, но наступать отказался и отведен в тыл до оздоровления.

(Большевизация фронта в предъиюльские дни 1917 г. // Красный архив. 1933. Т. 3 (58). С. 94. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 169.)

№ 122. Донесение начальника штаба главнокомандующего армиями Северного фронта генерал-лейтенанта М.Н. Вахрушева начальнику штаба Верховного главнокомандующего генерал-лейтенанту А.С. Лукомскому от 4 июля 1917 года

Вывод 4-й Особой [пехотной дивизии] из района ХII армии вызвал прискорбные инциденты. 187-я дивизия, оставленная из 27-го корпуса взамен 4-й Особой, 5-я и 20-я Сибирские дивизии отказались выполнять перегруппировку, согласно оперативному приказу. 187-ю дивизию удалось уговорить. 5-я и 20-я Сибирские еще обсуждают на митингах, к исполнению еще не приступал. Комкор 2-го Сибирского генерал[-лейтенант] Триковский, приглашенный на митинг 5-й Сибирской дивизией, собранный для обсуждения распоряжения о перегруппировке, подвергся оскорбительному обращению с ним солдат, был лишен автомобиля и принужден был вернуться пешком. Генерал Триковский сильно потрясен нравственно и физически, доложил командарму XII, что по состоянию здоровья дальше служить не может, и просил об отставке по болезни.

Сообщаю для сведения.

(Революционное движение в России в июле 1917 года. Июльский кризис: документы и материалы. М.: Изд-во АН СССР, 1959. С. 399. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 170–171.)

№ 123. Телеграмма председателя комитета 11-й армии от 5 июля 1917 года

30 июня 1917 года армейский комитет 11-й армии с участием представителей корпусных и дивизионных комитетов, представителей фронтового комитета, и в присутствии помощника комиссара 11-й армии доктора Григорьева, обсудив тяжелое положение армии, создавшееся в связи с вопиющими неурядицами в тылу, признает, что настоящее положение в тылу и на фронте, выяснившееся так ярко после последнего наступления, дальше продолжаться не может и грозит полным провалом всех завоеваний революции. Выражая полную солидарность и поддержку Временному Правительству и Центральному Исполнительному Комитету Совета Крестьянских, Солдатских и Рабочих депутатов, поддержку не только моральную, но, если то потребуется, и физическую, считает крайне необходимыми экстренные меры:

«1) Фронт без помощи тыла не боеспособен, время воззваний, время убеждений и призывов гражданскому долгу прошло, опасность чересчур велика, спасение родины, спасение революции и кровь лучших людей, погибших в последнем наступлении, требуют крайних мер против тех, кто, движимый трусостью, отсутствием сознания долга и гражданственности, не идет на фронт из тыла или бежит с позиции и тем губит дело революции, необходимо привести тыл в полную готовность для немедленного пополнения фронта, как живой силой, так и техническими средствами, не останавливаясь перед применением самых решительных мер до вооруженной силы включительно, немедленно отменить всякого рода привилегии для тыловых частей: поденной платы им за полевые работы, отсрочки явки и прочее;

2) против не исполняющих боевого приказания, а равно против всех, кто своей провокационной деятельностью вносит смуту в ряды армии, применить самые строгие меры до вооруженной силы включительно;

3) для поднятия дисциплины и мощи армии, для удовлетворения законных требований и нужд всем войсковым организациям мобилизовать свои силы, пренебрегать возможными лишениями и даже опасностью своей жизни;

4) устранять лиц командного состава, действия коих окажут преступное отношение к исполнению возложенных на них обязанностей, и предавать их военному суду, организованному на демократических началах;

5) для полной осведомленности и согласованности действий начальств армии установить фактический контроль над действиями всех лиц командного состава через особоуполномоченных армейского комитета; одновременно с тем для правомерности и согласованности деятельности – не один контроль высших комитетов над низшими и аресты для поднятия авторитета лип командного состава – принять самые решительные меры к его обновлению, для чего необходимо производить в офицерское звание достойных солдат, по представлению полковых и равных им комитетов; необходимо выдвинуть наиболее энергичных подготовленных и пользующихся доверием офицеров на ответственные должности независимо от возраста, времени службы и чинов».

Председатель комитета штабс-капитан Mихайлов

5/VII. 1917 г… № 2076. (Лефорт. Арх. отделен. Кр. Армии А; дело № 91.)

Глава VIII Июльские события. Карательная политика Временного правительства в борьбе с разложением армии № 124. Телеграмма военного отдела Исполнительного комитета всем частям петроградского гарнизона. 3 июля 1917 года

Экстренно

Во все части: полковые, батальонные комитеты отдельных самостоятельных частей Петроградского гарнизона. По сведениям, имеющимся в исполнительном комитете, 1-й пулеметный полк разослал делегатов во все полки с предложением выступить против Временного правительства.

Военный отдел Исполнительного комитета решительно осуждает призыв пулеметчиков, действующих вразрез с Всероссийским съездом Советов и Петроградским Советом и наносящих удар в спину героически, самоотверженно борющихся на фронте за торжество революции, всеобщий мир и благо народа. О всех призывах пулеметчиков военный отдел просит немедленно сообщить ему по телефону 48–74 или 622 – 63 и проверять документы всех приходящих лиц. Военный отдел призывает все полки сохранять спокойствие, не слушаться никаких призывов и быть готовыми выступить по первому требованию Временного правительства, действующего в согласии с Советом на защиту свободы от грозящей анархии.

Члены Исполнит. Комитета Скалов, Сомов, Иванов

(По копии, в фонде л. – гв. Волынского полка, св. 24, дело «Разные исполненные бумаги батальонного комитета», л. 244–245. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 138.)

№ 125. Постановление особой следственной комиссии от 9 августа 1917 года об участии в июльском выступлении запасного батальона гвардии Московского полка

За исключением небольшого количества команд и маршевых рот, расположенных на фабрике Ландрина и в здании Учительского института, весь батальон расположен на Б. Сампсониевском проспекте, № 62–65. Местонахождение батальона в центре фабричного района повело к тесным и постоянным сношениям солдат с рабочими и подготовило почву для быстрого расцвета среди московцев большевистских идей.

Начало революции московцы ознаменовали расправой с офицерами и уничтожением всякой начальнической власти: три офицера были ими убиты, несколько ранено, многие арестованы и подверглись всякого рода издевательствам, квартиры большинства офицеров были разгромлены, для расследования деятельности офицеров была учреждена особая солдатская следственная комиссия. В конце концов из 75 офицеров, служивших в батальоне, солдаты оставили себе только 7, в середине марта разрешено было вернуться еще 14 офицерам, но и эти «одобренные» офицеры были лишены всякой власти и значения, им приходилось жить под страхом насилия в атмосфере недоверия. Они были «терроризованы» своими же солдатами (показание полковника Яковлева).

Иллюстрацией отношения солдат, «вчерашних друзей», по выражению того же полковника Яковлева, к немногим своим офицерам служит один любопытный факт: на квартиру избранного ими командира батальона полковника Яковлева для надзора за его поведением был поставлен дневальный.

Покончив с офицерами, московцы стали устраивать свою новую жизнь: строевые занятия были прекращены, по словам прапорщика Краузе, занималась одна только учебная команда, подвергаясь за это насмешкам и даже угрозам, началась карточная игра, свобода отлучек из казарм, массовые отъезды в отпуск, занялись, по выражению прапорщика Жабоклицкого, «отхожими промыслами», работали на фабриках и заводах, перевозили дрова, некоторые делали и продавали папиросы и проч.

Батальонный комитет, по показанию прапорщика Словнитского, действовал не по общим со всеми воинскими частями правилам, а по своей «самочинной инструкции». Например, офицерской команде разрешено было представительство лишь двумя голосами. В комитет допускались еще 8 должностных офицеров (из них 4 прапорщика, произведенных в мае военным министром Керенским в этот чин из солдат, избранных самоправно солдатами же в ротные командиры), но они имели право лишь совещательного голоса и влиять на комитетские решения не могли. Батальонный комитет, «узурпировав права начальников», формально стал сосредоточием всякой власти. Комитет потакал солдатам, потворствовал их нежеланию воевать созданием затруднений к отправке маршевых рот на позиции (первые три роты, 750 солдат, были отправлены лишь в конце апреля), не смел возражать против резолюций самого крайнего большевистского тона, выносимых солдатами на митингах, и т. п. И, несмотря на свое более чем либеральное поведение, не имел веса и значения в глазах солдат. Состав комитета с марта по настоящее время сменялся уже 4 раза. Случалось, что за попытки комитета внести трезвую струю в распаленную большевистскими лозунгами жизнь батальона солдаты угрожали заколоть штыками членов этого комитета.

Главным же руководителем жизни и выразителем настроений солдат являлся митинг. Митинги, где собиралось свободных от отхожих промыслов солдат от 1000 до 2000 человек, устраивались чуть ли не ежедневно. Ораторов в изобилии доставляли рабочие фабрик и заводов, окружавших тесным кольцом казармы батальона. Большое удобство для появления таких ораторов на полковом плацу представляло то, что казарменный двор был проходным и открытым для посторонних.

Постоянными темами ораторов служили: разжигание недоверия Временному правительству, призыв к отказу от наступления, от посылки маршевых рот на фронт, война трактовалась не иначе, как кровавая бойня, нужная только для капиталистов и буржуев, внушалась необходимость скорейшего мира и т. д. Солдаты, в большинстве состоящие из ратников, людей в возрасте от 35 до 40 лет, жадно воспринимали все эти лозунги, дающие оправдание их вечному безделью на казенный счет и отвращению к обязанности покинуть свою беззаботную и веселую жизнь. На законном основании они оставались в тылу. Дошло до того, что солдаты арестовали как провокаторов или избивали на улицах людей, говоривших о желательности достойного окончания войны или о наступлении.

Желанными гостями на митингах были соседи – пулеметчики 1-го полка, а особенно прапорщик Семашко. Этот «злой гений батальона», как его характеризуют свидетели-офицеры, был пророком и вдохновителем солдат московцев. Слушали его без возражений и верили ему без критики. Из своей среды московцы не дали выдающихся деятелей большевизма, но в самой толще своей оказались до крайности начиненными идеями этого своеобразного учения. Свидетель вольноопределяющийся Лампсаков утверждает, что их полк, т. е. Московский, считался большевистским полком, а подпоручик Пузарь показывает, что в полку было очень много солдат ярых большевиков по своим взглядам и поведению.

Характерными для обрисовки политического настроения московцев являются резолюции, вынесенные ими на общем полковом собрании в начале июня месяца, когда, например, предъявляется требование военному министру Керенскому прекратить начатое им наступление, затем таковое требование ему и С.Р. и С.Д. разжаловать и отправить в действующую армию всех офицеров до 43-летнего возраста, не принятых своими частями, а таких же офицеров свыше 43 лет разжаловать и лишить всяких пенсий, отправить на позиции всех юнкеров, конфисковать редакции и типографии буржуазных газет и передать их «Солдатской правде», без которой, как духовной пищи, московцы не могут жить. Распустить немедленно Государственные думу и совет, бывших губернаторов и чиновников отправить на фронт.

В резолюции приветствуются товарищи кронштадтцы и заявляется полная готовность поддержать их в борьбе к контрреволюционными попытками, откуда бы они ни исходили. Между прочим, в одной из подобных резолюций указывается, что Временное правительство в самой своей сущности контрреволюционно.

Надо признать, что в начале июня, в связи с предвыборной в районные думы агитацией, большевизм среди московцев достигает своего апогея. Зарегистрирован в летописях батальона факт насилия над с.-р., приехавшими на автомобиле во двор к московцам для агитации в пользу своей партии. Флаг с надписью «Земля и Воля» был сорван с автомобиля солдатами и уничтожен, а оратор был избит. Заслуживает быть отмеченным и случай с помощником главнокомандующего Козьминым, когда его речь о порядке, обращенная к московцам, успеха не имела, а выступивший против него Семашко с выкриками против войны и наступления был восторженно приветствуем солдатами, награждавшими его речь громом долгих и дружных аплодисментов.

Осмотр протоколов заседаний батальонного комитета дал яркую картину его деятельности, отражающей в себе отдельные моменты большевистских настроений солдат. Так, например, 5 апреля комитет отказывается выразить порицание действующему гв. Московскому полку, учинившему насилие над 17 офицерами, подвергнув их аресту. 11 апреля комитет помещает резолюцию общего собрания батальона, высказавшегося против посылки маршевых рот на фронт – «этого козыря в руки Временного правительства». 13 апреля помещено любопытное обращение 2-го пулеметного полка к московцам, где этот полк называет их изменниками за отказ посылки маршевых рот. 30 апреля одобряется братание на фронте, но только организованное. 31 мая отказывается в выступлении делегату с предложением посылки солдат на французский фронт. 8 июня по просьбе анархистов отправляются делегаты от батальона на дачу Дурново по вопросу о выселении Временным правительством анархистов из этой дачи. Воинским чинам приказывается никуда не отлучаться, а офицерам быть на местах. 9 июня выносится резолюция, определенно содержащая в себе недоверие Временному правительству.

Вот каковы были московцы перед событиями 3–4 июля, которые, по словам унтер-офицера Пруссиса, для них не были неожиданными. 2 июля в батальоне был митинг, на котором, как обыкновенно, подвизались неизвестные ораторы из рабочих. На этот раз речи были о предполагаемом выступлении полков петроградского гарнизона и рабочих для свержения Временного правительства и передачи власти Советам, выступал с речью также и ст. унт. – оф. нестроевой роты батальона Цейховский, утверждая, что Советы одобряют такое выступление (показание унт. – офицера Пруссиса).

Днем 3 июля в батальоне снова начали ходить слухи о выступлении вооруженных солдат и рабочих с требованием передать всю власть Советам. Во двор батальона заходили рабочие и призывали солдат выступать. Часов около 5 дня на плацу собрался митинг по поводу выделения украинцев в особые роты. Этот митинг скоро кончился, но солдаты не успели еще разойтись, как стали приходить пулеметчики и рабочие, отдельно и группами и призывали к выступлению. Говорилось о том, что надо вооружаться и идти в Таврический дворец требовать отставки 10 министров-капиталистов и передачи власти Советам.

Образовался опять митинг. Московцы стали кричать о выступлении. Товарищу председателя батальонного комитета Чигину удалось уговорить послать делегатов в другие полки узнать о настроении солдат и отложить выступление батальона до возвращения этих делегатов. Митинг продолжался, ораторы продолжали волновать солдат, призывали к выступлению и ораторы из московцев, из них особенно выделялся Цейховский. Тем временем возвратился из 1-го пулеметного полка посланный туда делегатом ст. унт. – оф. Карпычев и заявил, что пулеметчики выступили и надо выступать московцам. Появилось несколько автомобилей, вооруженных пулеметчиками и солдатами других частей, все они громко требовали выступления. Наконец по Сампсониевскому проспекту мимо казарм стал проходить 1-й пулеметный полк. Солдаты бросились в роты за оружием, раздались недружелюбные возгласы об офицерах, начали торопить друг друга выступать, и вскоре батальон, численностью до 2 тысяч штыков, построился на плацу.

Офицеров почти совсем не было, те же, которые были с солдатами, вышли под угрозой смерти. Командир батальона полковник Яковлев не знал цели выступления солдат и обратился к ним с расспросами, зачем и куда они выступают. Никто не мог ему объяснить толком, но тем не менее выяснилось, что солдаты идут удалять 10 министров-капиталистов. Он уехал к главнокомандующему узнать, в чем дело, надеясь скоро возвратиться и удержать полк от выступления. Батальон еще стоял, когда из офицерского собрания ст. унт. – оф. нестроевой роты Суценко и Цейховский вынесли плакат, на котором по красному полю белыми буквами было написано: «Долой Керенского и с ним наступление» и поднесли батальону.

В это время подкатили к батальону автомобили. Находившийся там Семашко, обратившись к батальону, начал кричать, чтобы московцы присоединились к выступившим войскам. Он уехал, и батальон двинулся. Это было уже в 8–9 часов вечера. Цейховский и Сиценко со своим плакатом шли до Ломанского проспекта, потом отстали, а затем и совсем исчезли. При остановке у Литейного моста по просьбе прапорщика Юдина этот плакат был уничтожен солдатами. В голове колонны был несен плакат с надписями «Долой 10 министров-капиталистов», «Вся власть Советам». Полковник Яковлев встретил батальон на Нижегородской улице у Литейного моста и объявил, что 5 министров уже ушли в отставку и что им, солдатам, нет причин выступать.

Прапорщик Кустов свидетельствует, что под влиянием слов полковника Яковлева он, шедший в голове колонны, заколебался вести батальон дальше, но ратник Лебедев, по словам унт. – оф. Осипова, резко и грубо обратился к Кустову со словами: «Что, боишься идти? Мы тебе покажем, когда придешь на место, там увидишь зачем идти» и этим принудил Кустова вести батальон дальше, так как его словам стали вторить и другие солдаты. На Нейшлотской улице батальон останавливался и пропускал мимо себя 1-й пулеметный полк, а на углу Ломанского вперед батальона выехали 3–4 орудия Михайловского артиллерийского училища,

Дальнейший маршрут был: Литейные мост и проспект, Кирочная и Таврический дворец. На солдат, действовавших активно 3 июля, указывает ст. унт. – оф. 3-й роты Недомолкин, называя ст. унт. – оф. нестроевой роты Светличного и 1-й роты Цаганкова, которые, угрожая штыками, заставили свидетеля пойти с батальоном. Рядовой Пурвин подтверждает то обстоятельство, что к Недомолкину на полковом плацу подбегали вооруженные солдаты. Про Светличного говорит также и Ширяев (ст. унт. – оф.), считая его, Карпычева и Цейховского теми, кто увлек людей на выступление.

У дворца говорили разные ораторы о передаче власти Советам. Выслушав речи, батальон возвратился в казармы в 2 часа ночи. Наутро 4 июля был назначен митинг, но люди спали и на митинг собрались уже после полудня. Вновь явились ораторы, с призывом к выступлению. Президиумом комитета были прочитаны телеграммы Совета и штаба округа о невыступлении, но ораторы пулеметчики, рабочие Цейховский и Карпычев настаивали на выступлении с оружием в руках продолжать начатое накануне дело.

Раздавались голоса с угрозами по адресу офицеров, не выступавших 3 июля, рекомендовалось расправиться с ними. Прапорщик Кустов называет подпрапорщика Евдокименкова, который с трибуны держал такие речи. Прапорщик Краузе не знал Евдокименкова, говорит, что какой-то подпрапорщик призывал к расправе над офицерами. Вдруг появляется на автомобиле Семашко, прерывает Евдокименкова словами, что это домашнее дело, и просит отложить расправу с офицерами на будущее время. Затем указывал на то, что все полки петроградского гарнизона уже выступили, требует от московцев, если они не хотят сделаться изменниками общему делу, немедленно выступить, чтобы закончить начатое. Он говорит также о том, что на Невском проспекте избивают их товарищей, солдат выступивших батальонов. Солдаты, взволнованные, с криками бросились в роты за оружием. Ст. унт. – оф. Гитцель рассказывает, что в 3-ю роту прибежал мл. унт. – оф. Деменко, схватил подсумок и винтовку и закричал бывшим в казарме солдатам, чтобы выходили строиться, а на вопрос Гитцеля, зачем идти, ответил, что надо идти закрепить завоеванное.

Солдаты взволновались и бросились к винтовкам. Гитцель стал уговаривать остаться, но тут к нему подошли Курбатов и Веселов и стали призывать идти, говоря, что «теперь пойдем буржуев колоть». В той же 3-й роте подстрекали выходить, как об этом свидетельствует тот же Гитцель, еще следующие солдаты: Коробков, Бурдаков, Артемьев, Румянцев и Заика. При них фельдфебель Безбородов говорит, что они были люди неспокойные. Инициатором же и организатором выступления многочисленные свидетели называют Цейховского, который вбегал от роты к роте с призывами вооружать и идти, созывал, по словам секретаря батальонного комитета Сафронова, ротных командиров и отдавал им распоряжения. Скоро батальон в составе 1000–1500 человек стал на плац, готовый идти. Подпрапорщик 3-й роты Евдокименков вынес полковое знамя и стал с ним в голове батальона. К батальону подошел полковник Яковлев и пытался отговорить солдат от выступления, но подпрапорщик Евдокименков скомандовал «на плечо», шагом марш – и батальон двинулся. На этот раз офицеры были в строю без оружия, исключительно для поддержания порядка. Под угрозой штыков Цейховский принудил музыкантский хор идти с батальоном. В отношении же учебной команды то же проделал солдат 4-й роты Богарников. Музыкант Деменин говорит, что Цейховский всем шествием командовал, шел в стороне и всем распоряжался. Фельдфебель Харунмев подтверждает это, называя Цейховского «развратителем».

Пройдя Сампсониевский пр. и Гренадерский мост, батальон остановился у гренадерских казарм и простоял здесь полчаса. Когда из казарм вышла и заиграла Гренадерского полка музыка, московцы двинулись дальше. Шли по Вульфовой и Дворянской улицам и вышли через Троицкий мост на Марсово поле. Здесь произошло временное замешательство, куда направить свой путь, к Таврическому дворцу или на Невский проспект. Но шедший впереди батальона подпрапорщик Евдокименков повел батальон по Садовой ул. на Невский пр. При выходе на Невский пр. московцы встретили сотни 3–4 казаков. Когда казаки уже проехали и голова колонны батальона была уже у Николаевской, а хвост подтягивался к углу Владимирского, сзади где-то раздались выстрелы.

Началась паника: стреляя зря и толкая друг друга, бросились врозь и запрятались по дворам домов. Когда все стихло, большинство солдат ушло домой, а небольшое их количество, человек до двухсот, дошли до Таврического дворца, откуда скоро также возвратились домой. Солдаты 3-й роты свидетельствуют, что вечером 4 июля по приходе в казармы унт. – оф. Семянников рассказывал им, что он приколол раненого казака и хвастался этим, показывая свой окровавленный штык.

12 июля батальонным комитетом было арестовано 36 солдат, которых солдаты батальона выдали как зачинщиков восстания, но 24 июля 8 было освобождено прокурором Петроградской судебной палаты по ходатайству ротных комитетов. Выяснилось, что в число этих 8 попали ст. унт. – оф. нестроевой роты Цейховский, Карпычев, Сиценко и Светличный, главные и действительные виновники. Они были освобождены вследствие ходатайства по настоянию председателя ротного комитета нестроевой роты Нефедова, комитета этой роты без доклада о том батальонному комитету. Результатом освобождения было то, что Сиценко и Светличный скрылись неизвестно куда. Цейховский и Карпычев, прибыв в батальон, стали агитировать против батальонного комитета, почему они и Нефедов вновь были арестованы 26 июля.

На основании изложенных данных подкомиссия, согласно 3 ст. устава Уголовного судопроизводства, постановила: предъявить обвинения воинским чинам запасного батальона гв. Московского полка (ныне гв. Московского резервного полка) нестроевой роты старшим унт. – офицерам Цейховскому, Сиценко, Светличному, Карпычеву и Нефедову, 1-й роты мл. унт. – оф. Цыганкову и рядовому Лебедеву (Алексею), 3-й роты подпор. Евдокименкову, Коробкову, Бурдакову, Артемьеву, Румянцеву, Заике и 4-й роты Бочарникову в том, что, задумав ниспровержение существующего в России государственного строя и действуя заведомо сообща, они, участвуя совместно с другими воинскими частями петроградского гарнизона в вооруженном восстании запасного батальона гв. Московского полка для свержения Временного правительства и насильственной передачи власти в руки Советов р. с. и к. депутатов, каждый из них 3 и 4 июля в г. Петрограде для вышеозначенной цели учинили следующее:

1. Цейховский и Сиценко, изготовив собственными средствами плакат с надписью «Долой Керенского и с ним наступление», вынесли 3 июля с. г. этот плакат к выстроившемуся на полковом плацу с оружием в руках батальону и несли его впереди 3-й роты.

2. Тот же Цейховский 3 июля на полковом плацу на митинге призывал солдат к вооруженному выступлению для предъявления требования Совету взять власть в свои руки и для свержения Временного правительства, предварительно подготовив это выступление 2 июля, когда на таком же митинге, после речей неизвестных ораторов из рабочих о предполагаемом выступлении частей петроградского гарнизона для свержения Временного правительства, заведомо ложно, обращаясь к солдатам, утверждал, что Совет одобряет такое выступление.

3. Он же, Цейховский, 4 июля организовал вооруженное выступление батальона, для чего на батальонном митинге призывал солдат батальона к выступлению, обошел с той же целью призыва все роты, принудил, путем угрозы штыками, музыкантскую команду принять участие в следовании полка и, наконец, созвав ротных командиров, отдал им распоряжение о выступлении, благодаря каковым его усилиям батальон вышел на улицы города Петрограда и участвовал в вооруженном восстании…

4. Карпычев 3 и 4 июля на митинге своими призывами солдат к выступлению способствовал выступлению батальона, причем 4 июля лично отдал словесное приказание 2-й роте идти, и 2-я рота, по команде своего ротного командира, действительно выступила.

5. Светличный и Цыганков 3 июля угрозой лишения жизни заставили унт. – оф. 3-й роты Недомолкина присоединиться к восставшему с оружием в руках батальону.

6. Евдокименков 4 июля на полковом митинге призывал солдат батальона к вооруженному выступлению и к расправе с офицерами, не выступавшими вместе с солдатами 3 июля, а затем, когда батальон был выстроен и полк, Яковлев отговаривал солдат от выступления, взял знамя, скомандовал батальону «на плечо, шагом марш» и повел за собой батальон, причем, дойдя с ним до Марсова поля, настоял идти на Невский пр., где солдаты подверглись обстрелу.

7. Семянников 4 июля, участвуя непосредственно в вооруженном восстании батальона с целью лишения жизни имевшимся при нем на винтовке штыком проколол раненого казака, каковым своим действием по возвращении роты в казармы хвалился перед солдатами.

8. Деменко, Курбатов, Веселое, Бурдаков, Коробков, Артемьев, Румянцев и Заико 4 июля призывали солдат 3-й роты к выступлению, способствовали тому, что 3-я рота приняла участие в вооруженном восстании, причем Курбатов и Веселов взяли оружие с заведомой целью насилия и убийства.

9. Бочарников 4 июля угрозой оружия принудил учебную команду присоединиться к восставшему батальону.

10. Лебедев (Алексей) 3 июля угрозой оружия заставлял солдат своей роты и командира этой роты прапорщика Кустова следовать с восставшим батальоном.

11. Нефедов, заведомо зная об активных действиях главных участников вооруженного восстания 3–5 июля Цейховского, Сиценко, Карпычева и Светличного и задумав освободить их из-под стражи, дабы тем самым дать им возможность скрыться от следствия и суда, подговорил комитет нестроевой роты, председателем коего он состоит, составить постановление от имени этого комитета об освобождении из-под стражи названных лиц, а затем это постановление, не докладывая о нем батальонному комитету, арестовавшему этих лиц, непосредственно направил прокурору судебной палаты, вследствие чего они были освобождены 23 июля из-под стражи и вскоре Сиценко и Светличный скрылись неизвестно куда.

Означенные преступные деяния предусмотрены в отношении поименованных лиц ст. ст. 51 и 100 Уг. уложения, а в отношении унт. – офицера Семянникова еще и 1453 ст. Улож. о наказ.

На основании ст. – ст. 416–421 уст. Уг. суд. мерой препятствия способов уклониться от суда и следствия по отношению ко всем 18 названным лицам, включая сюда и скрывшихся Сиценко и Светличного по их розыске, подкомиссия постановила: безусловное содержание под стражей с зачислением их за прокурором Петроградской судебной палаты и копию сего постановления сообщить сему прокурору.

(По копии, в фонде Главного военно-судного управления, дело № 41 по расследованию участия воинских чинов в вооруженном выступлении 3–5 июля 1917 г. в Петрограде», л. 133–139. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 147–156.)

№ 126. Показание Ф. Раскольникова следствию по делу об участии кронштадтских моряков в июльском выступлении

Еще днем 3 июля в Кронштадтский исполнительный комитет прибыли два солдата – делегаты от 4-го пулеметного полка. Они заявили, что в 5 часов дня 3 июля предполагается выступление их полка; зачем и куда предполагалось выступление, они не объясняли.

Кронштадтский Исполнительный комитет, опасаясь волнения кронштадтских масс, распорядился этих делегатов задержать до поры до времени в помещении Исполнительного комитета. Когда мне сообщили об этих мерах как члену президиума Кронштадтского Совета, то я их одобрил, ибо представлял, какое огромное волнение внесет в ряды кронштадтских масс сообщение о намеченном выступлении.

Перед этим нам, представителям политических партий, приходилось несколько раз напрягать все усилия, чтобы удерживать стихийно-революционные массы от выступления в Петроград. Это могут подтвердить все лидеры кронштадтских политических организаций: А. Брушвит, X.3. Ярчук и С.Г. Рошаль, которым вместе со мной неоднократно приходилось держать на Якорной площади успокоительные речи, разъясняя массам бессмысленность выступления в Петроград с целью свержения Временного правительства. Развитию этой мысли – недопустимости [немедленного] свержения Временного правительства мною были посвящены две передовых статьи: «Наши задачи» и «Еще о свержении», помещенные «В голосе правды» – в каких номерах – не помню. Товарищ Ленин, которому я читал эти статьи, прежде их напечатания, назвал их великолепными, очень удачно передающими основные мысли наших партийных руководящих учреждений.

В шестом или седьмом часу дня мне сообщили, что делегаты 1-го пулемётного полка ушли из Исполнительного комитета, никого не уведомив, и направились в Сухопутный манеж, где Ярчук читал лекцию на тему: «Война и мир». После этого я узнал, что пулеметчики взволновали всю аудиторию, присутствовавшую на лекции, и что многотысячная масса с разных концов города устремляется на митинг, на Якорную площадь. Я тотчас же по прямому проводу позвонил в Таврический Дворец и попросил вызвать к телефону кого-нибудь из членов нашего партийного Центрального комитета: Г.Е. Зиновьева или Л.Б. Каменева. К телефону подошел Каменев. Я спросил его, насколько достоверны сведения о выступлении 1-го пулеметного полка. Он мне ответил, что, по слухам, полк, несмотря на все противодействия наших товарищей-большевиков, вышел на улицу. Ему дана инструкция следовать к Таврическому дворцу. «Мы здесь выступим с речами, – сказал Каменев, – и предложим полку в стройном порядке вернуться в казармы». Каменев осведомился у меня о настроении Кронштадта. Я ответил ему, что в связи с приездом пулеметчиков положение внушает тревогу. Но все-таки надеюсь, что нам удастся сегодня удержать товарищей от выступлений. Каменев дал мне определенное распоряжение, чтобы, всеми усилиями употребив весь авторитет морального влияния, удержать кронштадтские массы от выступления. Я, разумеется, дал полное согласие, так как считал выступление несвоевременным, неудачным. На этом наш разговор по телефону с Каменевым прекратился.

Это было около 7–8 часов вечера. Тотчас же содержание разговора с Каменевым было передано мною Исполнительному комитету Кронштадта, который продолжал заседать. В это время были получены сведения, что на Якорной площади собралось несколько тысяч человек. Исполнительный комитет снарядил туда делегацию [68] , в которую вошел и я. Нам были даны полномочия: сообщить последние фактические сведения, которые были получены мною от Каменева, и приложить все меры к тому, чтобы предотвратить выступление. Мы тотчас же отправились на митинг. Я был избран официальным докладчиком от Кронштадтского Исполнительного комитета и взял слово первым. Я сообщил, что еще не имеется точных сведений о выступлении какого-либо полка. Во всяком случае даже если выступление состоится, то полку будет предложено вернуться в казармы. Далее я указал, что как бы то ни было речь может идти только о демонстрации, а ни в коем случае не о свержении Временного правительства. Здесь я подробно развил ту мысль, что Временное правительство не может быть свергнуто, как было свергнуто правительство царя. Как бы плохо, как бы противонародно ни было Временное правительство, оно все же пользуется поддержкой большинства революционной демократии. Мы до сих пор, к несчастью для революции, находимся в меньшинстве. И все те, кто сочувствуют нашей революционной тактике, все те, кто недовольны политикой Временного правительства и присутствием в его среде капиталистов, мы должны действовать с другого конца – надо путем настойчивой, длительной агитации раскрывать массам глаза, разъяснять им, что единственное спасение страны из того тупика, в который ее завели царизм, война и капиталисты, заключается в переходе всей власти в руки Советов рабочих и солдатских депутатов. В частности, кронштадтцы должны обратить внимание на Петроград и уделить часть своих агитационных сил для работы в соседней столице. Пусть рабочие и солдаты переизбирают своих представителей, пусть они посылают в Советы тех революционеров, которые, не колеблясь, готовы взять власть в свои руки, в руки Советов, и таким путем мы мирно и безболезненно достигнем того, к чему мы все одинаково страстно стремимся, мы достигнем перехода власти в руки народа, в руки Советов рабочих и солдатских депутатов.

Моя речь была выслушана с напряженным вниманием и вознаграждена шумными аплодисментами. Но после меня выступили пулеметчики, о приезде которых толпа уже знала. Эти пулеметчики сорвали, совершенно уничтожили все впечатление, произведенное моей речью. Они страстными, возбужденными голосами говорили о том, что в 5 часов вечера полк их выступил, быть может, сейчас на улицах Петрограда льется их кровь, им нужна помощь, и этой поддержки они ждут от Кронштадта. Для этого они и делегированы полком. Такие горячие речи, продиктованные одним чувством, как нельзя более взбудоражили, взволновали толпу. Кронштадтские матросы как революционеры, обладающие глубокой отзывчивостью и высоко развитым чувством товарищества, не могли оставаться хладнокровными к таким речам, которые вызывали к их солидарности, которые требовали от них поддержки.

После этого нам стало ясно, что никакие силы, никакие влияния чудодеев ораторского искусства не в силах остановить выступления. Нам всем стало ясно, что так или иначе, но выступление состоится. И действительно, все последующие ораторы, как бы они ни были популярны, едва только начинали высказываться против выступления, встречались шумными протестами и возгласами: «Долой». Даже один из самых любимых ораторов, глава кронштадтской организации социалистов-революционеров Брушвит, должен был со слезами на глазах сойти с трибуны, не доведя речи до конца. Массы требовали, чтобы Исполнительный комитет позаботился о перевозочных средствах и об оружии. Мы заявили, что обо всем этом поднимем речь в Кронштадтском Исполнительном комитете, куда мы сейчас отправляемся. Я заявил, что мы непрестанно будем сноситься с Петроградом и если там какие-нибудь полки выступили, то мы сообщим. Тут же я подчеркнул, что во всяком случае все время речь идет только о демонстрации, и только в этом смысле следует понимать призывы пулеметчиков. Здесь же я еще раз подчеркнул, что никакого выступления, быть может, не состоится и меры будут приняты только на всякий случай. Этим обещанием озаботиться о снабжении оружием и о приготовлении перевозочных средств нам удалось несколько успокоить массы, заставить их разойтись по домам.

Таким образом, самое большое, на что мы оказались в силах, – это отложить выступление, но не отменить его. Распустив митинг, мы тотчас же пошли на заседание Исполнительного комитета, которое происходило напролет всю ночь с 3 на 4 июля. Председательствовал Л.А. Брегман. Было предложено пригласить представителей от частей для установления более тесного контакта с кронштадтскими массами. Это предложение было принято, и в ожидании представителей от частей был назначен получасовой перерыв, который на самом деле занял около часа.

Тогда же поздним вечером Исполнительным комитетом были получены сведения, что большая толпа собралась у электрической станции и требует дать гудок для сбора рабочих. На место происшествия были немедленно командированы Исполнительным комитетом Рошаль и С.С. Гредюшко с поручением уговорить толпу отказаться от ее требования. Через несколько времени товарищ вызвал меня по телефону и сообщил мне, что его уговоры не действуют. Я категорически дал ему указания, что он должен приложить все старания к тому, чтобы не допускать гудка в неурочное время. Я поручил ему доказывать бессмысленность и бесцельность вызова мирно спящих людей, что повлекло бы за собой лишь новую, совершенно напрасную тревогу. Заявленное мне предложение начальника электрической станции вызвать усиленный караул я резко отклонил, признавая недопустимость вмешательства вооруженной силы в такого рода дела. Об этом я тотчас сказал сообщившему мне о таком предложении Гредюшко. Обо всех моих распоряжениях я немедленно доложил Исполнительному комитету и получил полное одобрение. Через несколько времени было получено извещение по телефону о ликвидации инцидента у электрической станции. Толпа мирно разошлась, удовлетворившись обещанием, что на другой день утренний гудок последует не в половине восьмого, как это установлено обычно, а в шесть часов утра.

После перерыва заседание возобновилось не в комнате Исполнительного комитета, а в зале заседаний Совета. На заседание собралось множество представителей от частей. Был поднят вопрос о том, чтобы в этом чрезвычайном заседании Исполнительного комитета правом решающего голоса пользовались все присутствующие делегаты с мест. Это предложение было принято членами Исполнительного комитета. Первоначально мы обсуждали все вопросы, связанные с выступлением, в предположительной форме, лишь на всякий случай, не зная, примем ли мы в нем руководящее участие. Хотя мы не скрывали от себя, что с нами или без нас, организованно или стихийно выступление все-таки состоится.

Поздней ночью т. И.П. Флеровский из Петрограда сообщил телефонограмму, содержавшую резолюцию рабочей секции Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Между двумя и тремя часами ночи я снова позвонил в Петроград, в Таврический дворец и вызвал Зиновьева. Я сообщил т. Зиновьеву, что настроение кронштадтских масс таково, что выступление все равно неминуемо состоится. Весь вопрос в том, принять ли нам руководство выступлением в свои руки, чтобы придать ему мирный, организованный характер, чтобы не дать ему вылиться в бессмысленнейшее восстание, или отстраниться, умыть руки, что навряд ли целесообразно. Зиновьев ответил, что он посоветуется с товарищами, и отошел от телефона. Через несколько минут он вернулся и сообщил: « Выступайте, но неустанно указывайте,  – что вы ведете на мирную демонстрацию и ни на что иное. И организуйте эту демонстрацию так, чтобы она прошла чинно, стройно, в полном порядке». Тут же Зиновьев дал нам указания, что согласно плану петербургской демонстрации, направляться следует к Таврическому дворцу, где заранее избранной делегации надлежит выделиться, войти внутрь дворца и заявить Центральному Исполнительному комитету наше пожелание о переходе власти в руки Советов рабочих и солдатских депутатов.

После Зиновьева со мной говорили подошедшие с ним вместе к телефону: А.М. Любович и Флеровский. Я просил их прийти нас встретить на следующее утро и получил с их стороны обещание. О моем разговоре с Зиновьевым и о предложенной на следующий день мирной вооруженной демонстрации в Петрограде я немедленно сделал заявление в Исполнительном комитете. Мое сообщение было встречено бурными аплодисментами. Через некоторое время пришел от телефона Ф.Н. Покровский и сделал такое заявление: «Областной комитет партии социалистов-революционеров приглашает товарищей поддержать всеми силами завтрашнюю демонстрацию». Я сделал аналогичное заявление от имени Центрального комитета нашей социал-демократической партии. Оба заявления были встречены громом рукоплесканий. После этого председатель Брегман поставил на голосование вопрос об участии в мирной вооруженной демонстрации 4 июля и этот вопрос был решен как Исполнительным комитетом, так и всеми присутствующими единогласно. Ни одна рука не поднялась против, ни один человек не воздержался. В.И. Дешевой утверждает, что даже комиссар Временного правительства Ф.Я. Парчевский голосовал за участие в демонстрации. Такое решение как нельзя более соответствовало общему нервно-приподнятому настроению.

Я тотчас же составил проект телефонограммы от имени Исполнительного комитета приблизительно такого содержания: «Сегодня в 6 часов утра с оружием в руках собраться на Якорной площади, чтобы затем строго организованным порядком отправиться в Петроград для участия в вооруженной демонстрации». Редакция этой телефонограммы, составленной мною, была принята единогласно. После этого я отнес телефонограмму в канцелярию Исполнительного комитета, как товарищ председателя Совета скрепил ее своей подписью, дал подписать секретарю Л.К. Гримм и предложил в срочном порядке разослать по частям. Когда я вернулся в зал заседания, там заканчивалось обсуждение вопроса об оружии и перевозочных средствах. Выяснилось, что оружия в запасе имеется очень мало и далеко не все желающие могут быть им снабжены. Было отдано распоряжение приготовить баржи и развести пары на всех пароходах. Для урегулирования вопроса о перевозочных средствах была избрана комиссия, кажется, из трех лиц. Один товарищ предложил вопрос об участии в демонстрации передать на рассмотрение Кронштадского Совета, для чего созвать экстренное собрание. Но подавляющим большинством голосов это предложение было отклонено за недостатком времени.

После этого мною был составлен план выступления и самый маршрут мирной вооруженной демонстрации. В 6 часов утра должен был произойти сбор на Якорной площади, в 7 часов – посадка на суда, в 8 часов – отплытие, в 10 часов – прибытие в Петроград и высадка на обоих берегах Невы. Затем, согласно моему плану, процессия должна была выстроиться у Николаевского моста, а затем стройным, организованным порядком, как подобает мирному шествию, двинуться по Английской наб., выйти на Сенатскую площадь, свернуть на Адмиралтейский проспект, пройти по Невскому, Литейному и затем, свернув на шпалерную, подойти к Таврическому дворцу. Здесь заранее выбранная комиссия должна была войти внутрь дворца, чтобы на заседании Центрального Исполнительного комитета заявить наше желание перехода власти в руки Советов. Этот предложенный мною план и порядок демонстрации был принят Исполнительным комитетом. Была избрана комиссия из 10 человек для общего руководства демонстрацией, куда одним из первых вошел я [69] .

Прямо с заседания Исполнительного комитета, закончившегося около 5 часов утра, я, Рошаль и, кажется, Брегман прошли в первый Балтийский флотский экипаж, где нам дали поужинать. В 6 час. утра я был уже на Якорной площади. Здесь уже собралось несколько тысяч солдат и матросов, во главе с офицерами; они стояли, выстроившись во фронт с оркестрами музыки. Многие члены организационной комиссии просили меня взять на себя главное руководство, которое должно быть единоличным. Я не отказался, и, таким образом, самую большую ответственность за участие в демонстрации должен понести я, и никто иной. Я попросил Рошаля переписать наименование прибывших частей и произвести подсчет численности каждой их них. Выяснилось, что всего собралось желающих ехать около десяти тысяч человек. Я взошел на трибуну и произнес речь, в которой объяснил цель нашей поездки. Я указал, что мы едем для мирной демонстрации, которая пройдет совместно с нашими петроградскими товарищами под лозунгом: «Вся власть – Советам». Я пояснил, что оружие берется с собой только для того, чтобы показать, какая многочисленная месса штыков стоит на точке зрения перехода власти в руки Советов. Тут же я настойчиво призывал не издавать ни одного выстрела и напоминал, какое вредное воздействие оказывает всегда первый выстрел, который заставляет каждого невольно хвататься за курок и торопливо стрелять неизвестно зачем, по неведомой цели. Во избежание таких случайных выстрелов я рекомендовал винтовки иметь незаряженными.

После моей речи началось распределение матросов, солдат и рабочих по судам, приготовленным к отплытию в Петроград. Многие рабочие, оставшиеся без оружия, обращались ко мне с вопросом: ехать им или оставаться в Кронштадте? Я рекомендовал всем без колебания ехать, не смущаясь их безоружностью. Я несколько раз повторял, что стрелять все равно не придется, что винтовки берутся только для вида и только на случай возможного нападения со стороны темных сил. Но последняя возможность казалась мне мало вероятной.

В последнюю минуту, когда почти все солдаты и матросы были посажены на суда, когда часть из них уже отвалила и на площади оставалось только несколько сотен безоружных рабочих, товарищ Г. Смолянский принес только что полученную телефонограмму Центрального Исполнительного комитета, воспрещающую демонстрации протеста против расформирования полков. Но так как на площади оставалась лишь кучка рабочих, не собиравшихся ехать в Петроград, и так как в цель нашей демонстрации не входил протест против расформирования, то принесенная в последнюю минуту телефонограмма не была оглашена. Даже если бы она была получена раньше, когда гарнизон был на площади, она не сумела бы никого удержать, ибо слишком сильно было желание ехать в Петроград.

В девятом часу утра мы выехали в Петроград. Я был на «Зарнице». Когда мы подходили к устью Морского канала, с нами поравнялся катер военного ведомства, нагруженный солдатами минного батальона. Они требовали выдачи двух офицеров их батальона, которые первоначально отказывались участвовать в демонстрации, а затем неожиданно, потихоньку, украдкой поехали на «Зарнице». Видя возбуждение товарищей солдат, мы, опасаясь насилия над офицерами, побоялись им выдать последних и заявили, что подвергнём их аресту на «Зарнице». Солдаты согласились и сразу же заметно успокоились. Когда через некоторое время они снова попросили передать на их пароход этих двух офицеров, то мы согласились, взяв предварительно с солдат слово, что они не учинят над офицерами никакого насилия. После этого два офицера минного батальона с «Зарницы» перешли на катер военного ведомства.

Около 11 часов утра мы пришли в Петроград. Одна часть высаживалась на Васильевском острове, другая – на Английской набережной. Встретивший нас А.М. Любович дал инструкцию идти ко дворцу Кшесинской, где нам будет дан маршрут к Таврическому дворцу. Выстроившись на набережной Васильевского острова, мы стройными рядами, как подобает воинским частям, с оркестрами музыки двинулись к Биржевому мосту. В самом первом ряду шла организационная комиссия, в том числе и я. За нами несли плакат: «Вся власть – Советам», а за плакатом шел 1-й Балтийский флотский экипаж, предшествуемый оркестром музыки.

Перейдя Биржевой мост, мы по Кронверкскому проспекту подошли ко дворцу Кшесинской. Здесь мы остановились и построились в несколько рядов. Товарищи приветствовали с балкона гарнизон революционного Кронштадта. Эсеры, оставшиеся недовольными нашей остановкой у дворца Кшесинской, покинули демонстрацию. Конечно, это касается только лидеров кронштадтской организации эсеров. Все рядовые эсеры продолжали и в дальнейшем принимать участие в демонстрации.

От дворца Кшесинской мы через Троицкий мост вышли на Марсово поле, а затем, пройдя по Садовой, свернули на Невский проспект и по Литейному направились к Таврическому дворцу. Все шло благополучно до тех пор, пока мы не достигли угла Литейного проспекта и Пантелеймоновской улицы. До этих пор наша процессия имела стройный, организованный порядок. Но как только мы дошли до угла Литейного и Пантелеймоновской, как из окон одного дома раздалась частая пулеметная стрельба.

В наших рядах произошла невообразимая паника. Некоторые товарищи инстинктивно схватывались за ружья и стали беспорядочно стрелять вверх в воздух. Я не имел при себе никакого оружия. Я и некоторые другие товарищи громко кричали, призывая к спокойствию, хладнокровию, прекращению бесцельной стрельбы, лишь наводящей панику, но наши призывы совершенно терялись в общем шуме и суматохе. Кто-то крикнул: «Ложись» – и почти все легли. Стрельба еще продолжалась. Многие ползком стали пробираться к подъездам, чтобы укрыться в них от стрельбы.

Через некоторое время стрельба затихла, и нам удалось построить наши ряды, которые на этот раз уже не носили такой выдержанной стройности, как прежде. Матросы, солдаты и рабочие – все смешались друг с другом, многие шли по панели, требуя, чтобы во всех домах закрывали окна и форточки. Тщетно я напоминал, что мы прошли пол-Петрограда, не подвергаясь обстрелу, и что нелепо в каждом доме подозревать подстерегающего врага. Лишь после того, как я или мой товарищ подходили к тому или иному участнику демонстрации и, положив ему руку на плечо, убеждали не волноваться, он успокаивался. Конечно, такая крайняя взволнованность вполне понятна, ибо многие из нас увидели кровь наших товарищей. По многим сведениям, здесь, на Литейном, было убито трое кронштадтцев и ранено около пятнадцати. Я распорядился, чтобы были оцеплены те дома, в районе которых раздались выстрелы. Тотчас же приехали грузовые автомобили с пулеметами, чтобы помочь нашим товарищам обнаружить виновников стрельбы. Как мне впоследствии передавали, удалось найти три пулемета. Как я узнал позже из разговоров, в то самое время, когда голова наша обстреливалась у Пантелеймоновской улицы, середина процессии была обстреляна на Невском проспекте. Наскоро собрав наших товарищей, мы пошли по Фурштадтской ул., по Потемкинской и по Шпалерной улице к Таврическому дворцу. Здесь стоял, выстроившись в две шеренги, 1-й пулеметный полк, который встретил нас громкими возгласами: «Ура». Мы, члены организационной комиссии, вошли внутрь дворца.

Через некоторое время мне сообщили, что кронштадтцы арестовали Виктора Чернова. Я тотчас же побежал его освобождать. Когда я выбежал на подъезд Таврического дворца, то увидел, что Чернова ведут к автомобилю. Расталкивая толпу, я также направился к автомобилю. Как только туда был посажен Виктор Чернов, вместе с ним вошли в автомобиль Л.Д. Троцкий и я. Я шепнул Виктору Чернову, что ни в коем случае не допущу его ареста, и тотчас же стал успокаивать толпу, заявив, что хочу иметь слово. Но громкий шум не прекращался. Наконец, Троцкий вскочил на передок автомобиля и произнес оттуда речь, после которой Виктор Чернов был беспрепятственно освобожден. Я помог ему выйти из автомобиля, а затем взял слово и обратился к товарищам с такой речью: «В Кронштадте одним из первых, заговоривших о переходе власти в руки Советов, был я. Теперь мы явились сюда, чтобы мирной демонстрацией засвидетельствовать наше политическое желание. Наша демонстрация происходит в пользу Советов. Как же вы решаетесь предпринимать действия, направленные против Советов? Ведь арестованный вами министр-социалист Виктор Чернов является членом Петроградского Совета, и именно этим Советом делегирован в министерство. Если бы вы арестовали Чернова, то вы бы этим донельзя обострили отношения с Советом рабочих и солдатских депутатов, за передачу власти которому вы стоите. Но, к счастью, благоразумие восторжествовало. И я приношу вам горячую благодарность и низкий поклон за то, что вы освободили Виктора Чернова».

Моя речь, так же как и предшествовавшая ей речь Троцкого, была покрыта аплодисментами. Оказав содействие освобождению Виктора Чернова, я снова направился в Таврический дворец. Как делегат я хотел направиться в депутатские места, чтобы взять слово, высказать пожелание о переходе власти в руки народа и заодно осветить все несчастные происшествия, постигшие нас, кронштадтцев. Товарищ, стоявший у дверей, взял мой билет, очевидно, отнес его в президиум и через несколько минут вернулся, сказав: «Вам нельзя. От вас уже есть один представитель». Так мне и не удалось взять слово в заседании Центрального Исполнительного комитета, хотя мне это было поручено нашей организационной комиссией. Посоветовавшись с Рошаль, я вышел к нашим кронштадтцам, расположившимся у Таврического дворца, и предложил желающим из них сейчас же возвратиться в Кронштадт, заявив, что демонстрация уже закончена. Я предложил возвращаться не по отдельности, а целыми воинскими частями. Товарищи, не пожелавшее возвращаться в Кронштадт, были расквартированы: в Гренадерском полку, в Морском училище, в Гардемаринских классах, в полуэкипаже (в Дерябинских казармах) и во дворце Кшесинской. Большая часть в тот же вечер возвратилась в Кронштадт.

Я провел эту ночь с 4 на 5 июля у моей матери на Симбирской улице, в д. № 49. На следующий день ранним утром я отправился во дворец Кшесинской, где находилась большая часть наших кронштадтских матросов. Военная организация при Центральном комитете Российской социал-демократической рабочей партии избрала меня комендантом дворца. Пришедший во дворец выпускающий редактор газеты «Правда» Константин Степанович Еремеев сообщил, что ночью был произведен разгром редакции «Правды». Явившийся из Петропавловской крепости Рошаль принес известие, что генерал Половцев звонил по телефону в крепость и сообщил, что разгром «Правды» произошел не по его распоряжению.

Стали приходить слухи, что озлобленная против большевиков чернь собирается произвести нападение на дворец Кшесинской. Для самообороны дворца я под свою ответственность решил выписать несколько малокалиберных орудий, намереваясь их выставить перед дворцом не столько для активного действия, сколько для психологического устрашения толпы, по слухам, готовившейся произвести нападение. С этой целью я отправил с товарищем И. Селицким бумагу в Кронштадтский Исполнительный комитет, прося выслать несколько легких орудий, необходимых для защиты кронштадтцев от нападений озверелой контрреволюционной толпы. Аналогичная бумага с просьбой выслать три 47-мм орудия и несколько пулеметов была отправлена мною и в Морской полигон. Как я впоследствии узнал, обе мои просьбы были отклонены. Я сам в тот же день вечером разговаривал по телефону с Кронштадтом и передал товарищу Дешевому, беседовавшему со мной, что опасность нападения миновала и никакие орудия не нужны. На его вопрос, что делать, я определенно ответил: «Сохранять и внушать другим выдержку, спокойствие, самообладание и полное воздержание от каких бы то ни было выступлений.

Днем того же 5 июля я, Рошаль и Ярчук пришли к единогласному решению, что все кронштадтцы без исключения должны сегодня же вернуться домой. С призывом к возвращению мы объехали на автомобиле все казармы, где находились наши кронштадтцы. Все товарищи согласились сегодня же уехать в Кронштадт, но лишь при обязательном выполнении следующих условий: 1) все арестованные кронштадтцы должны быть освобождены; 2) все отобранное оружие возвращается и 3) кронштадтцам гарантируется безопасное возвращение из Петрограда в Кронштадт. С этими условиями мы решили ехать в Центральный Исполнительный комитет. Объехав казармы и выяснив настроение товарищей-кронштадтцев, мы вернулись во дворец Кшесинской и встретились здесь с делегацией в 8 человек [70] (Шугрин, Донской, Ремнев и др.), делегированных в Петроград, в Центральный Исполнительный комитет Кронштадтским советом с поручением возвратить всех кронштадтцев на тех же самых условиях, которые были выработаны и нами. На катере мы все вместе поехали в Таврический дворец. Здесь нас принял Б.О. Богданов, который от имени военной комиссии заявил, что кронштадтцы могут уехать лишь после того, как сдадут оружие членам Петроградского Исполнительного комитета в присутствии членов Кронштадтского Испольнительного комитета. Это оружие вслед за тем будет отправлено в Кронштадт, гарантировал нам Богданов.

Я заявил, что усматриваю недоверие к Кронштадтскому Исполнительному комитету в том, что оружие передается не ему, а петроградским товарищам. Тогда Борис Осипович Богданов сказал, что оружие может быть передано нам в их присутствии. После этого мы отправились на совещание и большинством всех против одного решили принять предложенные условия. Через некоторое время мы были приглашены на заседание военной комиссии. Едва мы успели войти, как Богданов заявил, что условия изменены: оружие должно быть сдано без всяких указаний того, куда оно затем будет направлено. Мы просили отложить решение этого вопроса до 10 час. утра следующего дня, так как не могли взять на себя решение этого вопроса, не посоветовавшись с Кронштадтским Исполнительным комитетом. Наша просьба была уважена. Но как только мы собрались уходить, председатель военной комиссии М.И. Либер обратился к нам со следующим замечанием: «Мы не хотим быть неправильно понятыми. Имейте в виду, что к 10 часам утра вы должны принести уже готовый ответ». Мы удалились. Но через несколько минут нас вернули, и Либер нам заявил: «Мы ставим вам ультимативное требование. Вы должны сейчас же сказать нам: сдаете ли вы оружие, или нет. Если да, то через два часа все оружие должно быть сдано. Выслушав это требование, я заявил, что после каждого ультиматума предоставляется известный срок, по крайней мере в несколько часов. «Вы – люди военные и должны действовать по-военному, – ответил Либер. – Мы даем вам срок – 10 минут».

Выйдя для совещания, мы через минуту явились и сделали следующее заявление: «Мы поставлены в невыносимые условия. Мы совершенно лишены времени для размышлений. Мы не можем посоветоваться ни с нашим Исполнительным комитетом, ни с нашими товарищами-кронштадтцами. Объясните нам, чем продиктован такой краткосрочный ультиматум?» – «Железная необходимость властно требует этого», – ответил Либер. – «Скажите нам, что это за железная необходимость? – спрашивали мы. – Быть может, мы также проникнемся вашими доводами». – «Мы ничего вам не можем сказать», – ответил Либер. – «Тогда, – сказали мы, – ввиду того, что мы поставлены в безвыходные условия, никакого ответа мы дать не можем и снимаем с себя всякую ответственность». – «Наши переговоры закончены. Мы также снимаем с себя всякую ответственность», – промолвил в ответ Либер.

После этого мы разошлись. Ввиду того, что мосты были разведены, я не попал к себе домой на Выборгскую сторону и отправился ночевать к Каменеву. На следующее утро 6 июля я написал следующую инструкцию для товарищей-кронштадтцев: 1) Никому не выходить на улицу, тем более с оружием в руках. 2) По требованию вооруженного войска, уступая силе, немедленно сдавать все оружие. 3) Вступить в самую тесную связь и действовать в полном согласии с комитетами и солдатскими массами тех частей, где расквартированы товарищи-кронштадтцы. 4) Обсудить на местах вопрос о возвращении в Кронштадт.

Эта инструкция была прочитана мною Г.И. Благонравову с просьбой занести ее в Таврический дворец и передать ее кому-нибудь из кронштадтцев для распространения среди наших товарищей. Днем я узнал, что все кронштадтцы выехали из Петрограда. На следующее утро 7 июля я через Ораниенбаум уехал в Кронштадт.

Буржуазные газеты писали обо мне слишком много лжи. В том числе сообщалось, что я играл главенствующую роль в Петропавловской крепости. На самом деле я в Петропавловской крепости не был ни разу. Точно так же я не охранял и не сопровождал В.И. Ленина по той простой причине, что он в Кронштадт вовсе не приезжал. Когда в ночь с 12 на 13 июля я узнал, что имеется предписание о моем аресте, то пожелал тотчас же явиться в Петроград для следствия и суда. 13 июля я и товарищ Ремнев вместе с делегацией от Кронштадтского Совета явились на квартиру помощника морского министра капитана 1-го ранга Дударова и отдали себя в руки правосудия. За все мои дела и слова я готов понести полную ответственность и заслуженное мною наказание, если оно полагается по законам свободной, республиканской России. В государственной измене и в участии в вооруженном восстании виновным себя отнюдь не признаю.

Мичман Раскольников-Ильин Военно-морской судья подполковник Соколов

(Ленингр. областное арх. бюро, 5-е архивохранилище. Дело: «Предварительное; следствие, произведенное следственной подкомиссией по расследованию действий морских частей и команд г. Кронштадта в связи с вооруженным восстанием 3–5 июля [1917 г.] по делу о мичмане Раскольникове, прапорщике Ремневе, гражданине Рошале и др.», т. II, л. 11–24. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 206–218.)

№ 127. Показание Рошаля у следователя об участии кронштадтских моряков в июльском выступлении

Движение 3–4 июля сего года я считаю стихийным, т. е. возникшим вне всяких организаций как политических, так и общественных; причинами, вызвавшими это движение, я считаю военную политику Временного правительства, которая вызывала возмущение и недовольство масс, а также и аграрную политику правительства и стремление в рабочем вопросе стать на точку зрения интересов капитала. Все это вместе естественно заставило массы волноваться, и никакая организация не в силах была удержать проявления этого неудовольствия, тем более что массы чутьем угадывали возможность возникновения военной диктатуры, которая впоследствии так рельефно проявилась в мятеже Корнилова.

Что же касается моего соглашения с Раскольниковым, Ярчуком, Гурвичем и Громовым, то указываю, что все эти лица принадлежат к различным политическим партиям, а я как убежденный социал-демократ координирую свои действия только со своей политической партией. Гурвича (он же Веник) я впервые увидел в дни самого выступления, т. е. 3–5 июля и поэтому не мог войти с ним в соглашение, тем более что он был исключен, как я узнал из газет, из состава Сестрорецкого комитета Р.С.Д.Р.П. и впоследствии был исключен также и из Кронштадтского комитета той же партии. С марта по июнь сего года ни я, ни Раскольников не только не призывали массы к выступлению против Временного правительства, но, напротив того, указывали, что обязанностью меньшинства (к которому я относил позицию Кронштадтского Совета рабочих и солдатских депутатов) является подчинение большинству, и потому Кронштадтский комитет нашей партии в дни 9 и 10 июня с. г. призывал массы к спокойствию.

3 июля с. г. в Кронштадт явились представители 1-го пулеметного полка из Петрограда и, обратившись к содействию Исполнительного комитета Кронштадтского Совета рабочих и солдатских депутатов, просили оказать им содействие в призыве к демонстрации под лозунгом «Вся власть Советам». Хотя я этому лозунгу и сочувствовал, но считал выступление в это время нецелесообразным, и поэтому я предлагал Исполнительному комитету как член такового отказать в этом содействии, причем я предложил даже задержать временно этих делегатов в здании Исполнительного комитета, но во время перерыва заседания делегаты успели уйти на лекцию Ярчука и затем непосредственно обратились с речами к массе, призывая к выступлению.

Спустя приблизительно около получаса я вместе с Раскольниковым, Ярчуком, Брушвидом и другими лицами явились по поручению Исполнительного комитета на митинг, где мы и призывали массы к спокойствию и выдержке, но из толпы раздались крики: «Довольно с…ками кормить, долой, хватит», и я окончил свою речь при явном недоброжелательстве со стороны большинства собравшихся на площади; тогда же постановлено было толпою по моему предложению выбрать делегацию для ознакомления с настроением петроградского гарнизона. Для обсуждения же вопроса о необходимости выступления под влиянием массы решено было созвать заседание Исполнительного комитета с участием представителей от воинских частей и заводов. Ночью получена была во время заседания телефонограмма из Петрограда с резолюцией рабочей секции о переходе власти в руки Совета рабочих и солдатских депутатов.

Подробности передачи этой телефонограммы я не знаю, кем она была оглашена, я не помню, но, кажется, что Раскольниковым. Ввиду получения означенной телефонограммы на означенном заседании почти что единогласно решено было принять участие в мирной демонстрации с целью показать Советам рабочих и солдатских депутатов, что Кронштадт стоит также за переход власти в их руки и готов их поддержать своими штыками и пушками. Здесь же была избрана комиссия, на обязанности коей лежала организация этого выступления, а именно: подготовка перевозочных средств, посадки и высадки людей и заявление о лозунгах Кронштадта Центральному исполнительному комитету Совета рабочих и солдатских депутатов. В число руководителей этой демонстрации вошел и я. На моей обязанности лежала посадка и высадка принимавших участие в демонстрации, для чего я занялся подсчетом прибывших товарищей; всего, насколько я помню, было около 10 000 человек солдат, матросов и рабочих, из коих половина была невооруженных вследствие недостатка для них оружия, у некоторых же было оружие, но не было патронов. Выступление с оружием в руках решено было потому, что опыт прежних демонстраций показал, что к выступлениям рабочих и солдат вообще, не кронштадтцев в частности, так называемая «буржуазная» часть общества относится крайне враждебно и агрессивно, а потому в целях самозащиты было взято оружие.

По прибытии в Петроград демонстранты вместе с петроградскими рабочими и солдатами отправились к Таврическому дворцу, остановились по дороге у дома Кшесинской, где к собравшимся после долгих настояний с моей стороны обратился с речью тов. Ленин. Содержания его речи я не слышал, так как находился внутри дома Кшесинской. Я настаивал на выступлении Ленина исключительно по просьбе кронштадтцев, пожелавших видеть Ленина, которого они долго и напрасно ждали в Кронштадте. От дворца Кшесинской демонстранты по Марсову полю, Невскому и Литейному направились к Таврическому дворцу с целью заявить свои лозунги Центральному Исполнительному комитету Совета рабочих и солдатских депутатов. Я же остался во дворце Кшесинской по личным своим делам, а также чтобы переговорить по телефону с Кронштадтским Исполнительным комитетом о доставке продовольствия для демонстрантов.

После этого я в трамвае последовал в Таврический дворец. Когда я проезжал по Литейному проспекту, из какого-то дома по этой же улице раздались выстрелы в проходивших демонстрантов; произошла паника, люди начали разбегаться, я побежал к месту стрельбы и стал призывать товарищей к выдержке и спокойствию. Собрав из числа разбежавшихся около тысячи человек, я двинулся с ними к Таврическому дворцу, там мы спросили демонстрантов, желают ли они ехать обратно в Кронштадт; это я предложил ввиду того, что пришел к заключению, что демонстрация не удалась. Кронштадтцы ответили отказом, и я тогда, чтобы не повторилась провокационная стрельба, вместе с Ярчуком и Раскольниковым разместил малыми группами демонстрантов по отдельным казармам. 5 июля я с Раскольниковым и Ярчуком объезжал демонстрантов, убеждая их быть спокойными и не выступать на улицу, обещая при этом озаботиться безопасным доставлением их в Кронштадт.

После этого Центральным комитетом Совета рабочих и солдатских депутатов было предъявлено кронштадтцам требование о сдаче оружия и предъявлении списка участников демонстрации. На передачу списков я и делегаты немедленно согласились, что же касается выдачи оружия, то мы, считая его оскорбительным для достоинства кронштадтцев, старались найти компромисс, но ввиду малого срока, предоставленного нам, мы пришли к определенному решению и удалились из Таврического дворца к кронштадтцам. 6 июля утром я призывал кронштадтцев, поместившихся в доме Кшесинской, к подчинению условиям Центрального Исполнительного комитета, считая столкновения солдат с солдатами же крайне нежелательным. Товарищи согласились не стрелять и ушли в Петропавловскую крепость. Я же в крепость не пошел, считая это лишней проволочкой времени. Узнав из газет, что Временным правительством подписан ордер о моем арестовании, я явился 14 июля во 2-й подрайон Выборгского комиссариата и, назвав себя, просил задержать меня, считая, что за все свои политические выступления я готов держать ответ перед судом.

Где и кем был выработан маршрут следования кронштадтцев, я точно не помню, лично я не принимал участия в выработке этого маршрута; после выступления 3–4 июля в Кронштадте больше не был и все время находился в Петрограде ввиду того, что мосты и пристани оберегались юнкерами, враждебно настроенными ко мне.

Предъявленное мне обвинение по 100 ст. Уг. ул. я считаю неправильным и незаконным, потому что эта статья карает за посягательство на верховную власть, предусмотренную основными законами, а 1-я ст. этих основных законов имеет в виду только монархическую неограниченную власть. Больше ничего не имею добавить. Прочитано.

(подписал) Рошаль Тов. прокурора Н. Земель.

(Там же, том III, л. 109–113. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 219–222.)

№ 128. Из воспоминаний комиссара Северного фронта В.Б. Станкевича об антивоенных выступлениях в 5-й армии Северного фронта (июль 1917 года)

Уже в качестве комиссара Северного фронта мне пришлось быть свидетелем наступления под Двинском 10 июля. Сперва наступление было назначено на 5-е число, но восстание большевиков в Петрограде заставило отложить его, причем некоторые, наиболее надежные, части пришлось отправить на «внутренний фронт».

Наступление было вполне безнадежным. Командующий армией генерал Данилов-«черный» [71] все время доказывал Ставке, что наступление не имеет никаких шансов. В разговоре со мной командующие корпусами и дивизиями откровенно заявляли, что они не видят никаких шансов на успех этого наступления, вызванного, по их мнению, исключительно «политическими» мотивами.

В день моего приезда весь штаб был полон самых неприятных известий об отказе частей и даже целых дивизий выступить на позиции. Однако к вечеру положение стало проясняться, и правдами или неправдами, но все участки, назначенные для наступления, были заняты, кроме одной дивизии, которая до вечера отказывалась выступить и чуть не расстреляла корпусного комиссара, убеждавшего ее исполнить приказ. Генерал Данилов решил принять крутые меры и двинуть против дивизии целый карательный отряд из всех трех родов оружия. Я участвовал в заседании, где вырабатывалась диспозиция окружения дивизии. Мне была отведена роль явиться к дивизии, когда она будет окружена, и дать ей ультимативный приказ идти на позиции, если она не хочет быть истребленной своими войсками. Отряд для окружения был под командой генерала Грекова.

Поехали в корпус около станции Калькуны. Уже во время ужина стали поступать утешительные сведения, что два полка дивизии подчинились и выступили. Остался один упорствующий полк. Часов около 12 ночи совместно со штабом карательного отряда мы двинулись к расположению непокорного полка. Однако весь отряд пришел в чрезвычайное расстройство, и до утра генерал Греков не мог установить связи ни с одной назначенной в его распоряжение частью. К рассвету, убедившись, что нет никаких надежд найти заблудившиеся в лесу части отряда, я оставил генерала Грекова в железнодорожной будке и отправился сам к оврагу, где находился бунтующий полк. Меня там встретили начальник дивизии и несколько штабных. Я сказал, что хочу переговорить с бунтующими. Солдаты, сидевшие унылыми, неподвижными, сонными группами, встали и столпились около того места, где я стоял. Я отказался говорить с ними, пока они не встанут в строй. Они – правда, неуклюже и неловко – встали рядами. Я обратился к ним с короткой речью, говоря, что не собираюсь ни просить, ни уговаривать, ни приказывать даже, а только предупреждаю, что если они не двинутся немедленно на позицию, то будут уничтожены. С вечера они могли пройти безопасно, теперь же придется идти засветло по открытому месту, но все же они должны идти.

Я не знаю, что я делал бы, если бы солдаты отказались подчиниться. Но, к моему искреннему удовлетворению, солдаты, даже не совещаясь и не колеблясь, разобрали котомки и винтовки и пошли на позицию. Вероятно, они знали о приближении отряда и, по уверенному тону моих слов, заключили, что отряд уже подошел.

Аресты отдельных большевиков не разрешали, однако, вопроса. «Преступность» носилась в воздухе, ее контуры не были отчетливы, потому что ею была заражена вся масса.

Преобладающим типом преступности были массовые преступления, когда целые роты, батальоны, полки и даже дивизии отказывались исполнять приказ – чаще всего о выступлении на позиции. В таких случаях, если убеждения не помогали, приходилось окружать части и расформировывать их. Впервые такое расформирование было применено на Румынском фронте, потом широко применялось Савинковым и его помощниками, Ходоровым и другими комиссарами. Разоруженные солдаты арестовывались и отводились в тыл. Сперва такое наказание, при неопределенности судьбы арестованных, производило хорошее впечатление. Но когда выяснилось и стало общеизвестным, что арестованные мирно содержатся в тылу, ничего не делая, причем их судьба более тревожит начальство, чем их самих, то расформирование само по себе стало скорее поощрением, чем наказанием. Я предложил Клембовскому организовать специальные «воспитательные» батальоны для этих солдат с очень суровым режимом и с переводом в лучшее положение по мере «исправления». Клембовский отнесся очень сочувственно, но сказал, что сам не может ввести их, так как его полномочия недостаточны для того, чтобы изменять правовое положение целых категорий солдат. Я послал тогда доклады в Петроград и Ставку. Из Ставки получил ответ, что Корнилов отнесся сочувственно к моей идее и соответствующий приказ вырабатывается. Но он не был издан до конца.

(Станкевич В.Б. Воспоминания, 1914–1919 / Станкевич В.Б. Воспоминания о Мартовской революции 1917 г. / Ю.В. Ломоносов. М.: РГГУ, 1994. С. 85–86, 100. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 181–183.)

№ 129. Военному министру докладная записка по Главному управлению Генерального штаба от 11 июля 1917 года

Отдел: Мобилизационный

Отделение: 4-е

Из обсуждения с представителями штаба Петроградского военного округа событий, имевших место 3, 4 и 5 июля в частях, расположенных в Петрограде и его окрестностях, выяснилось, что все части войск по степени их участия в восстании следует разделить на три категории и применить к ним соответственно их вине различные меры воздействия.

1-я категория – части войск, принимавшие, за небольшими исключениями, участие в полном составе. Сюда относятся: запасный батальон гвардии Гренадерскаго полка, пехотные запасные полки 1-й и 3-й (кроме 2-го батальона, который участия не принимал и из которого предположено сформировать 1-й пехотн. запасный батальон), 176-й, 180-й и 1-й запасный пулеметный полки.

К этой категории следует также отнести остаток вышедших из повиновения солдат офицерской стрелковой школы в Ораниенбауме, которая свою деятельность перенесет в пределы Московского военного округа.

Все эти части подлежат расформированию и восстановлены не будут, причем:

1. Все зачинщики, главари и подстрекатели предаются суду.

2. Роты, не принимавшие в полном активного участия в выступлениях, по выделении из них преступных элементов немедленно отправляются на фронт как пополнения, но и все солдаты получают и на фронте жалованье, установленное для внутренних округов, т. е. 5 руб., а не 7 руб. 50 коп.

[Резолюция военного министра: Согласен, но требую твердого проведения этого без дальнейшего уклонения. А. Керенский ]

3. Остальные солдаты по особому указанию Главного управления Генерального штаба рассылаются по всему фронту при особых списках, причем к ним, как изменникам делу свободы, предположено применить особое наказание; все фельдфебеля, унтер-офицеры и ефрейтора подлежат разжалованию в рядовые и всем солдатам указанной категории жалованье выдавать по окладу, установленному до перевода, т. е. по 75 коп. в месяц. Кроме того, эти солдаты лишаются голоса при выборах в Учредительное собрание. Солдаты, отнесенные ко 2-му и 3-му разрядам, могут быть восстановлены в своих правах не иначе, как за боевые подвиги по особым представлениям ротных комитетов, причем окончательное решение этого вопроса представляется армейскими комитетами. Кроме того, солдаты, отнесенные к 3-му разряду, до восстановления в своих правах не могут быть награждаемы Георгиевскими крестами и медалью.

2-я категория – части войск, в меньшей своей части принимавшие активное участие. Сюда относятся: гвардейские запасные батальоны: Московского, Павловского и 3-го Стрелкового полков, 2-й пулеметный запасный полк и 6-й Саперный запасный батальон.

Все эти части подлежат частичному расформированию, причем солдаты, отнесенные ко 2-му разряду, остаются в своей части, а остальные будут отнесены к 1-му или 3-му разряду, сообразно их вине, и с ними будет поступлено, как указано для солдат частей 1-й категории.

3-я категория – части, совсем не принимавшие активного участия.

Сюда относятся почти все остальные части. В этих частях будет произведена основательная чистка и с выделенными людьми будет поступлено в зависимости от их виновности применительно к вышеизложенному.

Таким образом, гарнизон в Петрограде и его окрестностях будет очищен и сокращен на 100 тысяч солдат.

В Петрограде будет расквартировано всего 11 гвардейских запасных батальонов, которые будут немедленно переформированы в резервные полки, численностью не свыше 5 тысяч каждый, т. е. в каждом полку будет по два действующих батальона – 2500 солдат и один запасный батальон в составе не свыше 10 маршевых рот, что обеспечит пополнение гвардии на фронте.

Дивизиям, кои пополнились расформированными запасными полками, будут приданы Сибирские стрелковые запасные полки из числа еще не приданных.

Испрашивается: какие приказания угодно дать по изложенному.

Начальник Генерального штаба генерал-майор Романовский

Начальник отдела полковник Саттеруп

Скрепил и. д. начальника отделения подполковник Гильбих .

(По копии, в фонде Главного военно-судного управления, дело № 41: «По расследованию участия воинских чинов в вооруженном выступлении 3–5 июля 1917 г. в Петрограде, лл. 43–44. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 222–224.)

№ 130. Постановление Временного Правительства о введении военно-революционных судов от 12 июля 1917 года

Позорное поведение некоторых войсковых частей, как в тылу, так и на фронте, забывших свой долг перед родиной, поставив Россию и революцию на край гибели, вынуждает Временное Правительство принять чрезвычайные меры для восстановления в рядах армии порядка и дисциплины.

В полном сознании тяжести лежащей на нем ответственности за судьбы родины, Временное Правительство признает необходимым:

1) восстановить смертную казнь на время войны для военнослужащих за некоторые тягчайшие преступления;

2) учредить для немедленного суждения за те же преступления военно-революционные суды из солдат и офицеров.

В соответствии с сим, Временное Правительство постановляет:

I. Установить в отношении военнослужащих на театре военных действий смертную казнь через расстреляние, как высшее наказание за нижеследующие преступления: военную и государственную измену (св. воен. пост. 1869 г. кн. XXII ст. 243 и 2733 изд. 4-е), побег к неприятелю, бегство с поля сражения, самовольное оставление своего места во время боя и уклонение от участия в бою (ст. ст. 136, 137, 245, и 2451, кн. XXII), подговор, подстрекательство или возбуждение к сдаче, бегству или уклонению от сопротивления противнику (ст. 246, кн. XXII), сдачу в плен без сопротивления (ст. ст. 248 и 251 кн. XXII), самовольную отлучку в виду неприятеля (ст. 158 кн. XXII) насильственные действия против начальников из офицеров и из солдат (2 ч. ст. 98 и 2 ч. лит. В. ст. 101, кн. XXII), сопротивление исполнению боевых приказаний и распоряжений начальника, явное восстание и подстрекательство к ним (ст. ст. 106, 107, 110, и 112 кн. XXII), нападение на часового или военный караул, вооруженное им сопротивление и умышленное убийство часового (ст. ст. 117 и 118, кн. XXII), а за умышленное убийство, изнасилование, разбой и грабеж (ст. 279, кн. XXII) – лишь в войсковом районе армии.

Тому же наказанию подлежат и неприятельские шпионы (св. зак. т. XV, угол. улож., изд. 1909 г., ст. 119).

II. Установить следующие правила об учреждении военно-революционных судов на театре военных действий:

1) Военно-революционные суды могут быть учреждаемы при дивизиях, по распоряжению начальников дивизий или высших начальников для рассмотрения дел о важнейших преступлениях, предусмотренных в отделе I сего постановления, если преступления эти представляются настолько очевидными, что не требуют производства предварительного следствия.

2) Суд состоит из 3 офицеров и 3 солдат, избирающих из своей среды председателя.

3) Члены военно-революционного суда избираются для рассмотрения отдельного дела или группы дел по жребию из числа офицеров и солдат, занесенных в списки военных присяжных заседателей той части, при которой учреждается суд (прик. по воен. вед. 1917 г. № 336).

Примечание . В тех случаях, когда избрание суда по спискам присяжных окажется невозможным, судьи могут быть избираемы в потребном числе, также по жребию, полковыми и дивизионными комитетами из состава их членов.

4) Военно-революционному суду подсудны офицеры и солдаты той дивизии, при которой учрежден суд; чины тех частей, при которых суд не учрежден, могут быть предаваемы суду ближайшей дивизии.

5) Законными поводами к начатию дел в военно-революционном суде служат сообщения начальника дивизии и высших начальников, дивизионных и высших комитетов и комиссаров, уполномоченных как Временным Правительством, так и Военным Министром.

Полковым комитетам и командирам предоставляется право возбуждать перед начальником дивизии ходатайство об учреждении военно-революционного суда.

6) В сообщениях должно быть указано: а) преступное деяние, время и место его совершения, б) лицо, против которого возникает обвинение, в) свидетели или иные доказательства. Вместе с тем в суд препровождается вся переписка и дознание, если таковое произведено.

7) Дознание производится порядком, указанным в ст. ст. 36–45 прав. и произв. дел в полковых судах (прик. воен. вед. 1917 г. № 344).

8) Мерою пресечения по делам, передаваемым в военно-революционные суды, служит содержание под арестом.

9) Дела в военно-революционном суде производятся применительно к правилам, установленным для полковых судов, с возможной быстротой.

10) По тем же правилам допускается участие в деле обвинителя и защитника обвиняемого.

11) Дела решаются по большинству голосов, причем при равенстве их предпочтение отдается мнению, благоприятному для подсудимого.

12) Если при рассмотрении дела суд найдет его неразъясненным, то направляет дело к производству предварительного следствия, после коего дело получает дальнейший ход в общем порядке судопроизводства.

13) Если суд признает дело себе по роду дел (ст. 1) неподсудным, то направляет его к законной подсудности.

14) Приговор вступает в законную силу немедленно по объявлении его на суде и безотлагательно приводится в исполнение.

15) В случае, если суд признает необходимым смягчить наложенное наказание свыше пределов предоставленной ему власти, то представляет ходатайство о том главнокомандующему армиями фронта, причем исполнение приговора отлагается до разрешения ходатайства.

III. Настоящее постановление ввести в действие по телеграфу.

Подписали: Министр-председатель

и морской министр А. Керенский

Министр юстиции Ив. Ефремов

За военного министра генерал-майор Якубович

(Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм. А; дело № 159; л. 40.)

№ 131. Телеграмма командующего 11-й армией (ЮЗФ) генерала П.С. Балуева [72] в Ставку от 12 июля

По воле и доверию начальства я принял 11-ю армию. Прибыв, я немедленно отправился в расположение корпусов на фронт боя, решившего участь нашей обороны на Тарнопольском участке. Ознакомившись с настроением войск, я – в ужасе от этого позора и гибели, которые грозят России и революции. Многие части представляют собою необученные недисциплинированные вооруженные толпы, не только не оказывающие никакого сопротивления противнику, но зачастую разбегающиеся от одного намека на его присутствие. Натиск же небольшой части противника заставляет отходить целые полки и дивизии. Таким образом 10 и 11 июля армия потеряла всю местность между реками Серетом и Гнезна к югу от Тарнополя, а в ночь на 12 июля гвардейские полки от одного намека, что их обходят, очистили Тарнополь. N [73] корпус, который должен был быть на левом фланге армии, буквально разбежался, не имея даже против себя сколько-нибудь значительных сил противника, и до настоящего времени не собран. В общем, армия бежит. Где удастся остановить противника, трудно даже предугадать. Весь командный и офицерский состав бессилен что-либо сделать, за исключением подвига самопожертвования…

Трагизм высшего командного состава заключается еще в том, что вместо того, чтобы преданные долгу части обращать против врага, он должен их направлять для усмирения взбунтовавшихся полков и целых дивизий в тылу и для прекращения мародерства и грабежей. Необходимость опереться для восстановления порядка на ряды войск и на части, верные долгу, приводят к междоусобию в среде армии, что постепенно превращается в новый вид разложения ее. Как преданный сын России, положивший всю свою жизнь на служение родине, я считаю себя обязанным заявить правительству, что демократия России и революция гибнут. Я считаю безотлагательно необходимым объявить на время армию беспартийной, воспретить войскам всякие митинги и обсуждение политических вопросов, восстановить дисциплинарную власть начальников в полной мере и военно-полевые суды с применением смертной казни. Нахожу отмену последней в действующей армии неправильной: если правительство посылает на смерть от пуль врага, то почему оно дает возможность избежать этой смерти предателям и изменникам?

При этих мерах, если будет прекращено наступление на всех фронтах и если наши доблестные союзники отвлекут от нас внимание противника, еще можно надеяться спасти армию, привести ее в порядок и подучить, но при условии осуждения военно-полевым судом всех агитирующих в войсках против войны и наступления, призывающих к неповиновению. Литература должна быть допущена в войсках только та, которую признает возможным допустить Совет рабочих и солдатских депутатов и комитеты фронтов и армий. Хотя эти меры и отменяют некоторые свободы, дарованные гражданам-воинам, но это есть единственное средство восстановить до некоторой степени порядок в армии и тем спасти родину от гибели, а вместе с нею и революцию.

(Большевизация фронта в предъиюльские дни 1917 г. // Красный архив. 1933. Т. 3 (58). С. 97–98. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 186–188.)

№ 132. Из приказа командующего 5-й армией Северного фронта генерала Ю.Н. Данилова от 15 июля 1917 года

Долг всякого верного России солдата, замечающего попытку к братанию, – немедленно стрелять по изменникам. Рота, в которой таких мер не будет принято, должна быть немедленно расформирована, с обязательным преданием суду зачинщиков.

(РГВИА.Ф. 2122. Оп. 2, д. 13, ч. II, л. 313 – 313об. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 188.)

№ 133. Телеграмма комитета 165-й дивизии Временному Правительству от 15 июля 1917 года

Дивизионный и боевой комитеты 165-й дивизии. Протестуем против требования союза офицеров о введении смертной казни, так как это приведет к озлоблению масс против начальствующих лиц, к уничтожению друг друга, а также подорвет авторитет Временного Правительства.

Председатель комитета Плеханов. За председателя дивкомитета 165 секретарь Куксенов.

15/VII 1917 г. (Лефорт. Арх.; отдел. Кр. Арм. А.; дело № 159; л. 3)

№ 134. Из приказа командира 14-го армейского корпуса (5-я армия СФ) генерал-лейтенанта А.Л. Будберга от 19 июля 1917 года

Все чины, уличенные в подстрекательстве к неисполнению боевых приказов и к отказу от наступления, должны быть немедленно арестованы и при особых постановлениях препровождены в Двинск для разбора их виновности и осуждения особой следственной комиссией. Такие лица должны быть выданы частями беспрекословно, ибо если они окажутся невиновными, то не понесут наказания, а если они виновны, то ничто их не спасет от него. Приказываю объявить тем частям, кого это касается, что во исполнение настоящего приказа (неисполнение) распоряжения будут беспощадно наказаны, почему приказываю всех сознательных и благоразумных покориться и выдать зачинщиков. Против неисполнивших никаких уговоров уже не будет, а будет применена беспощадная вооруженная сила. По мере исполнения доносите, равно немедленно доносите о попытках не исполнить настоящее приказание.

РГВИА.Ф. 3018. Оп. 1. Д. 89. Л. 39. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 194.

№ 135. Из выступления члена Петроградского Совета П.Н. Мостовенко на VI съезде РСДРП(б) 28 июля 1917 года о негативном отношении солдат к братанию на Румынском фронте

…Я хочу еще сказать несколько слов о братании. Побывав на фронте, я убедился, что организация братания идет со стороны немцев, доставляющих и ром, и немецко-русскую «Неделю» (вроде нашей «Речи»), а со стороны наших солдат не вносится никакой политики. Это нечто вроде пикника, но совершенно дезорганизующее армию. Теперь солдаты начинают это сознавать и постановили гнать и избивать каждого, кто говорит о братании.

(Шестой съезд РСДРП (большевиков). Август 1917 года. Протоколы. М.: Госполитиздат, 1958. С. 83–85. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 195.)

№ 136. Из воспоминаний комиссара Северного фронта В.Б. Станкевича об антивоенных настроениях на фронте (июль 1917 года)

Я на фронте в расположении 109-й дивизии. Перед батальоном наиболее большевистского [436-го пехотного] Новоладожского полка произношу речь. Беру нарочно резкие слова и резкие противоположения. «Тут возражают против смертной казни, против военно-революционных судов… Пусть это грех, но мы все понимаем, что правительство не могло сделать иначе, и если из-за беспорядков в армии погибает страна, то мы должны вместе с ним взять этот грех на свою душу». И я стал перечислять предусматриваемые положением о военно-революционных судах [74] преступления и доказывал необходимость суровой, безоглядной борьбы с ними. В том числе с братанием, которое одно время пустило крепкие корни в быт армии. После речи [случился] комический инцидент. Начал говорить генерал-лейтенант Болдырев. Положив руку на плечо одного солдата, он начал так: «Во время речи комиссара я глядел на этого солдата и видел, как он, весь в волнении, дрожал… «Никак нет, ваше превосходительство, у меня ноги слабые. Три раза подавался на комиссию, все не освобождают… »

Непосредственно после беседы с этим батальоном меня повели в передовые окопы. Большевистский комитет хотел показать, что полк несет образцовую службу, что подтверждали все офицеры. Вышли в первую линию. Пошли к передовой заставе, значительно выдвинутой вперед. По дороге показывали свежие следы снарядов противника: «Сегодня нас обстреливал… Недоволен нами…» Вышли к самой заставе – тихо, нагибаясь, так как противник был в тридцати шагах от заставы. Вот мы около нашего часового. Кругом тишина, клонится к вечеру. Наш молоденький солдатик стоит во весь рост по пояс над бруствером с винтовкой в руках и молча, сосредоточенно, почти не замечая нашего прихода, смотрит в сторону противника, словно боясь упустить малейшее движение. А там – такой же молодой немецкий солдат в каске, с ружьем, стоит, прислонившись к дереву, и с тем же вниманием смотрит на русского солдата. Он так близко, что все черты лица видны. Офицеры, сопровождавшие меня, сняли шапку и предложили мне сделать то же, так как противник может открыть огонь, если заметит несколько кокард. Я снимаю фуражку… Немецкий солдат, очевидно, понял этот как приветствие, тоже снимает каску и дружелюбно, приветливо раскланивается. «Вас надо предать военно-революционному суду, – шутит член комитета, – вы ведь уже братались».

Потому неудивительно, что говорить о смертной казни мы могли очень много, но в нас не было решимости переводить слова в дело. Вот, например, случай применения закона. Солдат-латыш вышел из окопа вперед – это было на болотистом участке под Ригой – собирать ягоды. Встретил немцев и разболтался с ними. В результате – обстрел штаба полка. Военно-революционный суд приговорил к смертной казни. Комиссар армии не решается утвердить приговора, и дело пересылается в штаб фронта, где решение зависит от единодушия главнокомандующего и моего. Мы без споров решаем: помиловать. Мы ведь хорошо знаем, что это бытовое явление, что злого умысла здесь не было. И дело отнюдь не в нашей слабохарактерности. Филоненко [75] , один из инициаторов введения смертной казни, сам не утвердил единственного приговора, который дошел до него. Ходоров [76] был сторонником введения смертной казни сразу после наступления 10 июля – но я не уверен, было ли им использовано право предания военно-революционным судом, несмотря на то, что, несомненно, было желание сделать это. Ходили какие-то темные слухи, что несколько человек в 5-й армии было расстреляно. Но эти слухи были окружены легендами о том, что трупы были вырыты солдатами и пр. Поэтому все старались замять, замолчать дело. И я не знаю ни одного случая применения военно-революционных судов, который бы окончился применением смертной казни. Как трудно было выбрать кого-либо из перешедших черту, так трудно было найти лиц, готовых при этих условиях принять на себя санкцию смерти реального человека. И было большим вопросом, легко ли было найти исполнителей.

(Станкевич В.Б. Воспоминания, 1914–1919 / В.Б. Станкевич. Воспоминания о Мартовской революции 1917 г. / Ю.В. Ломоносов. М.: РГГУ, 1994. С. 101–102. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 196–199.)

№ 137. Приказ № 748 верховного главнокомандующего генерала Л.Г. Корнилова от 1 августа 1917 года о мерах борьбы с братанием

На некоторых участках фронтов противник до сих пор еще делает попытки брататься с нашими солдатами. Приказываю:

1) в случае открытого братания целыми группами немедленно открывать по ним артиллерийский и пулеметный огонь;

2) при проникновении для братания неприятеля в наше расположение в плен не брать, а прикалывать пришедших на месте и трупы их выставлять впереди проволочных заграждений;

3) наших солдат за попытки к братанию предавать военно-революционному суду как за измену.

(Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 203.)

№ 138. Телеграмма генерала Орлова начальнику кабинета военного министра от 1 августа 1917 года

Минск. 31 июля. 6859. Главкозап признает желательным следующие меры: 1) унтер-офицеры и фельдфебели расформированных частей, хотя и георгиевские кавалеры, лишаются звания и 2) переходят на содержание по существовавшим до революции окладам. Ввиду отъезда генерала Деникина не представляется возможным сообщить более подробные сведения.

Орлов

1/VIII 1917 г., № 7649/567, г. Минск. (Лефорт. Арх., отд. Кр. Арм. А; дело № 73.)

№ 139. Доклад военного комиссара Северного фронта управляющему военным министерством о необходимости учреждения исправительных баталионов от 7 августа 1917 года

Поднятие боеспособности в армии затруднено отсутствием правильных мер против систематических проступков отдельных лиц и целых частей. Имеющиеся дисциплинарные меры не достигают цели; расформирование частей оставляет открытым вопрос о дальнейшей судьбе нездоровых в недисциплинированных элементов; предание суду загромождает мелкими делами судебный механизм.

Надлежащие меры должны сочетать два качества:

1) Эти меры должны быть достаточно репрессивными. Обстановка, в которую попадают лица, систематически доказавшие свою неприспособленность к новым условиям в жизни армии, должна быть более трудной и стесненной, чем обстановка остальных солдат.

2) Меры эти должны иметь воспитательно-дисциплинирующий характер. Поэтому они должны приниматься на сравнительно длительный срок (не менее месяца) и состоять в усиленных занятиях и обучении.

Поэтому полагаю необходимым срочно учредить в тылу фронта особые исправительные баталионы. В эти баталионы, распоряжением командующих армиями или начальников округов по соглашению с комиссарами и высшими войсковыми комитетами, направляются лица, доказавшие систематическим рядом проступков свою недостаточную подготовленность к несению высоких обязанностей воина свободной армии. Управление этими баталионами должно быть построено отлично от других частей армии: войсковые комитеты в них не образуются и заменяются комиссиями из лиц, назначенных армейскими комитетами; дисциплинарная власть в полном объеме должна быть предоставлена начальству. Целью пребывания в баталионе является обучение военному делу и общее развитие. Непосредственному начальству предоставляется право устанавливать для зачисляемых в баталион прогрессивную систему в смысле смягчения условий для лиц, проявивших успехи и своим поведением обнаруживших исправление.

Главнокомандующий армиями Северного фронта разделяет вышеизложенные соображения о необходимости учреждения исправительных баталионов.

Ходатайствую о срочном разрешении образовать в тылу фронта исправительные баталионы, одновременно с сим предпринимаю подготовительные шаги к осуществлению изложенных мероприятий.

Военный комиссар Северного фронта Станкевич. Делопроизводитель А. Нейман

7/VIII 1917 г., № 246. (Лефорт. Арх., отдел. Арм. А; дело № 73.)

№ 140. Телеграмма комиссара 2-й армии военному министру (начало августа 1917 года)

Под влиянием влитых и расформированных частей прекрасный 299-й Дубненский полк стал часто в июле месяце проявлять волнение и неподчинение. 3 августа 12-я рота отказалась принять назначенного нового ротного командира взамен устраненного явного подстрекателя неповиновения поручика Логинова. Командир полка, генерал Пургасов, расформировал 12-ю роту, арестовал ротный комитет и поручика Логинова. 12-я рота, захватив оружие, сорганизовала выступление оружием восьми рот. Командир полка успокаивал, убеждал, но был убит штыками, прикладами. Арестованные были освобождены, полк разошелся по местам стоянки. Ввиду аналогичных волнений в остальных полках дивизии пришлось собирать большие силы для сводного карательного отряда. Из-за дальности расстояния к активным действиям мог приступить отрядом лишь 7-го августа. Указанием полка 12-я рота являлась виновником всего происшедшего, предъявленное требование выдать зачинщиков встречено категорическим отказом. В полном согласии с комитетами сводным отрядом решено было 12-ю роту расстрелять, каковой целью она была отведена отрядом. Напуганная, плача, с криками стала выдавать, молить о пощаде, первыми указаны как главари организаторы движения: Батов Иван (городовой гор. Ржева), Гликин Яков (стражник Новоторжского уезда), признавшие себя виновными в организации, но не в убийстве, одним из убийц назван мусульманин Гатаулин Хамидулла, признавший себя виновным, преданы военно-революционному суду в первую очередь. Выдано пока 15 участников преступления 12-й роты. Арестовано 214 человек 12-й роты и 28 солдат остальных рот, два офицера, поручик Логинов, капитан Гребенников. Сейчас полк в прекрасном состоянии, в полном раскаянии, ошеломлен организацией городовых. Дивизиях все спокойно.

Комиссарм 2 Гродский

№ 184

(Лефорт. Арх. отдел. Кр. Арм. А; дело № 159; л. 360–362.)

№ 141. Телеграмма генерала Духонина военному министру от 9 августа 1917 года

Минск 9 августа 1917 г. наштарм два доносит, что военно-революционным судом по делу 299-го Дубненского полка заседающим в дер. Богдановке, приговорены: убийца командующего полком ген. – майора Пургасова, солдат Хамидулла Гатаулин к расстрелянию с ходатайством о смягчении, а главные зачинщики и подстрекатели солдаты Яков Гликин и Иван Батов к 12-летней каторге, без ходатайства о смягчении. Заседания суда продолжаются. От штакора затребованы донесения по ряду вопросов, связанных с означенным судом, по получении каковых будет донесено дополнительно.

Духонин

9/VIII 1917 г., № 7903/722. (Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм. А; дело № 159; 359).

№ 142. Телеграмма помощника комиссара десятой армии военному министру от 13 августа 1917 года

Вчера по приказу командарма, были расформированы три роты третьего баталиона 54-го Симбирского стрелкового полка, накануне отошедшего без достаточных оснований из сторожевого охранения в районе Шлока и отказавшегося исполнить приказ занять вновь оставленную позицию. Назначено следствие по этому делу с участием представителей армейской организации. Расформирование произошло без эксцессов, при участии представителя армейской организации и комиссаров. Подробности в отчете.

Дюбуа, Минц

13/VIII 1917. (Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм. А; дело № 73.)

№ 143. Телеграмма помощника комиссара 12-й армии военному министру от 13 августа 1917 года

Второй баталион 54-го сибирского полка, занимавший сторожевое охранение, в августе под давлением противника очистил занимаемую линию, а затем без всякого давления противника отошел на главную позицию, побросав часть снаряжения. Своим отходом поставил тяжелое положение соседние участки, убеждения и доводы начальствующих лиц оказались безрезультатными. Признавая необходимость в корне подавлять проявление неисполнения приказа и проявление трусости, командарм с согласия комиссаров и армейской организации приказал расформировать баталион, весь состав предать суду, выяснить степень виновности отдельных лиц, предав зачинщиков военно-революционному суду. 9-го августа без сопротивления, второй баталион под конвоем отведен в Ригу и дело о нем передано судебным властям.

Помкомиссар XII Минц

13/VIII 1917 г. № 185. (Лефорт. Арх.; отдел. Кр. Арм. А; дело № 73.)

№ 144. Телеграмма комиссара 2-й армии военному министру от 20 августа 1917 года

Военно-революционному суду предан из 25-го Туркестанского полка прапорщик Отто Капавин, лютеранин, и четыре солдата за то, что перешли в окопы к неприятелю, взяли у него газеты и вернулись обратно [77] .

Комиссарм 2 Гродский

20/VIII 1917 г., № 273. (Лефорт. Арх., отделен. Кр. Арм. А; дело № 159; л. 1.)

№ 145. Из воспоминаний рядового М.И. Секачева, председателя солдатского комитета 660-го Черновицкого полка 165-й дивизии 11-го армейского корпуса (август 1917 года)

8-я армия… закрепилась левым флангом в Румынии, а правым – на территории Украины. Теперь она входила в состав Румынского фронта, которым командовал генерал Щербачев. Мы знали, что он и комиссар Временного правительства правый эсер Тизенгаузен с помощью меньшевистско-эсеровских комитетов подготавливали новое наступление.

Щербачев и Тизенгаузен установили в войсках жесточайший режим. Полки и дивизии, отрицательно относившиеся к войне, расформировывались. Фронтовики, заподозренные в принадлежности к большевистской партии, отдавались под суд. Офицеры, поддерживавшие мирные устремления нижних чинов, заносились на «доску позора». Солдатам за неповиновение грозили лишением избирательных прав, отторжением земельных наделов и отправкой в штрафные отряды.

Чтобы оградить войска от революционного влияния, все рядовые и унтер-офицеры, возвращавшиеся из отпусков, направлялись под видом карантина в особые команды, специально созданные при штабах корпусов. В почтовых вагонах, когда поезда достигали Румынского фронта, конфисковывались и сжигались большевистские газеты.

В 140-м пехотном полку по политическим мотивам были схвачены солдаты Битько и Трута. В 637-м полку за выступление на митинге с требованием прекратить войну арестовали большевика Сиделева. В 16-м Заамурском полку за принадлежность к большевистской партии под стражу взяли прапорщика Милина. В 167-й пехотной дивизии и 33-м корпусе многие солдаты и младшие офицеры были отданы под суд.

Очень скоро тюрьмы и гауптвахты оказались переполненными. Только на гарнизонной гауптвахте и в тюрьме Могилева-Подольского содержалось 94 солдата и офицера, из них более двадцати были приговорены к каторжным работам.

По 8-й армии скопилось такое количество судебных дел, что к военному прокурору прикомандировали 26 помощников. Неугодные реакционному командованию члены солдатских комитетов под разными предлогами изгонялись из своих рот и полков. Так, из 22-го Туркестанского полка были переведены в другие части члены комитета Озеров и Горохов, из 31-й пехотной дивизии – Шульженко и Бабин. Из 313-го Балашовского полка 79-й пехотной дивизии командование намеревалось отчислить 454 неблагонадежных солдата. Однако фронтовики воспротивились этому и потребовали отмены приказа. В результате 376 человек были оставлены на своих местах.

Некоторые командиры дивизий настойчиво добивались права на роспуск непослушных им солдатских комитетов. Но армейское командование не решилось санкционировать это. Оно охотнее шло на расформирование двух дивизий (32-й и 165-й), оказавшихся под сильным влиянием большевиков.

Такой маневр никого не обманул. Революционное брожение в войсках не заглохло. Армия митинговала. Обстановка все более накалялась.

Восстали солдаты 637-го Кагызманского, 638-го Ольтинского, 640-го Чорохского и 16-го инженерного полков 160-й дивизии 16-го корпуса. Поводом к тому послужило осуждение трех их товарищей на смертную казнь за выступление против войны. Комендантская рота, которой было приказано привести этот приговор в исполнение, стрелять отказалась. Десять солдатских делегатов повезли в Петроград резолюцию протеста против введенной в армии смертной казни.

(Секачев М.И. Курсом на революцию // Октябрь на фронте. Воспоминания. М.: Воениздат, 1967. С. 214–216.)

№ 146. Телеграмма Исполнительного комитета Западного фронта от 8 сентября 1917 года

8 сентября общем собрании членов искомзапа принята следующая резолюция о смертной казни: «смертная казнь должна быть немедленно отменена».

Искомзап председатель Кожевников Секретарь Щукин

8/IX 1917 г., № 3227. Минск (Лефорт. Арх. отдел. Кр. Арм. А; дело № 159; л. 6.)

№ 147. Телеграмма генерала Лукирского в Ставку дежурному генералу штаба верховного главнокомандующего от 27 сентября 1917 года

13728 и 14605. Начальник политического управления военмина телеграммой 23-го сентября № 1186 сообщал комиссару, что прибывший 31 августа в Лугу партизанский отряд шт. – капитана Орла, выведенный из Петрограда за беспорядки, и ныне бесчинствует и пьянствует, обижает и грабит местных жителей и что поэтому представлялось бы желательным этот отряд или срочно вывести на фронт или расформировать. В соответствии с изложенным главкосев приказал расформировать указанный отряд.

Наштасев ген. – майор Лукирский

27/IX 1917 г., № 624/инс. (Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм. А; дело № 73.)

Глава IX Состояние и настроение армии в июле – октябре 1917 года. Корниловский мятеж и его последствия № 148. Сводка событий, происшедших в частях Западного фронта с 29 июня по 6 июля 1917 года

I. 2-я АРМИЯ

19-й пехотный полк (5-я пех. див. 9-го арм. корпуса).

В ночь с 3-го на 4-е июля полк отказался смениться с позиций, но после увещания начальствующих лиц в ночь на 5-е июля приказание исполнил.

II. 3-я АРМИЯ

Штаб 112-й пехотной дивизии

На митинге комендантской и нестроевой роты штаба дивизии солдаты вынесли резолюцию, в которой предлагают начальнику штаба дивизии добровольно отказаться от занимаемой им должности, а прикомандированного поручика Мелешкина просят откомандировать. Начальник штаба дивизии уйти добровольно отказался, и инцидент не разрешен.

181-я пех. дивизия (15-го армейского корпуса)

Во всех полках солдаты отказались от исполнения работ и производства занятий; в 721-м полку команда разведчиков требует смены начальника команды, а третья рота 724-го полка требует сменить командира роты. В 722-м пехотном полку полковой комитет, 2-й баталион и нестроевая рота требуют ухода командира полка полковника Либера.

218-й пех. полк (55-й пех. див. 35-го арм. корпуса)

3-го июля мл. ун. – офиц. 6-й роты Баранов и рядовой пулеметной команды Маренин выходили на братание с противником. Дознание производится. Пятая же рота отказалась подбросить противнику плакаты о взятии Галича, покуда не найдут солдата, который бы мог перевести написанное с немецкого на русский язык.

III. 10-я АРМИЯ

3-й Сиб. стр. полк (1-й Сиб. стр. див. 1-го Сиб. арм. корп.)

29 июня 9-я, 10-я и 11-я роты отказались от саперных работ на позиции, мотивируя свой отказ тем, что далеко ходить на работы. Пятого же июля часть полка отказалась исполнить боевой приказ – перейти из дер. Редьки в дер. Синьки. В улажении инцидентов приняли участие делегаты дивизионного и корпусного комитетов.

9-я и 10-я роты 5-го Сиб. стр. полка и 3-й бат-н 7-го Сиб. стр. полка (2-й Сиб. стр. дивизии, 1-го Сиб. арм. корпуса)

29-го июня отказались идти на работы в плацдарме, причем роты 7-го Сиб. стр. полка мотивом отказа выставили незаконченность в полку устройства палаток, а 9-я и 10-я роты 5-го Сиб. стрелкового полка – нежелание наступать. Для увещевания отказавшихся от работ рот были командированы делегагы дивизионного и корпусного комитетов.

1-й и 3-й баталионы 44-го Сиб. стр. полка (11-й Сиб. стр. див. 38-го армейского корпуса)

29-го июня выразили протест против наступления, требуя постановки в строй «всех буржуев» и капиталистов, уничтожения артиллерийским огнем всего, что находится перед неприятельскими окопами, дабы пехота могла идти вперед совсем без потерь. Главными агитаторами являются прибывшие с пополнением кадровые солдаты из запасных полков. В улаживании инцидента приняли участие делегаты дивизионного, корпусного и фронтового комитетов.

62-й и 63-й Сиб. стр. полки (16-й Сиб. стр. див. 1-го Сиб. арм. корп.)

Оба полка отказались от наступления и исполнения боевого приказа перейти в район Лошаны. Командиром корпуса и комитетами приняты меры для уговоров неповинующихся; есть основание предполагать, что оба полка, как боевые единицы, при наступлении придется заменить другими полками корпусного резерва.

33-й, 34-й и 36-й пех. полки (9-й пех. дивизии 10-го арм. корп.)

Украинцы указанных полков (в 33-м полку 1200 солдат, 27 офицеров, в 36-м полку 1064 солдат и 16 офицеров) выделились в отдельные баталионы и, несмотря на уговоры начальников и членов фронтового комитета, не желают соединяться с ротами своих полков, чем вызывают враждебное отношение к ним прочих частей, которые не признают их третьими баталионами полков. В некоторых ротах солдаты требуют совершенного удаления оставшихся в них еще не выделенными украинцев офицеров и солдат. Несмотря на уговоры начальствующих лиц, войсковых комитетов и членов Минского украинского комитета, вопрос с выделением украинцев не улажен.

111-й пех. полк (28-й пех. див. 20-го арм. корпуса). (Временно с 3 июля 28-я пех. див. включена в состав 10-й армии)

В ночь на 1-е июля при заступлении на позицию второй баталион полка был остановлен группой солдат 2-го Кавказского корпуса, начавших убеждать не становиться на позицию и вернуться обратно. Вначале баталион поддался было словам агитаторов, но затем внял увещеваниям офицеров и членов полкового комитета и заступил на позицию, лишь несколько задержав смену.

115-й пех. полк (29-й пех. див. 20-го арм. корпуса). (Временно с 3 июля 29-я пех. див. включена в состав 10-й армии)

Полк, под влиянием агитаторов большевиков и прибывших на пополнение из запасных частей унтер-офицеров, не бывших в боях, категорически отказался от наступления. Для улаживания инцидента 3-го июля был собран полковой комитет, в котором приняли участие и делегаты армейского комитета. Во время заседания комитета толпа солдат ворвалась в помещение, потушила огонь и начала бросать в окна здания камни и кирпичи; в то же время кругом деревни и к пулеметной команде были выставлены караулы, захвачен полковой обоз первого разряда, люди обоза были заменены другими и поставлены в строй. Ввиду проявленного крайне враждебного отношения к офицерам, большая часть таковых скрылась. Ныне, благодаря принятым начальствующими лицами мерам и увещанию комитетов, а также вследствие решения разоружить полк в случае неповиновения (при содействии 5-го Оренбургского казачьего полка) жизнь полка входит в колею.

322-й и 323-й пехотные полки (81-й пех. дивизии)

6-го июля отказались от продолжения походного движения и категорически отказываются от наступления.

534-й и 536-й пех. полки (134 пех. див. 2-го Кавк. корпуса)

30-го июня шесть рот 534-го пех. полка и десять рот 536-го полка отказались выполнить боевой приказ по дивизии о переходе в район д. Малиновщина и Мароськи. Несмотря на увещевания начальствующих лиц, делегатов всех комитетов, роты продолжают упорствовать в неисполнении приказа.

169-я пех. дивизия (10-го армейского корпуса)

В дивизии работает следственная комиссия. 673-й пех. полк категорически отказался перейти в новый район, выказывая все время крайне враждебное отношение к офицерам; часть офицеров подверглась насилию и, опасаясь кровавой расправы, ушла в штаб дивизии; многие из солдат также поодиночке убегают из полка, На состоявшемся в полку 5-го июля митинге решено в новый район сосредоточения не выступать; на митинге были с оружием, стреляли в воздух и грозили арестовать и поднять на штыки командира полка. В 674-м пех. полку солдаты возбуждены тем, что их перевели на новое место, где, по их мнению, нет помещений. В 675-м пех. полку полковой комитет, собравшись на совещания по поводу получения телеграммы командира корпуса и речи военного министра, нашел, что они изменники и что за эти слова надо их бить. В том же полку отмечается стремление соединиться с 673-м пех. полком. 4-я, 5-я, 6-я и 8-я роты и саперная команда 676 пех. полка не исполняют приказа о переходе в новый район.

699-й пех. полк (175-й пех. дивизии, 38-го арм. корпуса)

Из донесений усматривается, что настроение полка ухудшается, недовольство войной, офицерами растет все больше. Офицерам первого баталиона солдаты третьего баталиона заявляют в лицо, что их ожидает кровавая расправа. Первого июля солдаты седьмой роты пытались устроить вооруженный митинг с плакатами «долой войну», «долой министров-капиталистов», «государственную думу и совет».

700-й пех. полк (175-й пех. див. 38-го арм. корп.)

В полку идет брожение не в пользу наступления, о чем на состоявшемся митинге 30 июня открыто высказалось большинство. По заключению начальствующих лиц, в нужную минуту полк не только не перейдет в наступление, но даже откажется от занятия щелей плацдарма.

1-я Кавказская гренадерская див. (2-го Кавказск. корпуса)

Отношение полков дивизии к наступлению отрицательное, общее впечатление такое, что масса солдат ищет предлога, дабы не занимать исходного положения для наступления.

2-я Кавказск. гренад. дивизия (2-го Кавказск. корпуса)

Следственная Комиссия допросом свидетелей установила, что виновником избиения делегации сенатора Соколова является солдат нестроевой роты пех. Сурамского полка Севрюк, сознавшийся во всем. Солдат Севрюк арестован; следствие продолжается.

VI. Из постановлений комитетов

Армейский комитет третьей армии

Армейский комитет в заседании своем 5-го сего июля вынес следующую резолюцию: «Петроградские события заставляют всю организованною, сознательную демократию опасаться за судьбу русской революции; безответственное меньшинство, бросая в темные массы лозунги, противные голосу представителей всероссийской демократии, бессознательно, но определенно ведет страну к междуусобной гражданской войне, войне всех против всех; пролитие братской крови угрожает направить нашу революцию на путь реакции и контрреволюции. Решительно протестуя против таких выступлений меньшинства, во главе с первым пулеметным полком, ясно представляя себе, чем руководствуется оно, выставляя крайние лозунги, что только трусость и страх перед окопами заставляют их выходить на улицу с оружием в руках, что голос действующей армии, неоднократно уже доходивший до них, не возымел надлежащего действия, опасаясь, что и впредь наши призывы останутся тщетными, мы, представители всей третьей армии, выражая свое полное доверие Центральному Исполнительному Комитету и тому Правительству, которое действует с ним в полном согласии, изъявляем свою готовность в нужный момент, по зову Центрального Исполнительного Комитета поддержать его, хотя бы и силой оружия, в то же время надеемся, что среди Петроградского гарнизона найдутся части, которые окажут эту деятельную поддержку голосу организованной демократии и подавят всякую опасность русской свободе, от кого бы она ни исходила. Рассылая это постановление во все комитеты, призываем товарищей всей третьей республиканской армии к единению, которое только и может избавить нас от недопустимых, позорных выступлений «безответственного меньшинства».

(Лефорт. Арх., отд. Кр. Арм. А; дело № 85; л. 14–17.)

№ 149. Выдержки из доклада военного комиссара 12-й армии военному министру от 2 июля 1917 года

Из прилагаемой к сему докладу таблицы [78] видна численность XII армии и пополнение ее маршевыми ротами с 7 по 29 июня.

Общий некомплект солдат достигает 42 853, при громадном количестве больных (42 747). Такой процент больных объясняется тем, что значительная часть армии, находясь в окопах, близ болот, с одной стороны, а с другой стороны, почти полное отсутствие овощей и зелени способствуют распространению цынги, от которой больше всех страдают 136-я и 109-я пехотные дивизии. Принимаются санитарным ведомством, вместе с общественными организациями, всевозможные меры к борьбе с цынгой, но до сих пор процент заболеваемости не понижается, а увеличивается. Много способствует распространению цынги физическая усталость вместе с душевной подавленностью, тягой к дому, как результат трехлетней войны.

По распоряжению из Ставки 27-й армейский корпус, входящий в состав XII армии, убыл в 5-ю армию, таким образом в XII армии находятся 4 корпуса.

Настроение в частях неустойчивое. Артиллерийские части и кавалерия к современным событиям относятся вполне сознательно, и за все время пребывания моего в армии не было ни одного случая отказа этих частей от выполнения боевых приказаний командного состава. Бывают случаи, и даже нередкие, конфликтов между комитетами и командирами на почве взаимного непонимания прав и обязанностей командного состава и комитетов по вопросам внутреннего распорядка, но в вопросах боевых конфликтов не происходило.

Что касается пехотных частей, то в последнее время возникают частые недоразумения на почве исполнения боевых приказов: то один полк отказывается выступить из резерва на передовые линии, то дивизия требует вне очереди смены, мотивируя усталостью, то наотрез части отказываются от занятий, боевой подготовки, и постоянно назревают непредвиденные случаи, которые приводят к самым острым выступлениям частей. Много такому шаткому положению пехотных частей способствует: во-первых, в значительной степени непонимание солдатами текущего момента, с другой стороны, бессовестная агитация безответственных лиц, прикрывающихся лозунгами большевизма, который для солдат сводится к определенным положениям: кончать войну, не надо наступления, свержение буржуазного правительства. Эти идеи распространяются в большом количестве «Окопной Правдой», за последнее время принимающей вид погромного листка, латышской газетой «Цина» и целым рядом, несомненно, провокаторов, которых в Риге большое количество и с которыми приходится постоянно бороться. При этом докладе прилагаю несколько номеров «Окопной Правды», из которой ясно, чего добивается газета; она, играя на темных инстинктах усталой массы, жаждущей мира, вносит огромную дезорганизацию в пехотных частях нашей армии. Конечно, я далек от мысли, чтобы приписывать известную степень дезорганизации армии исключительно агитации недобросовестных лиц, но лозунги, бросаемые ими, падают на благодатную почву и дают обильные всходы.

В связи с наступлением на Южном фронте в частях поднимаются остро вопросы, связанные с наступлением, и этот вопрос болезненно разбирается на полковых митингах. Массы солдатские чувствуют, что волна наступления должна дойти до XII армии, и заранее стараются так или иначе отнестись к ней. Некоторые части относятся вполне спокойно к будущему наступлению, но большинство пехотных частей с большой тревогой, чему много способствует Рига, Совет Рижских Рабочих Депутатов, Центральный Комитет Латышской соц. – демократической партии – организации, усвоившие течение большевистское. Эти организации, выставляя принцип как будто идейной борьбы с своими противниками, и в печати и на собраниях постоянно подчеркивают свое отрицательное отношение к наступлению, Временному Правительству, выдвигая мысль, что наступление ни к чему хорошему не поведет, одним словом, пускают в ход тот же арсенал доводов, который пускается в Петрограде по отношению к гарнизону Петроградскому. Установлено, что часть, побывавшая в резерве некоторое время близко к Риге, немедленно меняет свою физиономию, потому что, не успев расположиться на отдых, сразу являются агитаторы, которые всякими правдами и неправдами стараются привить колеблющейся и несознательной солдатской массе элементы разложения. Искосол принимает все меры борьбы с разными элементами, проникающими в армии, постоянно отправляются в части члены Искосола, но в Исполнительном комитете нет достаточного количества интеллигентных боевых сил, которые могли бы успешно бороться с разложением в частях […]

Последние приказы по военному ведомству, продиктованные жестокой необходимостью: об отпусках и полевых тыловых командах, вода на мельницу «большевизма». Во всех полках прекращение отпуска вызывает бурю негодования, ораторы подчеркивают, что таковой приказ это – произвол, что министр приказал «без народа» и многое тому подобное; почему только из тыловых команд можно комплектовать полевые команды, а не из частей фронта; «пусть тыл приходит к нам, а мы пойдем на полевые работы» и т. д., и все в конечном итоге сваливается на буржуев-министров и совет, продавшийся буржуям, а, в общем, в огромной массе непроглядная тьма; к сожалению, должен констатировать, что даже газеты в последнее время читаются слабо, полное недоверие к печатному слову, «сладко пишут», «зубы заговаривают», и в конечном итоге повторяют излюбленные мотивы о буржуазии, которой все продаются.

Последнее время, находясь постоянно в частях и в разъезде по фронту, везде слушают меня внимательно, даже с интересом, настроение выправляется, а, уехав, опять всплывает работа темная и опять возврат к старому. В 3-й Сибирской дивизии, в 10-м полку последнее время проявлялись эксцессы весьма нежелательные.

Без суда за оскорбление разжаловали штабс-капитана Яроцкого. Из прилагаемой резолюции на митинге можно вывести заключение, что происходят в этом полку; 27 июля 30 человек из 9-й роты вышли брататься с немцами; вечером того же дня рота этого же полка отказалась идти на разведку; в это время остальные три полка выполнили данную им задачу – каждый день в 10-м полку какое-нибудь нарушение; офицерский состав в самом тяжелом положении. Созвал я дивизионное совещание, провел его с большим трудом; представителям 10-го полка в присутствии делегатов других полков выставил три обвинения и просил дивизионное совещание вынести свое отношение к происходившим в 10-м полку событиям. Вопросы были следующие; 1) допустимы ли насилия над офицерами и солдатами толпой; означенный штабс-капитан был толпою разжалован, командир полка по требованию роты; 2) допустимо ли братание; 3) считает ли возможным дивизионное совещание, чтобы полк не исполнял боевых приказаний. Относительно первых двух вопросов получил после кратких споров твердый ответ: братание – преступление, разжалование без суда – насилие над личностью, и совещание признает недопустимым; что касается третьего вопроса, то совещание перенесло его в полки, и ответ прилагаю к докладу [79] .

Вопрос исполнения боевых приказов тесно связан с наступлением, но так как нашей армии по общему ходу дел не предстоит наступление в широком масштабе, а пассивная оборона, то по существу таковая резолюция 3-й Сибирской дивизии меня не особенно беспокоит, но таковой ответ показывает степень разложения дивизии, которая, к сожалению, в нашей армии не единственная. Обращаю ваше внимание на 10-й полк: в этом полку увещевания не помогут, мы все употребили, нет тех доводов, которых мы бы не применяли, и возможно, что мне придется запросить вас телеграммой, что делать, если останется один только путь – путь применения насилия, к этому надо быть готовым. Во всяком случае прошу срочно указаний относительно 10-го Сибирского полка, который терроризирует остальные полки дивизии и является дезорганизующим все действия остальных частей дивизии. Дело о 10-м полке передано судебным властям, но полк не считает нужным давать объяснения и не допускает следователей в части.

2 июля в 80-м полку 2-го Сибирского корпуса толпа солдат означенного полка учинила самосуд над поручиком 78-го полка Антоновым, которого подозревали в краже лошади, и над 2 членами Искосола, приехавшими на выручку офицеров. Оказалось, что офицер в пьяном виде добрался до какой-то лошади и хотел уехать, солдаты его поймали и принялись над ним издеваться, заставляя нести плакаты: «я вор», угощали пинками и т. д., а члены Искосола, вступившиеся за него, были избиты, причем один из них серьезно.

Дело передано судебной власти; выезжал я в полк, после беседы признали, что самосуд недопустим, но нет у меня гарантии, что таковое явление при аналогичном случае не повторится. В общем, положение в нашей армии серьезное, может быть, наступательное действие ее оздоровит. Считаю нужным подчеркнуть, что те части, которые стоят в окопах, крепко охраняют нашу границу, и мне неоднократно приходилось убеждаться, что секреты, засады и вообще вся наша линия оборонительная бдительно охраняется нашими солдатами, и я не сомневаюсь, что враг, при малейшей попытке перейти к нам в наступление, встретит должный отпор.

3-го июля созывается съезд депутатов XII армии, идет огромная агитация против армейского комитета, и исхода не могу предугадать, но считаю его положение далеко неустойчивым. Считаю своим долгом довести до вашего сведения, что за время моего пребывания, раньше не знаю, армейский комитет строго придерживался платформы Совета, и резких уклонений я не наблюдал, и если б его положение поколебалось, то это было бы большим ударом для состояния XII армии.

Немцы ежедневно перебрасывают в наши окопы газеты, и отчасти благодаря им создается настроение, что наши удачи на Южном фронте – выдумка начальства, чтобы заставить армию идти в наступление. Некоторые полки послали в армию специальных ходоков убедиться, верны ли наши успехи, вот до чего дошло недоверие. А в общем все-таки твердо верю в здоровый инстинкт масс, который выдержит это испытание, в конечном итоге дух революции победит разложение.

Комиссар Минц

2/VII 1917 г., № 22. (Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм. А.; дело № 118; л. 18, 24.)

№ 150. Телеграмма комиссара Западного фронта военному министру (июль 1917 года)

19 часов 12 июля убит наш комиссар первого сибирского корпуса поручик Романенко. Он приводил к повиновению солдат 5-го и 8-го полков 2-й сибирской дивизии. Энергичными самоотверженными действиями вызвал протесты. Когда уезжал, раздались выстрелы. Один выстрел попал комиссару в спину. Он упал с лошади, разъяренная толпа набросилась и прикончила штыками, изуродовав труп. Поручик Романенко беззаветно служил революции. За 2 часа до смерти доносил мне, что одиннадцатого в него два раза стреляли. Умолял ввести смертную казнь. Следствие производится. Киеве осталась несчастная семья, прошу от Временного Правительства назначить пенсию. Настоятельно нужны люди. Сейчас я один.

Помощник комиссара Запфронта Гурвиц

(Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм. А; дело № 33; л. 154)

№ 151. Телеграмма комиссара XII армии военному министру от 18 июля 1917 года

В Краснохолмском полку 116-й дивизии [в] 3-м баталионе убит прикладами командир баталиона подполковник Фрейлих; причина – нежелание баталиона подчиниться настойчивому приказанию работать по укреплению позиции. 18 июля баталион выдал зачинщиков, преданы революционному суду, подробности – очередном докладе.

Минц

18/VII 1917 г., № 62. (Лефорт. Арх., отделен. Кр. Арм. А; дело № 33; л. 139.)

№ 152. Доклады генералов на совещании в Ставке 16 июля 1917 года

1. Из выступления верховного главнокомандующего генерала А.А. Брусилова

Тем не менее дисциплина в войсках не восстанавливалась, а без дисциплины и авторитета начальников успеха в нынешних длительных боях достигнуть невозможно.

Там, где была сильная артиллерия, где была могучая подготовка, там был прорыв, но затем он выдыхался, и войска при нажиме противника и даже без него возвращались на свои позиции.

Теперь прежде всего надо восстановить боеспособность армии, так как без этого никакие предположения, никакие решения не будут иметь значения.

Чтобы вернуть боеспособность армии, надо дать дисциплину войскам. Прежнюю дисциплину полностью восстановить нельзя, и теперь желательно обсудить меры, которые могли бы поднять дисциплину и авторитет начальников и сделать войска послушными. Ведь теперь надо сутки и более, чтобы уговорить части идти выручать товарищей. Во время последних боев войска торговались, митинговали целыми сутками и иногда выносили решения не идти на помощь соседним частям. В результате полная неудача. Без всяких разговоров, при малейшем нажиме дивизии разбегались, не слушая ни уговоров, ни угроз. Все это происходило от того, что начальники от ротного командира до главнокомандующего – не имеют власти.

Работа комитетов и комиссаров не удалась, так как они заменить начальников не могут.

История указывает, что есть предел свободе армии, перейдя который армия обращается в скверную милицию, необученную, непослушную и выходящую из рук начальников.

2. Из выступления главнокомандующего армиями Северного фронта генерала В.Н. Клембовского Северный фронт находится в состоянии разложения. На правом его фланге в 12-й армии развал достиг крайней степени, братание идет вовсю, попытки офицеров прекращать братание оканчиваются неудачей, если применяются против братающихся пулеметы, то толпа солдат набрасывается на них и приводит их в негодность. До какой степени дошло моральное разложение, видно хотя бы из того, что прислуга города Риги ездит по праздникам на балы в глубокий тыл немцев, проводит там ночь и к утру возвращается, пропускаемая нашим сторожевым охранением. Без сомнения, противник пользуется этим в целях разведки. Все, что у нас делается, все становится известным противнику. […] Даже Двина не препятствовала братанию, так как солдаты переплывают ее на лодках.

3. Из выступления главнокомандующего армиями Западного фронта генерал-лейтенанта А.И. Деникина

Я застал Западный фронт в полном развале. Это меня, признаюсь, угнетало. Ни из донесений, которые я получал в бытность мою начальником штаба Верховного главнокомандующего, ни от генерала Гурко, когда принимал от него фронт, я не мог почерпнуть сведений, рисующих истинное положение Западного фронта. Но все вскоре разъяснилось. Войска до некоторой степени были послушны, пока образ их действий был пассивный, но как только потребовалось от войск проявить активность, развал обнаружился в полной силе.

В течение двух-трех недель, путем чрезвычайной работы командного персонала удалось развернуть 10-ю армию, но при каких условиях: 48 батальонов отказались идти в бой. Один из трех ударных корпусов развернулся, другой разворачивался две-три недели, третий совсем не развернулся. В частях царили неповиновение, разбои, грабежи, опустошались винокуренные заводы. Некоторые части, как, например, 703-й Сурамский полк, потеряли человеческий облик и оставили воспоминания на всю жизнь.

Обстановка требовала перехода фронта в наступление, так как противник уже снял с Западного фронта четыре дивизии. Я решил наступать, невзирая ни на что. Я снял все негодное с фронта (всего до 30 тысяч) и отвел в тыл.

20-й корпус был двинут мной на смену правофлангового корпуса, так как я его считал лучшим. Однако, как только он получил боевой приказ, одна из его дивизий в первую же ночь прошла 30 верст, но затем вернулась в свое первоначальное место расположения. Другая дивизия вовсе отказалась наступать. Наконец она развернулась после длительных переговоров.

С нравственной стороны войска обрабатывались старшим командным составом, был и военный министр, приезжал и Верховный главнокомандующий генерал Брусилов.

Я не знаю, какое они вынесли впечатление, но обстановка была такова: когда военный министр был в 28-й и 29-й дивизиях, то все клялись ему идти в бой и вообще встретили его восторженно. Когда же военный министр уехал, то на станцию явились депутаты и сообщили, что после отъезда министра полки вынесли резолюцию не наступать.

Я присутствовал при трогательной картине передачи [201-му пехотному] Потийскому полку красного знамени, когда на нем солдаты клялись идти на смерть; этот же самый Потийский полк за час до наступления ушел назад за 15 верст.

Верховный главнокомандующий при объезде фронта вынес впечатление, что солдаты хороши, но что начальники испуганы и выпустили власть из своих рук. Это не вполне верно. Не власть ушла из рук начальников, а ее у них вырвали.

Наиболее восторженную встречу Верховному главнокомандующему оказали на митинге 1-го Сибирского корпуса, но, когда уехал Верховный главнокомандующий, митинг продолжался, причем поносили Верховного главнокомандующего и про него говорили: «Чего вы слушаете старого буржуя?», всячески ругали. Слушатели аплодировали [оратору] и кричали «ура», как в свое время Верховному главнокомандующему.

(На фронте в предоктябрьские дни: (по секретным материалам Ставки) // Красная летопись. 1923. № 6. С. 20–22, 27. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 189–193.)

№ 153. Телеграмма генерала Барковского военному министру от 31 июля 1917 года

Доношу, что вчера погиб при трагических обстоятельствах убитый своими солдатами командующий 299-м пехотным Дубненским полком генерал-майор Пургасов. Обстоятельства, при которых совершилось убийство, были следующие: одна из рот Дубненского полка отказалась признать своим начальником офицера, вновь назначенного командиром этой роты. По выяснении главных виновников и их аресте роту приказано было расформировать, но рота не подчинилась этому приказу и взбунтовала часть полка. При попытке командующего полком восстановить порядок силою оружия, остальная часть полка присоединилась к бунтовщикам, окружила командующего полком, который пал под ударами прикладов обезумевшей толпы. Покойный генерал Пургасов, участник кампании от ее начала, кавалер ордена св. Георгия и георгиевского оружия был доблестным боевым командиром и преданным сыном родины беззаветном служении которой исполнил свой долг до конца.

Начдив 25 генерал-майор Барковский

31/VII 1917 г., № 12253. (Лефорт. Арх., отделен. Краен. Арм. А; дело № 33, л. 124, 125.)

№ 154. Из записок прапорщика А. Гиппиуса, председателя комитета 293-го Ижорского полка (74-я пехотная дивизия, 41-й армейский корпус, 7-я армия ЮЗФ (начало августа 1917 года)

Временное правительство не умело ни воссоздать боевого настроения, ни восстановить дисциплину. Мечтали лишь об одном: чтобы солдаты сидели по казармам и окопам и выслушивали красивенькие речи министров и комиссаров, когда тем придет охота поговорить. Ну конечно же, и в бой солдаты должны идти, когда им начальство прикажет.

Полная безнадежность положения была ясна Леваниду [80] и не только ему. Офицеры ходили, понуря голову, молча гибла строевая часть армии. Погибал и 293-й пехотный. И среди солдат были люди, искренно горевавшие о гибели славного боевого полка. Но и эти люди с каждым днем гасли, блекли, темнели.

Теперь другие идеи захватили солдат. Идеи необходимости немедленного мира и идея немедленного возвращения домой.

Участок фронта был глухой. Большевистская литература не докатывалась, вернее, не допускалась в полк армейским и корпусным комитетами. Полк разлагался тихо и вполне самостоятельно. Впрочем, не совсем самостоятельно. Из деревни шли письма, письма и письма…

– Долой войну, немедленно домой! – вот надежды-лозунги, которыми жили солдаты.

Тот, кто выставил эти два лозунга, как политическую программу партии большевиков, немедленно привлек на свою сторону сердца солдат 41-го корпуса.

(Гиппиус А. Записки главноуговаривающего 293-го пехотного Ижорского полка. М. – Л.: Госиздат, 1930. С. 107–108. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 201–202.)

№ 155. Из воспоминаний В.П. Федосеева, рядового 2-го Сибирского артиллерийского дивизиона (2-я Сибирская стрелковая дивизия, 1-й Сибирский армейский корпус, 10-я армия ЗФ). Начало августа 1917 года

В первых числах августа перед нами была поставлена задача усиления братания наших солдат с немецкими и австрийскими. Для оперативного руководства этим делом была создана группа большевиков в количестве 4 человек.

Мне было поручено организовать охрану братания, чтобы артиллерия, особенно 4-я батарея, где командир батареи готовился помешать нам, не открыла огонь по братавшимся.

Встреча сторон произошла левее озера Нарочь. Во время встречи немецкие, австрийские и наши солдаты беседовали на политические темы, угощали друг друга и даже обменивались подарками. Задушевные разговоры сводились к тому, что бесцельно истреблять друг друга в интересах помещиков и капиталистов. После этого мы встречались с немцами еще раза три неофициально, украдкой от командования.

(Федосеев В.П. В борьбе с контрреволюцией // В борьбе за Октябрь в Белоруссии и на Западном фронте: воспоминания активных участников Октябрьской революции. Минск: Госиздат БССР, 1957. С. 302. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 202–203.)

№ 156. Выдержки из сводки сведений военного комиссара при главнокомандующем армиями Западного фронта о настроении войск с 12 по 19 августа 1917 года

2-я армия . 9-й армейский корпус: 5-я пехотная дивизия, 42-я пехотная дивизия, 168-я пехотная дивизия и 15-я Сибирская стрелковая дивизия.

В корпусе существенных изменений к лучшему не наблюдается. В общем, наружные порядок не нарушается, занятия и наряды на работы выполняются безропотно, но общее настроение глубоко апатично. Служба несется, как тяжкая повинность. Интерес к политическим вопросам ослабевает. Доминирует разговор о мире, отпуске, довольствии и о предстоящей зимней кампании. Отношение к офицерам сдержанное. Необходимо отметить настроение солдат 5-й артиллерийской бригады. Оправдательный приговор по делу об избиении офицеров 6-й батареи солдатами понят, как победа над начальством. Настроение офицеров крайне подавленное…

3-я армия. 15-й армейский корпус: 6-я пехотная дивизия, 8-я пехотная дивизия, 137-я пехотная дивизия, 181-я пехотная дивизия. Настроение не улучшается, а в 6-й дивизии ухудшилось под влиянием пришедших пополнений. В 8-й дивизии 15-го августа не вышел на занятия 3-й баталион 29-го Черниговского полка, виновные выясняются. Доверия к комитетам нет. К офицерам относятся с недоверием…

35-й армейский корпус: 55-я пехотная дивизия, 67-я пехотная дивизия, 170-я пехотная дивизия. Масса примолкла и заметно стала скрытна. Боеспособность низкая… Брожения не улеглись. Влияние пополнений разлагающе. Дезертиров нет.

10-я армия. 2-й Кавказский корпус: 1-я Кавказская гренадерская дивизия, 51-я пехотная дивизия, 134-я пехотная дивизия. В общем, настроение корпуса сильно пониженное. Все притихло, и за немногими исключениями приказы выполняются. Частично продолжаются случаи неповиновения, но как отголоски прежнего или при неумелом обращении командного состава. Масса апатична и ничем не интересуется. Боеспособность низкая. Служба несется небрежно. Сменяются части неохотно. Были на этой почве эксцессы. Дезертиров и братания не наблюдается…

1-й Сибирский корпус: 1-я Сибирская стрелковая дивизия, 2-я Сибирская стрелковая дивизия, 16-я Сибирская стрелковая дивизия, 132-я пехотная дивизия и 169-я пехотная дивизия. Настроение наружно спокойное. Масса угрюма. Недоброжелательство к офицерам прежнее. Офицерский состав надломлен. Солдаты в массе воевать не хотят. Процветает карточная игра и винокурение. Боеспособность низкая. Часты случаи отказов выполнять боевые приказы. Есть указания на то, что комитеты не на высоте.

В 16-й Сибирской стрелковой дивизии 61-й полк отказался выполнить боевой приказ. Начальник дивизии и командир полка арестованы. Подтянуть особый отряд выехал комиссар. По донесению комиссара, неправильно действовал начальник 132-й пехотной дивизии, чем осложнил положение в 528-м и 527-м полках…

Отчеты комиссаров 2-й и 3-й армии не получены.

2) Военно-революционные суды.

Практика применения военно-революционных судов на Западном фронте в настоящее время не выдерживает никакой критики, не соответствует ни духу, ни смыслу означенного закона, вносит страшный разлад между командным составом и массой населения, дискредитируя самую идею этих судов.

После обнародования означенного закона он стал более чем широко применяться на Западном фронте.

Командный состав, горячо желавший восстановить упавшую дисциплину и поднять авторитет офицеров в армии, увидел в этих судах быстрое и энергичное средство.

Военно-революционные суды стали назначаться начальниками дивизии по самым разнообразным преступлениям.

Были случаи применения военно-революционных судов за заочный неуважительный отзыв о начальстве, за отказ учредить дисциплинарные суды, наконец, за сорванное яблоко в помещичьем саду и даже за подстрекательство к этому.

Так как по этим делам виновники были неочевидны и квалификация преступления спорна, то назначались дознания, и суд назначался недели через две-три после совершения преступления. Таким образом, не исполнялось два основных условия, при коих возможно существование военно-революционных судов – суд этот назначается по важнейшим преступлениям и осуществляется немедленно после совершения преступления.

Такое расширение деятельности военно-революционных судов привело к тому, что они в воззрениях масс стали наряду с полковыми и корпусными судами, что ослабляет их значение и дискредитирует их.

Мною приняты против сего меры, как видно из прилагаемых при сем:

1. Моего сообщения Главкозапу.

2. Моего предложения комиссарам армий.

3. Выписи из приказа по дивизии.

3) Армейские и фронтовые комитеты указывали мне на полную небоеспособность окопов и ужаснейшее состояние зимних землянок. Их сообщения мною были переданы начальнику штаба, уже ранее крайне озабоченному этим вопросом. Для ознакомления и в согласии с ним мною было сообщено армейским комитетам и Комиссарам о необходимости содействия со стороны комитетов командному составу в деле улучшения землянок и окопов. Копию сообщения Начальника Штаба и предложение комиссарам при сем прилагаю.

4) Из личных моих наблюдений и из сообщений комитетов и комиссаров я пришел к следующим выводам об отношении командного состава к войсковым организациям: – ротным, полковым и другим комитетам. Все эти организации пользовались полным доверием и содействием со стороны командного состава при Главкозапе Гурко. После ухода Гурко и вступления в должность ген. Деникина отношение к ним резко изменилось. Постепенно они оттеснялись от практической работы, к их требованиям и желаниям относились подозрительно, при всякой возможности комитеты заменялись особо создаваемой канцелярской организацией. Введение военно-революционных судов было принято командным составом как первый шаг к возвращению некоторых старых порядков в жизнь армии. Начались повальные аресты, и отношение к организациям еще более ухудшилось. Все это внесло большое озлобление в ряды армии, отразилось на значении комитетов в частях, ослабило это значение, что, в свою очередь, усиливает дезорганизованность этих частей. Особенное значение имеет то враждебное отношение, которое встречали последнее время офицеры, работающие в армейских организациях, со стороны некоторой части высшего командного состава и остальной массы офицеров [81] .

Очень неблагоприятное впечатление на всю 10-ю армию произвело увольнение Квецинского [82] , любимого солдатами, дружно работавшего с организациями, тем более что всем было известно, что он уволен по политическим основаниям, именно за отношение к комитетам…

5) Печать армейская довольно приличная. 10-я армия издает «Голос 10-й Армии», непартийную социалистическую газету, чисто издающуюся, довольно приличную. То же самое представляет собою «Голос 3-й Армии». Запрещение «Голоса 10-й армии» и конфискация № 24 за совершенно невинную статью возбудило бурю негодования и очень осложнило положение генерала Ломновского. Газета «Фронт», издававшаяся фронтовым комитетом, из ярко большевистской стала теперь приближаться к тому же типу. Партией эс-дек при Минском Совете Солдатских и Рабочих Депутатов стала издаваться газета «Звезда», ярко ленинского направления. Мною приняты меры к тому, чтобы она не проникала на фронт. Это постановлено Армейским Комитетом 3-й армии и практически осуществляется остальными комитетами.

Комиссар Влад. Ямандт

22/VIII. 1917 г., № 7. (Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм., А; дело № 185; л. 57–60.)

№ 157. Из воспоминаний полковника Г.Н. Чемоданова (12-я армия СФ)

К «Окопной правде» не относились серьезно как офицерство, так и большинство солдат, типа «комитетчиков». Маленькая газетка зло и грубо, как казалось тогда, ругавшая людей, еще окруженных ореолом героев и творцов революции, газетка, самую еще не переваренную как следует революцию окрестившая уже именем контрреволюции, казалась большинству какой-то досадной временной накипью. Большинство не брало даже труда ее просмотреть, не только вдуматься в ее содержание. А между тем она делала свое дело в окопах в самой толще еще не задетых революцией масс. Лозунги, брошенные в ней, были так заманчивы, так понятно и просто изложены. Я читал почти каждый номер, сначала со снисходительной насмешкой, потом с недоумением, пока не понял крупного значения и серьезной опасности этих маленьких листков для существующего положения и его сторонников…

Маленькая газетка тихо, но верно делала свое дело, ее призыв к неповиновению офицерам, дискредитирование их в глазах солдат, лозунги о мире брали силу. Не только начальству, но и комитетам, таким авторитетным и сильным в первые месяцы, было не под силу бороться с ее влиянием.

(Чемоданов Г.Н. Последние дни старой армии. М. – Л.: Госиздат, 1926. С. 86–87. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 199–200.)

№ 158. Из воспоминаний начальника 1-й Кубанской казачьей дивизии генерал-лейтенанта П.Н. Краснова об убийстве комиссара Юго-Западного фронта Ф.Ф. Линде, начальника 3-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Гиршфельдта и двух офицеров 24–25 августа 1917 года

В ту же ночь, 24 августа, мне лично из штаба [44-го армейского] корпуса было передано по телефону, что полки [111-й] пехотной дивизии, стоявшей на позиции у селения Духче в 18 верстах от моего штаба, отказываются выполнять боевые приказы по укреплению позиции, что ими руководят несколько весьма зловредных агитаторов, которых надо изъять из ее рядов. На переданное требование выдать этих агитаторов солдаты 444-го пехотного полка ответили отказом. Надо их заставить выдать. Командир корпуса [83] считает, что достаточно будет назначить один полк с пулеметной командой.

Передававший мне приказание за начальника штаба корпуса полковник Богаевский добавил:

– Командир корпуса очень хотел бы, чтобы вы лично поехали с полком. Вероятно, все обойдется благополучно. Туда приедет комиссар фронта Линде, который все это и сделает. Вы нужны только для декорации. Солдаты должны увидеть часть в полном порядке.

Я назначил 2-й Уманский [казачий] полк, лучше других обмундированный, внешне выправленный, а главное, ближе расположенный к селению Духче. С полком, кроме командира полка полковника Агрызкова, пошел и командир бригады, смелый и решительный кавказец, генерал-майор Мистулов. В 7 часов утра я приехал в деревню Славитичи, где был полк, и нашел его в полном порядке. Люди были отлично одеты, лошади вычищены, но, объезжая взводы и вглядываясь в лица казаков, я встречал хмурые, косые взгляды и видел какую-то растерянность. Объяснивши казакам нашу задачу, я сказал им, что от их дисциплинированности, их бодрого внешнего вида в значительной степени зависит и успех самого предприятия….

В 10 часов утра мы прибыли в селение Духче, где нас ожидал начальник [3-й] пехотной дивизии генерал-лейтенант Гиршфельдт. Он направил казаков к пехотному биваку, приказавши окружить его со всех сторон, оставив одну сотню в его распоряжении. Вид уманцев, проходивших с музыкой и песнями, привел его в восторженное умиление. Смотревшие на казаков писаря и чины команды связи дивизии тоже, видимо, были поражены их видом и отзывались о казаках с одобрением.

– Настоящее войско! – говорили они. – Значит, есть, сохранилось!..

Я остался в штабе с Гиршфельдтом ожидать комиссара Линде. Если я не ошибаюсь, Линде был тот самый вольноопределяющийся Л.-гв. Финляндского полка, который 20 апреля вывел полк из казарм и повел его к Мариинскому дворцу требовать отставки П.Н. Милюкова.

Около 11 часов утра на автомобиле из г. Луцка приехал комиссар фронта Ф.Ф. Линде. Это был совсем молодой человек. Манерой говорить с ясно слышным немецким акцентом, своим отлично сшитым френчем, галифе и сапогами с обмотками он мне напомнил самоуверенных юных немецких барончиков из прибалтийских провинций, студентов Юрьевского университета. Всею своею молодою, легкою фигурою, задорным тоном, каким он говорил с Гиршфельдтом, он показывал свое превосходство над нами, строевыми начальниками.

– Ну, еще бы, – говорил он, манерно морщась, на доклад Гиршфельдта, что все его увещевания не привели ни к чему и виновные все еще не выданы. – Они вас никогда не послушают. С ними надо уметь говорить. На толпу надо действовать психозом.

Он был в нервном, сильно возбужденном настроении. Его тешило то внимание, которое обращали на него высыпавшие толпами на улицы деревни солдаты.

– Комиссар! Комиссар! – слышалось по рядам, и он медленно, рисуясь, садился в автомобиль с Гиршфельдтом. Я поехал сбоку автомобиля верхом.

Виновный 444-й полк был расположен в дивизионном резерве на небольшой лесной прогалине. Часть землянок была на прогалине, часть теснилась по краям прогалины в самом лесу. С прогалины шло две дороги. Одна на деревню Духче, другая через болотистую часть на позицию, которая была занята 443-м пехотным полком.

Когда мы подъезжали, казаки уже окончили окружение бивака 444-го полка. Они выставили заставу с пулеметами по направлению к позиции. Они сидели на лошадях с обнаженными шашками и, казалось, готовы были ринуться на пехоту.

Командир пехотного полка встретил нас у края бивака и сообщил, что солдаты очень напуганы появлением казаков и собираются поротно, ружей не разбирают. Зачинщики ему названы.

Гиршфельдт и Линде вышли из автомобиля. Был очень жаркий полдень. Солнце высоко стояло на синем небе, в лесу пахло хвоею, можжевельником. У землянок раздавались крики офицеров, приказывавших выходить всем до одного и строиться поротно. Некоторые роты уже были готовы и строем сводились в батальонные колонны. Я и Мистулов сошли с лошадей и следовали пешком в некотором отдалении за Линде и Гиршфельдтом.

– Вот вторая рота (если память мне не изменяет), – сказал командир полка. – Она главная зачинщица всех беспорядков.

Линде вышел вперед. Лицо его было бледно, но сильно возбуждено. Он оглянул роту гневными глазами и сильным, полным возмущения голосом начал говорить. Я почти дословно помню его речь.

– Когда ваша Родина изнемогает в нечеловеческих усилиях, чтобы победить врага, – отрывисто, отчетливо говорил Линде, и его голос отдавало лесное эхо, – вы позволили себе лентяйничать и не исполнять справедливые требования своих начальников. Вы не солдаты, вы сволочь, которую нужно уничтожить. Вы зазнавшиеся хамы и свиньи, недостойные свободы. Я, комиссар Юго-Западного фронта, я, который привел солдат свергнуть царское правительство, чтобы дать вам свободу, равной которой не имеет ни один народ в мире, требую, чтобы вы сейчас же мне выдали тех, кто подговаривал вас не исполнять приказ начальника. Иначе вы ответите все. И я не пощажу вас!

Тон речи Линде, манера его говорить и начальственная осанка сильно не понравились казакам. Помню, потом, мой ординарец, урядник, делясь со мною впечатлениями дня, сказал: «Они, господин генерал, сами виноваты. Уже очень их речь была не демократическая. Вы с нами никогда так не говорите и не ругаетесь. Да и вам бы простили. А он что – свой же брат солдат, член исполнительного комитета, а все сыплет: свиньи да сволочи… Сам-то кто? Немец притом. Может быть, солдаты его и за шпиона приняли».

Когда Линде замолчал, рота стояла бледная, солдаты тяжело дышали. Видимо, они не того ожидали от «своего» комиссара.

– Ну, что же! – грозно сказал Линде и пошел вдоль фронта.

Командир полка стал вызывать людей по фамилиям. Он уже знал зачинщиков. Выходившие были смертельно бледны тою зеленоватою бледностью, которая показывает, что человек уже не в себе. Это были люди большею частью молодые, типичные горожане, может быть, рабочие, вернее, люди без определенных занятий. Их набралось двадцать два человека.

– Это и все? – спросил Линде.

– Все, – коротко ответил командир полка.

Один из вызванных начал что-то говорить. Линде бросился к нему.

– Молчать! Сволочь! Негодяй! После поговоришь… Возьмите их, – сказал он сопровождавшему его казачьему офицеру.

– Не выдадим!.. Товарищи! Что же это!.. – раздалось из роты, и несколько рук, сжатых в кулаки, поднялись над фронтом.

Я обернулся. Конная сотня, стоявшая шагах в двадцати, грозно двинулась, и люди стихли.

– Ведите этих подлецов, и при малейшей попытке к бегству – пристрелить, – сказал Гиршфельдт казачьему офицеру.

– Понимаю, – хмуро ответил тот, скомандовал арестантам и повел их, окруженных казаками, из леса.

Дело было сделано, настроение солдат было очень возбужденное, квадраты батальонных колонн, выстроившихся на лесной прогалине, были грозны, и я подумал, что хорошо будет, если Линде теперь же уедет, пока солдаты не поняли своей силы и нашего бессилия. Я сказал это ему.

– Нет, генерал. Вы ничего не понимаете, – сказал Линде. – Первое впечатление сделано. Надо воспользоваться психологическим моментом. Я хочу поговорить с солдатами и разъяснить им их ошибки.

Линде и начальник дивизии генерал Гиршфельдт сияли счастьем первой удачи; какая-то непреодолимая судьба несла их в самую пасть опасности. Они уже никого не слушались, и Линде полагал, вероятно, что он овладел массой. Мне же было жутко на него смотреть. По лицам солдат второй роты я понял, что дело далеко не кончено, судом комиссара они недовольны. Я приказал офицерам и урядникам разойтись между солдатами и наблюдать за ними. Нас было едва пятьсот человек, рассыпанных по всему лесу. Солдат в 444-м полку было свыше четырех тысяч, да много сходилось и из соседних полков. Весь лес был серым от солдатских рубах.

Линде подошел к первому батальону. Он отрекомендовался – кто он, и стал говорить довольно длинную речь. По содержанию это была прекрасная речь, глубоко патриотическая, полная страсти и страдания за Родину. Под такими словами подписался бы с удовольствием любой из нас, старых офицеров. Линде требовал беспрекословного исполнения приказаний начальников, строжайшей дисциплины, выполнения всех работ.

Немцы изредка постреливали со своей позиции, и германские шрапнели, пущенные с далеких батарей, разрывались высоко над лесом в ясном синем небе. Это еще более возбуждало Линде. Он указывал на них и говорил, что на боевой позиции всякое преступление является изменой Родине и свободе. Говорил он патетически, страстно, сильно, местами красиво, образно, но акцент портил все. Каждый солдат понимал, что говорит не русский, а немец.

Кончив, Линде, несмотря на протест командира полка, хотевший держать людей все время в строю и под наблюдением, приказал разойтись людям 1-го батальона и пошел говорить со вторым. Люди первого батальона разошлись по кучкам и стали совещаться. Некоторые следовали за Линде, и нас уже сопровождала порядочная толпа солдат.

Ко мне то и дело подходили офицеры 2-го Уманского полка и говорили:

– Уведите его. Дело плохо кончится. Солдаты сговариваются убить его. Они говорят, что он вовсе не комиссар, а немецкий шпион. Мы не справимся. Они и на казаков действуют. Посмотрите, что идет кругом.

Действительно, подле каждого казака стояла кучка солдат, и слышался разговор.

Я снова пошел к Линде и стал его убеждать. Но убедить его было невозможно. Глаза его горели восторгом воодушевления, он верил в силу своего слова, в силу убеждения. Я сказал ему все.

– Вас считают за немецкого шпиона, – сказал я.

– Какие глупости, – сказал он. – Поверьте мне, что это все прекрасные люди. С ними только никто никогда не говорил…

Для того чтобы изолировать казаков от влияния солдат, я приказал собрать оставшиеся четыре сотни на площадке, приказал завести машину Линде и подать ее ближе и решительно вывел Линде из толпы.

– Вам надо уехать сейчас же, – строго сказал я. – Я ни за что не отвечаю.

– Вы боитесь, – сказал Линде.

– Да, я боюсь, но боюсь за вас. Вся злоба направлена против вас. Меня, может быть, и не тронут, побоятся казаков, но вам сделают худо. Уезжайте!

Линде колебался. Лицо его было возбуждено, я чувствовал, что он упоен собою, влюблен в себя и верит в свою силу, в силу слова.

Машина фыркала и стучала подле, заглушая наши слова, шофер и его помощник сидели с бледными лицами. Руки шофера напряженно впились в руль машины.

– Хорошо, я сейчас поеду, – сказал Линде и взялся за дверцу автомобиля.

Я пошел садиться на свою лошадь. Но в это мгновение к Линде подошел командир полка. Он хотел еще более убедить его уехать.

– Уезжайте, – сказал он, – 443-й полк снялся с позиции и с орудием идет сюда. Он хочет с вами говорить.

– Как! – воскликнул Линде. – Самовольно сошел с позиции? Я пойду к нему. Я поговорю с ним. Я сумею убедить его и заставить выдать зачинщиков этого гнусного дела. Надо вынуть заразу из дивизии.

– Люди вооружены, – сказал командир полка.

– Я – комиссар. Меня не тронут. Это мой долг, – сказал он. – Ведь вы знаете, – сказал он мне, – они обвиняют генерала Гиршфельдта в том, что он продал немцам за 40 000 рублей свою позицию. Как это глупо! За сорок тысяч! Вечно нелепая басня об измене генералов!

В это время в лесу, в направлении позиции раздалось несколько ружейных выстрелов. Ко мне подскочил взволнованный казачий офицер, начальник заставы, и растерянно доложил:

– Ваше превосходительство, пехота наступает на нас правильными цепями, в строгом порядке. Я приказал пулеметчикам открыть по ним огонь, но они отказались.

Я передал этот доклад Линде и еще раз просил его немедленно уехать.

– Но ведь это уже настоящий бунт! – сказал он. – Мой долг быть там! Генерал, вы можете не сопровождать меня. Я пойду один. Меня не тронут.

– Мой долг ехать с вами, – сказал я и тронул свою лошадь рядом с автомобилем.

Толпа, тысяч в шесть солдат, запрудила всю прогалину, и ехать можно было очень тихо. Впереди изредка раздавались выстрелы.

Вдруг раздался чей-то отчаянный резкий голос, покрывая общий гомон толпы:

– В ружье!..

Толпа точно ждала этой команды. В одну секунду все разбежались по землянкам и сейчас же выскакивали оттуда с винтовками. Резко и сильно, сзади и подле нас застучал пулемет, и началась бешеная пальба. Все шесть тысяч, а может быть и больше, разом открыли беглый огонь из винтовок. Лесное эхо удесятерило звуки этой пальбы. Казаки шарахнулись и понеслись к дороге и мимо дороги на проволоку резервной позиции.

– Стой! – крикнул я. – Куда вы! С ума сошли! Стреляют вверх.

– Сейчас вверх, а потом и по вас! – крикнул, проскакивая мимо меня, смертельно бледный мой вестовой Алпатов, уже потерявший фуражку.

Полк, мой отборный конвой, трубачи – все исчезло в одну секунду. Видна была только густая пыль по дороге да удаляющиеся там и сям упавшие с лошадей люди, которые вскакивали и бежали догонять сотни. Остался при Линде я, генерал Мистулов и мой начальник штаба, генерального штаба полковник Муженков. Но стреляли действительно вверх, и у меня еще была надежда вывести Линде из этого хаоса.

Автомобиль повернули обратно, и мы поехали при громе пальбы снова на прогалину мимо землянок. Но в это время пули стали свистеть мимо нас и щелкать по автомобилю. Ясно, что теперь уже автомобиль станет мишенью для стрельбы.

Шоферы остановили машину, во мгновение ока выскочили из нее и бросились в лес. За ними выскочили и Линде с Гиршфельдтом. Гиршфельдт побежал в лес, а Линде бросился в землянку. На спуске в землянку какой-то солдат ударил его прикладом в висок. Он побледнел, но остался стоять. Видно, удар был не сильный. Тогда другой выстрелил ему в шею. Линде упал, обливаясь кровью. И сейчас же все с дикими криками, улюлюканьем бросились на мертвого. Мне нечего было больше делать. Я с Мистуловым и Муженковым рысью поехал из леса. Выстрелы провожали нас. Однако стреляли, не целясь.

Много пуль свистало над нами, но только одна ранила лошадь полковника Муженкова.

За лесом я стал нагонять пеших казаков. Они то шли, то бежали, то ложились. Их было человек двадцать. Сзади них шли два офицера и с ними генерал Гиршфельдт…

Вид жидких сотен казаков, растерянных и растрепанных, многих, потерявших лошадей, был безотраден. Я молча объехал ряды и сказал Агрызкову:

– Соберите полк в Духче и ожидайте там приказаний.

После этого я поехал в Духче. Там все было спокойно. Я связался с командиром 4-го кавалерийского корпуса [84] телефоном и доложил о происшествии. Командир корпуса потребовал, чтобы я приехал немедленно к нему, к нему же направил и уманцев. Он был очень обеспокоен тем, что произошло, и вызвал к штабу корпуса 2-й Полтавский [казачий] полк и броневые машины.

В Духче приехал генерал от инфантерии Волкобой, командир армейского корпуса, в который входила пехотная дивизия, и стал совещаться с Гиршфельдтом о том, что делать…

При моем отъезде генерал Волкобой, считавший себя любимцем солдат, почтенный старик, с седой бородой, типичный русский старик, «дедушка», как звали его солдаты, убедил Гиршфельдта поехать в дивизию без конвоя и уговорить солдат повиноваться. Они поехали вдвоем на лесную прогалину. Там их окружила толпа солдат. Солдаты прежде всего потребовали освобождения арестованных – Волкобой тут же приказал их отпустить. Потом схватили Гиршфельдта, повели его в лес, раздели, привязали к дереву, истязали и надругались над ним, после чего убили. Волкобой убежал в землянку, плакал и умолял пощадить его в уважение к его сединам. Солдаты со смехом выволокли его из землянки, посадили в автомобиль и, окружив издевавшимися над ним солдатами, отвезли в штаб его корпуса.

Вместе с Гиршфельдтом был убит командир полка и еще один офицер. Убийства, наступающая темнота, лес – все подействовало отрезвляюще на солдат, и они тихо ушли на позицию и решили сидеть в ней и никуда не уходить. Не раскаяние и не угрызение совести руководили ими, но страх наказания и сознание, что вина их очень велика.

Ночью полковник Агрызков, убедившись в плохом настроении казаков 2-го Уманского полка, увел их за реку Стырь на свои квартиры! В полку никто не был убит. Было помято лошадьми несколько казаков, да несколько лошадей покалечилось на проволоках во время безумного бегства. Полтавцы, переговоривши с уманцами, постановили, что они на верную смерть не пойдут. Таким образом, в несколько часов была разрушена вся та работа по приобретению доверия, которую я делал три месяца.

В штаб корпуса ночью прибыл помощник комиссара Линде из Луцка и исполнительный комитет Совета солдатских и рабочих депутатов гор. Луцка, – они утром хотели ехать творить суд и расправу над виновниками убийства Линде и Гиршфельдта…

Утром предполагалось начать разведку и приступить к смене частей 3-й дивизии с позиции для отвода ее в тыл. Но мне уже не пришлось принимать в этом участия.

(Краснов П.Н. На внутреннем фронте; В донской столице при большевиках; Всевеликое Войско Донское. М.: Айрис-пресс, 2003. С. 81–92. Публикуется по: Антивоенные выступления… С. 209–222.)

№ 159. Выдержка из телеграфного донесения Ставки комиссару Савинкову от 27 августа 1917 года [85]

Огенквар. Сводка. Положение дел к 24 часам 26 августа 1917 г. 1) Ход событий на фронтах. На Северном, в 12-й армии соприкосновение противником установлено: на всем фронте идет бой между передовыми частями противника и нашим сторожевым охранением; в большинстве случаев наши части сохранили свое расположение; самолеты противника усиленно ведут разведку нашего расположения, особенно в районе Псковского шоссе; по данным 26 августа зарегистрировано задержанных дезертиров: в гор. Вендене 12 500 солдат, в районе гор. Вендена 3500 солдат и в гор. Валке 3000 солдат; имеются сведения о большом количестве дезертиров в Пернове и Пскове [86] …

(Лефорт. Арх., отделение Кр. Арм., А; дело № 63.)

№ 160. Телеграмма комиссара 8-й армии военному министру

В войсках 8-й армии полное спокойствие. Тревога за судьбы революции и свободы, порожденная преступной авантюрой Корнилова, вызывает необычайный подъем в массах. Из всех частей армии поступают телеграммы изъявлением готовности умереть, защищая свободную родину от неприятеля и контрреволюционеров. Небольшим исключением командный состав работает рука об руку комиссариатом, комитетами. Лица, замеченные в малейшем сочувствии попыткам Корнилова, отстраняются немедленно должности до выяснения.

Комиссар Анардович

№ 397 (Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм., А; дело № 84; л. 23.)

№ 161. Телеграмма комиссара 2-й армии всем командирам корпусов и начальникам отдельных частей, подчиненных командованию 2-й армии от 30 августа 1917 года

В некоторых частях, по приказанию генерала Корнилова, из бывшей Ставки командируются представители офицерства и георгиевские кавалеры в Могилев. Считаю необходимым вновь напомнить: за выполнение приказов генерала Корнилова, за сношение с бывшей Ставкой будут привлекаться к судебной ответственности как лица командируемые, так и начальствующие лица командирующие. Командарм приказал приостановить временно всякие командировки солдат и офицеров, не связанные с крайней экстренностью, о чем в каждом отдельном случае благоволите уведомлять. Всю ответственность за командировки низших чинов командарм возлагает на высших. Прошу уведомить, кто из офицеров и георгиевских кавалеров уже выехал в бывшую Ставку или другие командировки после 26 августа.

Комиссар Временного Правительства

при 2-й армии Гродский

30/VIII 1917 г., № 3, г. Несвиж. (Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм., А; дело № 79; л. 11.)

№ 162. Из протокола заседания ротных и командных комитетов гвардии Преображенского резервного полка от 4 сентября 1917 года

Председатель объяснил, что с выступлением генерала Корнилова нарушена дружная работа офицеров с солдатами и что необходимо рассеять все сомнения, имеющиеся у солдат об офицерах, чтобы не было неопределенного положения.

После обмена мнениями был составлен список офицеров, вопрос о доверии которым подлежал пересмотру, и решено, что все офицеры, подпавшие под сомнение, должны покинуть зал заседания на то время, пока о них идет суждение, а затем по приглашении давать объяснения. На время разбора этого вопроса председателем выбран старший унтер-офицер Широков, товарищем председателя прапорщик Лисов и товарищем секретаря… [87]

По пересмотре доверия капитану Скрыпицыну собрание подавляющим большинством решило, что он не должен оставаться в полку.

Выслушав заявление представителей некоторых рот о подпоручике Мартынове, председательствующий предложил собранию вопрос на баллотировку, «считает ли собрание подпоручика Мартынова сочувствующим корниловскому выступлению», на что со стороны товарища Кашина был заявлен категорический протест против такой постановки вопроса. Председательствующий согласился, что постановка вопроса была не совсем удачна, и решил вопрос разделить на две части. По 1-й части собрание о подпоручике Мартынове как об офицере 34 голосами против 11 постановило, что он должен остаться в полку; вопрос же о доверии ему как начальнику хозяйственной части собранием отложен до следующего заседания.

Заслушав мнение рот о поручике Макшееве, собрание 33 голосами против 15 выразило ему недоверие, причем высказанное недоверие не имеет никакого отношения к выступлению генерала Корнилова и не основано ни на каких фактах.

Подпоручику Зарингу собрание по выслушании представителей некоторых рот и объяснений подпоручика подавляющим большинством выразило доверие.

Заслушав мнение рот о штабс-капитане Эллиоте, собрание 35 голосами против, 11 выразило недоверие штабс-капитану.

Выслушав представителей рот о прапорщике Курдиновском, собрание подавляющим большинством выразило ему недоверие.

Подпоручику Нелидову 20 голосами против 1 собрание выразило доверие.

Прапорщику Третьякому 14 голосами против 3 при 48 воздержавшихся собрание выразило доверие.

Штабс-капитану Путилову собрание единогласно выразило доверие.

Так как рядовой из вольноопределяющихся Татищев редко бывает в команде, пославшей его в полковой комитет, и ничего команде о своей работе в комитете не сообщает и ввиду того, что в школу прапорщиков он идти отказывается, по предложению комитета собрание 23 голосами против 3 постановило просить командира полка откомандировать его в строевую роту с отправкой на позицию.

Командир полка заявил, что военным министром получены о преображенцах слухи, встревожившие его, на что он, командир полка, определенно заявил министру, что эти слухи вздорны, что революционные преображенцы никогда не допустят того, что им приписывается провокаторами, в чем и просил министра не сомневаться.

Прибывшие на собрание также благодаря вздорным слухам члены Центрального комитета Совета рабочих и солдатских депутатов тов. Гоц и Анисимов, убедившись в неосновательности этих слухов и коснувшись выступления генерала Корнилова, сообщили, что образована следственная комиссия, которая всех мятежников представит суду, который вынесет им самое суровое наказание.

(По копии, в фонде л. – гв. Преображенского полка, св. 33, дело: «Протоколы батальонного комитета», л. 130. Публикуется по: Большевизация Петроградского гарнизона… С. 259–260.)

№ 163. Телеграмма комиссара Западного фронта управляющему военным министерством и в политический отдел комиссариата (начало сентября 1917 года)

Сводка сведений о настроении частей войск армиях Западного фронта за истекшую неделю к 7 сентября. Во второй, третьей и десятой армии случаев пораженческой и контрреволюционной агитации не замечалось, случаев обсуждения приказов Временного Правительства армиях не было, определенных требований и неудовольствий выражено не было, братания не было, случаи неисполнения боевых приказов следующие.

3-я армия: 62-го, 64-го сибирских полка 2 баталиона отказались перейти другой район, но исполнили приказ через три дня; 6 рот 23-го Низовского полка отказались производить занятия; 218-го полка команда разведчиков отказалась выйти на занятия, 2 баталиона 220-го полка не пошли на позицию, 677-й полк не пошел на занятия, 3 роты 219-го полка не пустили одну роту на разведку, 2-й баталион 8-го сибирского полка не пошел на работы.

2-я армия: Полурота 2-го гренадерского полка отказалась с позиции перейти в резерв для выдачи виновных эксцесса, исполнивши на другой день; рота 50-го и рота 514-го полка не пошли на занятия.

10-я армия: 2 баталион 8-го сибирск. стрелкового полка отказался выйти на работы. Дезертир один [во] второй армии.

Эксцессы. Вторая армия: постановлением комитета 191-й тамбовской дружины отрешила от должности командира дружины, двух ротных командиров, двух прапорщиков, как состоящих союзе офицеров. [В] 3-й армии 724-м полку солдаты потребовали назначения командиром роты отрешенного офицера, построиться отказались и кидали камнями в командира; 24-м сибирском полку была брошена ручная граната в землянку командира полка и двух офицеров, которая их оглушила. Предания суду не было. Характерных случаев взаимоотношений армейских организациях командного состава, солдат, комиссаров не было, 2-й армии солдат 66-го сибирского полка агитировал против командного состава, обвиняя его неудачах войны, и во втором парке гренадерского артиллерийского дивизиона была попытка пропаганды против офицеров, прекращенная комитетом. [В] 3-й армии из роты пополнения 266-го полка 33 солдата отказались выйти на работы. Настроение в общем нервное под влиянием корниловского восстания, подозрительное к офицерам, выжидательное; неисполнение приказов объяснялось тем, что им отдают корниловские приказы, которые исполнять не надо. [В] тыловых частях в Брянске у заведывающего наблюдательным сортировочным пунктом команда в 36 человек работать отказалась.

Комиссарзап Жданов

(Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм., А; дело № 85; л. 75–77.)

№ 164. Телеграмма комиссара 42-го корпуса комиссару Северного фронта от 8 сентября 1917 года

Дармия, комиссарсев. Петроград, начальнику политического управления военмина к номеру 8. Мною произведено расследование об убийстве солдатами 3-й роты 34 пешей дружины поручика Смеречинского и прапорщика Вильдт. Солдатами убийство мотивируется контрреволюционным направлением офицеров, но главная причина – недовольство серьезным отношением офицеров к службе и неразрешением отпусков. Рота стоит на охране железной дороги и раскидана на шести станциях глухой местности. Солдатская масса очень темная. Об убийстве солдатами были составлены два протокола и записаны в журнал ротного комитета. Мною, при содействии солдат стоящего рядом 421-го Царскосельского полка, арестовано на станции Ристе 3, на станции Тюрве 2 человека, переданы распоряжение военного прокурора. Ведется судебное следствие. Арестованные после допроса препровождены Петроград, так как настроение в Выборге еще недостаточно спокойно.

Комиссар Соколов

8/IX 1917 г., № 12. (Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм… А; дело № 159; л. 57, 58.)

№ 165. Телеграмма комиссара 42-го армейского корпуса комиссару Северного фронта от 10 сентября 1917 года

Работа следственной комиссии делу убийства [в] Выборге офицеров значительно подвинулась вперед. Относительно политической стороны выясняется, что оберквар Васильев, начальник цензуры Керениус, несмотря на посланную телеграмму верности правительству вели двойственную политику, ожидая развития событий. Распоряжение о задержании телеграмм, направленных против Корнилова, было сделано ими сознательно. Комендант крепости Степанов созывал себе командиров частей, выясняя их отношение корниловскому заговору. Роль комкора Орановского пока не выяснена. В настоящее время комиссия знакомится о целях передвижения войск пределах Финляндии в августе месяце. Всего убито 11 офицеров и случайно один солдат, по-видимому, рикошетом. Все убийства можно разделить две группы: Орановский, Васильев, Степанов и Керениус убиты на гауптвахте разъяренной толпой [по] мотивам политического характера, как корниловцы. Другие офицеры были убиты отдельными кучками солдат из личной мести. Совершенно особняком стоит убийство полковника Максимовича, здесь участвовало один или три человека, один из коих установлен, убийство совершено целью грабежа. Выяснить виновных всех убийств возможно, но это дело затрудняется отрицательным отношением гарнизона к выяснению и выдаче виновников. Положение следственной комиссии трудное, но не безнадежное. Я и члены ЦИК считаем необходимым использовать все возможные меры ранее присылки карательного отряда. Завтра устраиваем снова собрание Выборгского гарнизонного совета и митинги [в] полках о работе следственной комиссии и необходимости выдачи виновных. В Выборге после 29 августа порядок не нарушался. Здесь все время находятся несколько членов ЦИК. Завтра ожидается приезд Багратуни или Полковникова.

Комиссаркор 42 Соколов.

10/IX 1917 г., № 30. (Лефорт. Арх., отдел. Кр. Арм., А; дело № 159; л. 53–55.)

№ 166. Телеграмма комиссара 2-й армии военному министру и комиссару Западного фронта от 20 сентября 1917 года

19 сего сентября, около 18 часов в 29-м Сиб. полку собралась группа солдат, около 400 человек, и, вызвав к себе временно командующего полком подполковника Ржевского, обвинила его в сочувствии Корнилову, капиталистам; обвинение базировалось на двух пунктах программы занятий в полку, выработанной подполковником Ржевским: «за что полагается смертная казнь и в каких случаях и кому часовые отдают честь, делая на караул и становясь смирно». Группа солдат разошлась около 21 часу, вынеся постановление потребовать от полкового комитета ходатайства разжаловать подполковника Ржевского рядовые и постановки его в строй. Во избежание недоразумений, согласно ходатайства подполковника Ржевского, он возвращен начдивом [к] исполнению прямых обязанностей.

И. д. комиссарма С. Моисеенко

20/ IX 1917 г., № 662, г. Несвиж. (Лефорт. Арх., отделение Кр. Арм., А; дело № 79; л. 47.)

№ 167. Донесение командующего 12-й армией Северного фронта генерал-лейтенанта Д.П. Парского [88] в штаб Северного фронта от 22 сентября 1917 года

Для занятия более выгодной авангардной позиции комкор 2-го Сибирского [корпуса] решил начать с утра выдвижение авангарда с целью захвата линии дачи Гензел, Спитали, Озолин. Для содействия этой операции и для улучшения расположения левого фланга своих передовых частей комкор 6-го Сибирского также приказал частям 3-й Сибирской дивизии овладеть высотами северного берега реки Логис до Котлен включительно, Мелотой и рощей севернее его, а частям 18-й Сибирской дивизии овладеть линией Грикзул, высотами юго-западнее и южнее Энгельгардсгофа и Сутца. Но уже в 8 час. утра начдив 18-й Сибирской [дивизии] донес, что 69-й Сибирской полк, назначенный в составе дивизии для овладения позицией противника южнее Энгельгардсгофа, отказался от наступления, ссылаясь на то, что их обманули: будто вели для смены, а приказывают наступать. Вслед за этим отказался от исполнения боевого приказа и весь 70-й Сибирский полк, за исключением команд. Комкор 6-го Сибирского, исчерпав все меры убеждения, приказал полкам выдать зачинщиков и направил в распоряжение начдива 18-й [Сибирской стрелковой дивизии], 543-й и 544-й пехотные полки и два с половиной эскадрона каргопольских драгун для приведения 69-го и 70-го полков в повиновение. Остальным двум полкам 136-й дивизии было приказано быть готовым для встречи огнем дезертиров.

Одновременно с сим начдив 3-й Сибирской донес, что сначала 3-й батальон 9-го полка, а затем 1-й и 2-й [батальоны], за исключением 1-й, 5-й и 7-й рот, отказались от поставленной им боевой задачи, мотивируя свой отказ: 1) полным недоверием к командному составу, 2) недостатком людей в ротах и 3) авантюрой генерала Корнилова, совсем их «запутавшей» и окончательно подорвавшей доверие к командному составу. Среди солдат раздавались голоса, что весь высший командный состав нужно поднять на штыки.

В 12 час. 30 мин. начдив 3-й Сибирской донес, что значительное количество солдат 9-го полка под видом болезни, покидая строй, движутся вереницами к околотку. Во избежание возможных кровопролитных столкновений между своими, могущих быть использованными немцами, комкору 6-го Сибирского было приказано не прибегать к вооруженному воздействию, а направленной в его распоряжение бригадой 5-й кавалерийской дивизии задерживать уходящих под видом больных в тыл.

Днем отказался исполнить боевую задачу один батальон 71-го Сибирского полка. В 11 час. 30 мин. комкор 2-го Сибирского донес, что, несмотря на все усилия командного состава и комитетов, 3-й Латышский полк под предлогом превосходства сил противника, отсутствия резерва и усталости, и три роты 1-го Латышского полка отказались от выполнения боевого приказа. Несмотря на убеждения командного состава, полковых и ротных комитетов, представителя Временного правительства Накорякова и члена Центрального Исполнительного Комитета Советов рабочих и солдатских депутатов Короткого, 69-й Сибирский полк категорически отказался исполнить боевой приказ, и в 15 час